авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 5 |

«Челябинский государственный университет Исторический факультет ТРУДЫ КАФЕДРЫ НОВЕЙШЕЙ ИСТОРИИ РОССИИ Том III. ...»

-- [ Страница 2 ] --

См.: Соколов А.К. Советская политика в области мотивации и стимулирования труда (1917 – середина 1930-х гг.)// Экономическая история. Обозрение. Выпуск 4:

- М., 2000, С.39 80;

Бородкин Л.И., Сафронова Е.И. Государственное регулирование трудовых отношений в годы НЭПа: формирование, системы мотивации труда в промышленности.// Экономическая история. Обозрение. Выпуск 5. М., 2000, С.23-46;

Кудров В. Крах советской модели эконо мики. М., 2000;

Колганов А.И. Путь к социализму. Трагедия и подвиг. М., 2000 и др.

2.

ГАРФ. Ф. Р-486. Оп.1. Д.142. Л.5.

3.

ГАРФ. Ф. Р-9560. Оп.1. Д.1. Л.6,7,11.

4.

ГАРФ. Ф.Р-9560. Оп.1. Д.2. Л.20, 22, 26;

Д.3. Л.1;

Д.18. Л.16, 132;

Ф.382. Оп.1. Д.76.

Л.14;

РГАЭ., Ф.514. Д.11. Л.367;

Д.15. Л.16, 25, 32об;

Д.36. Л.9;

16.

5.

XV конференция ВКП/б/. М.-Л., 1927, С.719;

И.Сталин. Сочинение, Т.8, М., 1952, С.300.

6.

Кодекс законов о труде РСФСР с постатейными разъяснениями (под ред. Даниловой Е.Н., Стопани А.М.). М. – Л., 1931, Ст. 7.

Хрестоматия по истории отечественного государства и права (послеоктябрьский пе риод). / Под ред. Чистякова О.И./. М., 1994, С. 85, 92.

8.

Постановление ЦИК и Совнарком СССР «Об отходничестве», 30 июля 1931 года.

9.

Челябинская область 1917-1945 гг. Сборник документов и материалов. Челябинск, 1988, С.140.

10.

ГАСО. Ф.88. Оп.1. Д.2942. Л.188.

11.

Там же. Л.532.

12.

ОГАЧО. Ф. Р – 98. Оп. 1. Д. 2642. Л. 22, 23, 29;

Систематическое собрание законов РСФСР, действовавших на 1 января 1928 года (7 ноября 1917 – 31 декабря 1927)./ Под ред.

Бранденбургского Я.Н. Т.3. М., 1930, С. 159;

КЗОТ с постатейными разъяснениям,. Ст. 97;

Челябинская область 1917 – 1945 года, С. 163.

13.

См.: Рассказов Л.П. Роль ГУЛАГа в предвоенных пятилетках // Экономическая исто рия: Ежегодник. 2002, М., 2003. С. 273-274;

Иванова Г.М. ГУЛАГ в экономической и поли тической жизни страны // СССР и Холодная война. М., 1995. С. 205;

Урал ХХ век, С. 255.

14.

ОГАЧО. Ф.Р-98. Оп.1. Д. 2642. Л. 34;

Д. 2681. Л. 1, 2, 5;

Д. 3393. Л. 4.

И.В. Евсеев К ВОПРОСУ ОБ ИСТОКАХ ПЕНИТЕНЦИАРНОЙ ПОЛИТИКИ В СОВЕТСКОЙ РОССИИ Одна из закономерностей общественно-государственного развития за ключается в том, что многие идеи, кажущиеся в их теоретическом обосновании безупречными, не всегда выдерживают проверку жизнью. Эта закономерность действует и в отношении классического марксистско-ленинского положения о непременном сломе старой машины угнетения при революционной смене об щественно-политического строя. При непосредственной реализации этого по ложения возникает необходимость учета исторических условий, конкретной обстановки и наличия определенных сил, способных обеспечить решение этой проблемы.

Естественно, прежде чем ломать старую систему власти и ее структуру, надо знать, что будет возведено на их месте. В теоретическом плане передовая прогрессивная мысль уже в недрах старого строя создает модель такой пере стройки, ее представители в послереволюционный период активно включаются в процессы формирования новых институтов власти, их структур, правовых ос нов их деятельности в соответствии со своими концептуальными взглядами и политическими установками. Советская власть в деле строительства нового общества двигалась методом проб и ошибок, иногда, совершая круг, возвраща лась к прежнему. Это в полной мере можно отнести и к пенитенциарной си стеме России, основные атрибуты которой были восприняты на первых порах новой властью практически без изменений в 1917 г. Государство, пережившее первую мировую войну, февральскую революцию и Октябрьский переворот, вступившее в гражданскую войну, не располагало необходимыми материаль ными и людскими ресурсами, научной базой для решения должным образом проблем пенитенциарной системы. По мнению исследователя А.С. Кузьмина, практически до мая 1918 г. на местах представители Советской власти мало продвинулись по пути реорганизации тюремного дела. Губернские тюремные коллегии и отделы решали лишь незначительные организационные вопросы, почти не внося серьезных изменений в работу исправительных учреждений из за отсутствия правовых норм регламентирующих их повседневную работу1.

В то же время, лидеры нового режима провозглашали принципы исправ ления граждан через труд в исправительно-трудовых лагерях, за уголовные преступления. Но была и другая категория граждан – «классовые враги» для которых предполагалось создать концентрационные лагеря. Эти принципы оп ределили два основных направления развития уголовно-исполнительного пра ва. Если первое направление трансформировалось в исполнительно-трудовую отрасль права, то второе так и не оформилось. Оно осталось на стадии декретов и ведомственных инструкции и приказов.

Эти направления проявились уже в 1917 г., когда обосновывалась необ ходимость диктатуры пролетариата для подавления классовых врагов. В.И. Ле нин указывал на необходимость применения насилия по отношению к самим трудящимся, совершающим преступления и нарушающим революционный правопорядок. Он указывал, что без революционного насилия..., направленного на прямых врагов рабочих и крестьян, невозможно сломить сопротивление этих эксплуататоров с одной стороны, а с другой стороны, революционное насилие не может не проявляться и по отношению к шатким, невыдержанным элемен там самой трудящейся массы»2. Таким образом, по В.И. Ленину, революцион ное насилие есть обязательный признак и основная черта диктатуры пролета риата. Теоретические постулаты вождя легли в основу пенитенциарной поли тики. В письме к разработчикам уголовного кодекса В. И. Ленин писал: «...суд должен не устранить террор, а открыто выставить принципиальное и политиче ски правдивое (а не только юридически узкое) положение…»3.

Политика Советской власти была направлена на укрепление самой вла сти, у которой не было средств для этого укрепления, и в силу этого обстоя тельства эта власть желала использовать людской потенциал пенитенциарной системы в своих интересах. Представителям власти как в центре, так и в регио нах нужна была дешевая рабочая сила с минимальными затратами на себя, и такой силой могли стать заключенные пенитенциарной системы, которых уже стали использовать на местах не дожидаясь указаний центра и правовых норм.

В апреле 1919 г. было принято постановление Президиума ВЦИК о лаге рях принудительных работ, в котором было объявлено о немедленном привле чении заключённых к работам. 12 мая 1919 г. была принята инструкция Прези диума ВЦИК о лагерях принудительных работ, разъяснявшая в мельчайших подробностях устройство лагерей, процедуры их организации, обязанности и права заключённых. Лагеря быстро наполнялись гражданами по приговорам революционных трибуналов или по приговорам обычных народных судов4.

Инициатива создания таких лагерей исходила от губернских Чека и комисса риатов юстиции.

Примером этого может съезд комиссаров юстиции Сибири, Урала и Тур кестана, проходивший с 21 по 27 мая 1918 года в Омске. В резолюции съезда о создании в уральских губерниях, уездах и больших городах комиссариатов юс тиции устанавливалось, что на них, наряду с исполнением множества задач, ложилась и обязанность по управлению местами заключения5. Указанные лаге ря появились на Урале к концу гражданской войны. Так, в Екатеринбургской губернии было организовано 3 лагеря (лагерь № 1, лагерь № 2 в Нижнем Тагиле и лагерь № 3 в Верхотурье), в Челябинске в мае 1920 г. был создан лагерь при нудительных работ (11 января 1921 г. он получил статус Челябинского губерн ского лагеря принудительных работ), а также в это же время были организова ны лагеря в Миассе, Кургане, Троицке, Верхнеуральске6.

Именно с этого момента в Челябинской губернии стала развиваться своя лагерная система. Тюремная система к тому времени уже функционировала и была подчинена ВЧК. А вновь возникшая система лагерей во многом, на тот момент, была независимой от органов ВЧК. В представленных архивных до кументах об этом прямо указывается. Челябинская система лагерей принудтру да выглядела так:

Рис. 1. Схема организаций подотдела принудительных работ г. Челябинска7.

Заведующий подотделом принудработ Челябин ского губисполкома Колония для малолетних Отдельная Челябинский трудовая рота центральный лагерь Верхнеуральское отделение Курганское отделение Миасское от- Троицкое от деление деление В представленной схеме есть любопытный момент. В пяти уездных го родах от царского режима остались тюрьмы, которые были переданы в ведение местных ЧК, а лагеря принудработ согласно архивным документам были орга низованы и подчинены губернскому исполнительному комитету. Для лагерей на уровне губерний была разработана целая система зависимости и подчинен ности в деле использования заключенных на работах. В докладе управления гу бисполкома говорилось о необходимости создания центрального губернского лагеря на 1000 человек. Данный лагерей должен был стать центром аккумуля ции осужденных для выполнения объемных работ влияющих на развитие гу бернии. Наполняемость лагеря должна была обеспечиваться уездными лагеря ми. Из уездных лагерей в центральный лагерь должны были отправляться за ключенные с большими сроками заключения8. Этот центральный лагерь, по мнению властей должен был подчинен НКВД.

Но надо иметь в виду, что лагеря были во многом экспериментальными.

Ни кто из представителей власти на местах не представлял себе, как организо вывать лагеря эти лагеря и как правильно использовать рабочую силу заклю ченных. Из Верхнеуральского уездного лагеря заключенные отправлялись на заготовку дров за 30 километров в «Карагайский бор». Это было не рациональ но, так как требовалось много времени для конвоирования заключенных к мес ту работ и обратно. Заключенные же из Верхнеуральской тюрьмы на работы не направлялись. В силу этого обстоятельства пропорции по количеству заклю ченных между прежними учреждениями и лагерями были равными.

В самой же РСФСР после реорганизации в 1922 г. пенитенциарные учре ждения в зависимости от режима отбывания наказания и состава заключенных подразделялись на 14 видов с количеством учреждении 330. Из 330 учреждений только 90 учреждений попадали в разряд лагерей с использованием труда за ключенных, то есть один лагерь к трем учреждениям тюремного типа по Рос сии. На территории же современной Челябинской области эта пропорция была примерно равной. Так тюрьм было 6, а лагерей и колоний включая и колонии для несовершеннолетних 7. По количеству же спецконтингента эта пропорция была следующей – один осужденный в тюрьме к двум в лагере.

В целом же в 1917-1924 гг. шел процесс постепенной трансформации пе нитенциарной политики в политику исправительно-трудовую, основная идея которой заключалась в перевоспитании осужденного путем использования об щественно полезного труда как ведущего средства исправления. Но это было скорее прикрытием той политики, которую стали проводить в жизнь руководи тели Советского государства. Именно эта идея и легла в основу нового наиме нования новой отрасли права - исправительно-трудового права. Постановлени ем Народного комиссара юстиции от 24 января 1918 года «О тюремных рабо чих командах» принудительный труд в тюрьмах возводился в ранг государст венной политики и норм права9. В этом постановлении НКЮ РСФСР «О тю ремных рабочих командах» указывалось, что из числа трудоспособных лиц, со держащихся в тюрьмах, образуются команды для производства работ, не пре вышающих по тяжести работы чернорабочего. Здесь же закреплялся принцип оплаты труда осужденных в соответствии с оплатой труда вольнонаемных, а также устанавливался порядок распределения и выплаты заработанных денег10.

За организацию труда осужденных отвечал Центральный контрольный отдел Наркомюста и частично главное управление принудительных работ при НКВД11. Управление лагерями находилось в руках специального Отдела народ ного комиссариата внутренних дел (НКВД), а заключенные в таких лагерях на правлялись на работу «по запросам советских учреждений». Заключенные ра ботали 8 часов в день, правда, разрешалась сверхурочная и ночная работа на условиях, предусмотренных в кодексе законов о труде. Им выдавалась заработ ная плата по ставкам, установленным профсоюзами, однако не больше трех четвертей заработка могло вычитаться на покрытие расходов по содержанию заключенных и поддержанию лагеря в порядке12. На начальном этапе эта сис тема использования труда заключенных пенитенциарной системы была во мно гом прогрессивной. Осужденные приобщались к труду и получали денежное вознаграждение, что могло стимулировать их стремление к труду.

Как указывалась выше, в этот же период, была внедрена более жесткая форма наказания в виде «концентрационных лагерей», цель которых заключа лась в содержании лиц, виновных в контрреволюционной деятельности в граж данской войне13. Через некоторое время из-за отсутствия военнопленных эти лагеря стали использоваться для противников режима вообще. В обзоре, напи санном по поводу приезда делегации английских лейбористов весной 1920 г., говорилось, что «Народный комиссариат внутренних дел представляет рабочие отряды, составленные из лиц, заключенных в концентрационные лагеря (пре имущественно члены прежних господствующих классов) для исполнения раз ного рода трудных и неприятных работ.

Несмотря на попытки новой власти создать систему регламентации уго ловно-правового воздействия на правонарушителей, нормативно-правовую базу этого периода следует признать в значительной степени фрагментарной, что приводило к широкому развитию не только ведомственного, но и регионально го нормотворчества. Другой особенностью данного периода является уже отме ченное параллельное функционирование нескольких систем мест лишения сво боды различной ведомственной принадлежности: концентрационные (особого назначения) лагеря находились в подчинении ВЧК;

лагеря принудительных ра бот – НКВД;

общие места заключения – НКЮ. Еще одной важной чертой рас сматриваемого периода формирования пенитенциарной системы нашего госу дарства было возникновение системы самоокупаемости мест лишения свободы.

На наш взгляд, именно она во многом обусловила преобладание концепции ис правления трудом человека, отбывающего наказание, послужила основой соз дания системы ГУЛАГа, а в дальнейшем - и современной системы исправи тельных учреждений.

Согласно Исправительно-Трудовому Кодексу РСФСР 1924 г. составной частью исправительного процесса являлось привлечение осужденных к труду, который по-прежнему был обязателен и имел «воспитательно-исправительное значение, ставя своей целью приучить их к труду и, обучив какой-либо профес сии, дать им тем самым возможность по выходе из места заключения жить тру довой жизнью»14. Здесь наблюдается преемственность с соответствующими нормами дореволюционных уголовно-исполнительных правовых актов. Усло вия труда заключенных, с точки зрения охраны труда, продолжительности ра бочего времени и отдыха, должны были соответствовать общему трудовому за конодательству15. Эти принципы в основном также сохраняли свою силу и в последующем исправительно-трудовом законодательстве.

Реализация на практике концепции превращения концентрационных ла герей в накопители рабочей силы завершала формирование системы новых трудовых отношений на основе всеобщей трудовой повинности. Свободное на селение и заключенные должны были работать там и тогда, где и когда это нужно было государству. Отличие в использовании их труда состояло в том, что заключенные направлялись на работу в первую очередь под конвоем. Одна ко для свободного населения всегда была угроза перехода в состояние несвобо ды. «Если мы возьмём советские учреждения, - отмечали большевики, - то здесь должна быть применена мера такого наказания за недобросовестное от ношение к делу, нерадение, за опоздание и т. д. Этой мерой мы можем подтя нуть даже наших собственных работников»16. Регулирование этого процесса в значительной степени было передано в руки Наркомата внутренних дел, кото рому поручалось управление лагерями принудительных работ с представитель ством в Главном Комитете по всеобщей трудовой повинности. Это согласова лось с высказываниями Л.Д. Троцкого, который указывал, что «милитаризация труда в том основном смысле... является неизбежным основным методом орга низации рабочих сил... Каждый труд является общественно вынужденным тру дом. Человек вынужден работать, чтобы не умереть. Работать он не хочет, но общественная организация заставляет, вынуждает, подстегивает его в этом смысле»17.

Из этого следует, что власть устанавливает такой режим, где разница ме жду свободным и заключенным сводится к нулю. Постепенно советское руко водство, создавая и апробируя невиданный в мировой пенитенциарной практи ке вид лагерей, определило для себя и для них три основные задачи политиче ского направления:

1) изолировать реальных и потенциальных врагов режима (а также просто недовольных им);

2) занять этих людей «общественно полезным» трудом (проще говоря – не позволить им даром есть хлеб);

3) колонизировать остро необходимые для развития промышленности (пре жде всего военно-промышленного комплекса) регионы, куда в силу их специ фики (север, тайга, тундра, степи с неблагоприятным климатом и т.п.) вольно наемных работников, как говорится, и калачом не заманишь.

В конце 1920-х гг. делались попытки использовать заключенных на пред приятиях при местах заключения. Этот вопрос обсуждался, в частности, на I Всесоюзном совещании пенитенциарных деятелей в октябре 1928 г. В качестве положительного примера отмечался тот факт, что ежедневно на производстве было занято 50 тыс. заключенных. Вместе с тем в порядке критики указыва лось, что наряду с крупными фабрично-заводскими предприятиями имелись очень мелкие ремесленные мастерские, а также места лишения свободы, где вообще не было никакой производственной базы. В резолюции совещания ста вилась задача занять всех осужденных трудом на собственном производстве и внутрихозяйственных работах и иметь в виду самоокупаемость исправительно трудовых учреждений. В 1929 г. появился опыт массового использования за ключенных на лесозаготовительных работах18.

11 июля 1929 года Совнарком СССР принял постановление, которым возложил на ОГПУ СССР задачу развития хозяйственной жизни наименее дос тупных для освоения и вместе с тем обладающих огромными естественными богатствами окраин Советского Союза «посредством использования труда изо лируемых опасных элементов»19.

Постепенно использование рабочей силы из учреждений пенитенциарной системы руководители государства и партии сочли крайне уместным и целесо образным «в интересах индустриализации страны».

В интересах всего народа было принято решение об изменении законода тельства, с тем чтобы систему принудительного лагерного труда привести в соответствие с нуждами планово-социалистической, а по сути - сверхмилитари зированной экономики. Известно, что именно заключенные сооружали круп нейшие заводы и железные дороги, каналы и электростанции. Ни одна значи тельная стройка первых и последующих пятилеток не обошлась без труда осу жденных (от Комсомольска-на-Амуре и Магнитки вплоть до КамАЗа и БАМа).

Организуются специализированные гулаговские управления, занимавшиеся железнодорожным строительством, лесной и тяжелой промышленностью, дру гими важнейшими отраслями экономики Советского Союза. Лагерная эконо мика с начала 1930-х годов становится ведущей опорой советской системы хо зяйствования, на чем, в сущности, и держалась сталинская модель социализма.

Индустриальный размах требовал и привлечения огромного количества рабо чей силы. В течение первых двух лет безработица была ликвидирована полно стью, а к концу первой пятилетки количество рабочих в промышленности и строительстве увеличилось с 3,7 млн. до 8,5 млн. человек. И все равно людей не хватало. Показатели роста достигались только за счет увеличения интенсивно сти труда, то есть напряжения сил самого работника (производительность тру да, которую планировалось к концу пятилетки увеличить более чем вдвое, на самом деле снизилась на 8 процентов). То есть, достичь небывалого роста про изводства планировалось, прежде всего, за счет милитаризации труда и прину дительного труда. Другого выхода руководители страны просто не видели.

Путь материальной заинтересованности не рассматривался, т.к. его использо вание держится изначально на воле свободного человека, а именно со свобод ным человеком такой социальный эксперимент проводить было невозможно.

Свободный человек, да к тому же работающий в соответствии с трудовым за конодательством, во-первых, работает за денежное вознаграждение (и чем больше нормы он дает, тем дороже стоит);

во-вторых, на такой основе человек может использоваться только до строго определенного предела;

в-третьих, если добавить сюда еще и семью, которая требует заботы и внимания, то такой ра ботник менее всего подходил для достижения поставленных целей. Чтобы ус пешно проводить политику индустриализации, руководству страны нужны бы ли не люди, а человеческий материал. Ведь за пять лет одних только новых за водов нужно было построить более двух тысяч, а также плотины, гидроэлек тростанции, каналы и прочее. Нет, нужен был новый подход, новые, смелые решения! Такое решение уже было готово, и оно не раз проговаривалось в рам ках пенитенциарной политики.

13 мая 1929 года вышло Постановление Политбюро ЦК ВКП(б) «Об ис пользовании труда уголовных арестантов». Подписанное секретарем ЦК И.В.

Сталиным постановление было весьма коротким: «Перейти на систему массо вого использования за плату труда уголовных арестантов, имеющих приговор не менее трех лет, в районе Ухты, Индиго и т.д. Поручить комиссии в составе тт. Янсона, Ягоды, Крыленко, Толмачева, Угланова подробно рассмотреть во прос и определить конкретные условия использования арестантского труда на базе существующих законов и существующей практики»20. Через полтора меся ца в соответствии с другим постановлением Политбюро осужденные на сроки на три года и выше передавались «для отбытия лишения свободы в лагеря, ор ганизуемые ОГПУ»21.

Для приема растущего потока заключенных ОГПУ поручалось «расши рить существующие и организовать новые концентрационные лагеря в целях колонизации [отдаленных] районов и эксплуатации их природных богатств пу тем применения труда лишенных свободы»22. Отметим, что второй пункт дан ного постановления Политбюро (от 27 июня 1929 г.) гласил: «Именовать в дальнейшем концентрационные лагеря исправительно-трудовыми лагерями».

Еще через две недели, 25 апреля 1930 г., ОГПУ издало приказ № 131, в котором обратилось с призывом к чекистским кадрам о записи добровольцев на руково дящую работу во вновь организующиеся лагеря. В приказе говорилось, что «постановлением СНК СССР от 11.VII.1929 г. … на ОГПУ возложена задача развития хозяйственной жизни наименее доступных и вместе с тем обладаю щих огромными естественными богатствами окраин нашего Союза путем ис пользования труда изолируемых социально опасных элементов, колонизации ими малонаселенных мест»23.

7 апреля 1930 г., практически одновременно с созданием Управления ис правительно-трудовых лагерей ОГПУ (с октября 1930 г. - ГУЛАГ), вышло По становление СНК СССР «Об утверждении положения об исправительно трудовых лагерях»24. Этим постановлением открывалась мрачная 30-летняя ис тория регулирования принудительного труда заключенных ГУЛАГа. Между тем на 1 мая 1930 года в системе НКВД отбывали наказание 1 миллион 712 ты сяч 512 заключенных. Сюда же следует добавить около 100 тысяч в лагерях особого назначения ОГПУ. Это была почти двухмиллионная масса народа, ко торую можно было использовать в интересах государства25.

Уже 1 августа 1933 года постановлением ВЦИК и СНК РСФСР был ут вержден новый Исправительно-Трудовой Кодекс. Этот документ провозгласил в качестве основного типа мест лишения свободы трудовые колонии различных видов, куда помещались осужденные «применительно к их трудовым навыкам, в зависимости от их классовой опасности, социального положения, возраста и успешности исправления». Были ликвидированы изоляторы специального на значения, реорганизованы дома заключения и переходные дома, система мест лишения свободы упростилась.

Согласно ст. 28 ИТК 1933 года она выглядела следующим образом: изо ляторы для подследственных;

пересыльные пункты;

исправительные коло нии (фабрично-заводские, сельскохозяйственные, массовых работ и штрафные);

учреждения для применения к лишенным свободы мер медицинского характера (институты психиатрической экспертизы, колонии для туберкулезных и других больных);

учреждения для несовершеннолетних, лишенных свободы (школы, ФЗУ индустриального и сельскохозяйственного типа).

В связи с новым кодексом в орбиту исправительно-трудовой системы СССР были вовлечены тысячи крестьян, посланных властью в спецпоселения.

При этом необходимо указать, что проводимая политика нашла поддержку сре ди населения, которое тоже увлеклось поиском врагов. Врагов искали в горо дах, на заводах и в деревнях. Так, 14 февраля 1933 г. президиум Глинского сельского совета Курганского района на закрытом заседании постановил: «В целях практического проведения в жизнь решения XVII партконференции о по строении бесклассового социалистического общества во 2-й пятилетке, осуще ствления практически речи тов. Сталина на объединенном Пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б) о работе в деревне, очищения колхозов от классово чуждого элемента:

кулачества, белогвардейщины, колчаковщины и других сволочей... характери стики на кулацкие хозяйства и решения бедняцких собраний об исключении из колхозов утвердить»26. Эти люди становились трудпереселенцами, которые не по своей воле покидали обжитые места. В следующем году это предложение Сталина было оформлено июньскими указами Президиума Верховного Совета СССР об отмене условно-досрочного освобождения из ИТЛ, ИТК и тюрем. На смену законодательству стали появляться специальные инструкции.

В самом конце 1930-х гг. после очередной реорганизации НКВД СССР порядок и условия отбывания наказания в лагерях и колониях определялись не ИТК РСФСР 1933 г., а ведомственными нормативными актами. В этой сфере из наиболее заметных можно выделить Временную инструкцию о режиме содер жания заключенных в исправительно-трудовых лагерях 1939 г. и такую же ин струкцию применительно к исправительно-трудовым колониям, принятую го дом позже (помимо этого были приняты такие нормативные акты, как Времен ная инструкция о режиме содержания заключенных в штрафных изоляторах ИТЛ и НТК НКВД СССР 1939 г., Положение о тюрьмах НКВД СССР 1940 г. и др.). В рамках настоящей работы представляется целесообразным рассмотреть одну из них – Временную инструкцию 1939 г., поскольку в исследуемый пери од наказание в виде лишения свободы приводилось в исполнение, прежде все го, в исправительно-трудовых лагерях. Всего в Инструкции было 152 статьи.

Такой солидный объем свидетельствует о достаточно подробном регулирова нии порядка и условий содержания заключенных в исправительно-трудовых лагерях. По структуре данный документ сходен с инструкцией смотрителю гу бернского тюремного замка 1831 г., а также с Общей тюремной инструкцией 1915 г. Часть норм сходна и по содержанию, что и не удивительно, поскольку во всех случаях речь идет об изоляции общественно опасных лиц. Однако сразу бросается в глаза то обстоятельство, что если инструкции времен империи не были секретными, то Инструкция НКВД «закрыта» сразу двумя «засек речивающими» нулями. В дальнейшем такого рода документы (под названием Правила внутреннего распорядка исправительно-трудовых учреждений) также будут в своей основной части оставаться закрытыми для осужденных и всех граждан, правда, уже под грифом не «совершенно секретно», а «для служебно го пользования». Кроме того, следует отметить, что значительная часть норм Инструкции взята в переработанном виде из ИТК РСФСР 1933 г. Основное со держание Инструкции комментируется в приложении к данной статье.

Анализ Временной инструкции 1939 г. и сравнение ее содержания с предшествующими и последующими подобными нормативными актами пока зывает, что из ее содержания не следует, что в исправительно-трудовых лагерях царили произвол и беззаконие, а заключенные находились в тяжелых бытовых условиях. Напротив, в Инструкции немало вполне нормальных пенитен циарных норм, и более того, некоторые из этих норм выглядят даже прогрес сивнее, чем в ныне действующем Уголовно-исполнительном кодексе РФ. Это, в частности, касается положений о свиданиях и посылках. С точки зрения защи ты прав человека, не может не вызывать удовлетворения блок норм о жалобах и заявлениях заключенных, в том числе об ответственности должностных лиц за недоставку писем заключенным, вскрытие закрытых жалоб и др. В этом смыс ле, на первый взгляд, выглядит более чем странным решение государственных органов сделать Инструкцию совершенно секретной – ведь содержание ее по зволяло использовать выигрышный пропагандистский тезис о том, что в СССР вполне соблюдается большинство общепризнанных пенитенциарных норм. Од нако все становится на свои места, если иметь в виду следующие обстоятельст ва.

Во-первых, большинство норм Инструкции, прежде всего касающиеся прав заключенных, были не более чем декларацией. Здесь положение обстояло аналогично тому, как действовавшая Конституция СССР 1936 г. обеспечивала всем гражданам страны фундаментальные права и свободы - красиво изложен ные в Основном законе, они оставались только на бумаге. Но если нормы Кон ституции носили общий характер, то нормы Инструкции, будь они опублико ваны для всеобщего сведения, сразу же показали бы свою несостоятельность.

Власти, видимо, это хорошо понимали и поэтому предпочли спрятать инструк цию за секретные «нули».

Во-вторых, в Инструкции содержались и такие нормы, которые все же отражали всесилие в стране командной системы. Речь идет, в частности, о воз можности запрета свиданий и переписки заключенных со своими родственни ками и о предоставлении руководителям исправительно-трудовых лагерей дос таточно больших прав в определении как условий жизни и труда заключенных, так и их судьбы в целом.

В-третьих, данную Инструкцию нельзя вырывать из контекста общей уголовно-правовой политики Советского государства того периода, предпола гающей осуждение и направление в исправительно-трудовые лагеря за любые, даже минимальные оппозиционные проявления. Определяемое ВКП(б) и совет ской властью отношение общества к «контрреволюционерам» как к врагам на рода не могло предполагать гуманного к ним отношения в местах лишения сво боды, и в этой связи опубликование инструкции вряд ли было бы одобрительно воспринято большей частью населения.

Практическая деятельность исправительно-трудовых лагерей убе дительно показывает, что условия жизни и труда заключенных довольно часто не соответствовали предписаниям рассмотренной Временной инструкции о ре жиме содержания заключенных 1939 г. В этом смысле данная Инструкция не отличается, например, от инструкции смотрителю губернского тюремного зам ка 1831 г., которая также разительным образом отличалась от тюремной дейст вительности. Хочется отметить, что в период с конца 30-х по начало 50-х годов Исправительно-Трудовой Кодекс РСФСР фактически перестает действовать, законодательная регламентация исполнения наказаний вытесняется закрытыми для общественности ведомственными нормативными актами. В исправительно трудовой политике и практике наступает период застоя и регресса.

С 1954 г. начинается отход от жесткой диктатуры власти и восстановле ние демократических начал исправительно-трудовой политики. В 1954 г. Сове том Министров СССР было одобрено Положение об исправительно-трудовых лагерях и колониях МВД СССР, которое отменило действие многочисленных приказов, инструкций и других ведомственных нормативных актов. Задачей деятельности лагерей и колоний провозглашалось исправление и перевоспита ние осужденных на основе приобщения к труду. Положение о Главном управ лении исправительно-трудовыми лагерями и колониями Министерства внут ренних дел Союза ССР в 1949 году четко определило, каким образом и при по мощи каких методов можно было исправить осужденных. Уже в октябре года в постановлении ЦК КПСС и Совета Министров СССР «О мерах по улуч шению работы Министерства внутренних дел СССР» была предусмотрена лик видация исправительно-трудовых лагерей как неспособных обеспечить реше ние задач по исправлению и перевоспитанию заключенных. Изменение систе мы мест лишения свободы нашло свое отражение в Положении об исправи тельно-трудовых колониях и тюрьмах МВД СССР, утвержденном Советом Ми нистров СССР в декабре 1958 года. Теперь в данную систему стали входить:

места лишения свободы для содержания осужденных к лишению свободы по сле того, как приговор вступил в законную силу (исправительно-трудовые ко лонии, тюрьмы, трудовые колонии для несовершеннолетних);

места лишения свободы для обвиняемых, к которым в качестве меры пресечения применено содержание под стражей, в том числе лиц, хотя и осужденных, но приговор по которым не вступил еще в законную силу (тюрьмы для подследственных);

мес та лишения свободы для лиц, подозреваемых в совершении преступления и по этому задержанных в соответствии со ст. 32 Основ уголовного судопроизводст ва Союза ССР и союзных республик (камеры или дома предварительного за ключения);

транзитно-пересыльные отделения для заключенных, переводимых из одной местности в другую;

специальные психиатрические больницы МВД.

25 декабря 1958 г. Верховный Совет СССР утвердил Основы уголовного законодательства СССР и союзных республик и поручил привести уголовное законодательство союзных республик в соответствие с ними. Положение об ИТК и тюрьмах МВД СССР 1958 года действовало недолго. Его содержание пришло в противоречие с принятыми практически одновременно с ним Осно вами уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик и, соот ветственно, УК РСФСР.

27 октября 1960 г. на базе основ был принят Уголовный кодекс РСФСР. В качестве целей наказания Кодексом назывались: исправление и перевоспитание осужденных в духе честного отношения к труду, точного исполнения законов, уважения к правилам социалистического общежития, а также предупреждение совершения новых преступлений как осужденными, так и иными лицами. В систему наказаний вошли: 1) лишение свободы;

2) ссылка;

3) высылка;

4) ис правительные работы без лишения свободы;

5) лишение права занимать опре деленные должности или заниматься определенной деятельностью;

6) штраф;

7) увольнение от должности;

8) возложение обязанности загладить причинен ный вред;

9) общественное порицание;

10) конфискация имущества;

11) лише ние воинского или специального звания;

12) направление военнослужащих в дисциплинарный батальон.

Предстояло обеспечить правовое регулирование исполнения этой более демократической и гуманной системы наказаний новым исправительно трудовым законом. 29 августа 1961 г. Указом Президиума Верховного Совета РСФСР было утверждено республиканское Положение об исправительно трудовых колониях и тюрьмах как временный (до принятия соответствующего законодательства) документ.

После вступления в действие последнего новым документом, регламен тировавшим на территории Российской Федерации исполнение лишения свобо ды, стало Положение об исправительно-трудовых колониях и тюрьмах МООП РСФСР, утвержденное Указом Президиума Верховного Совета РСФСР от августа 1961 года. В этом документе закреплена система учреждений, испол няющих уголовное наказание в виде лишения свободы, практически в ее со временном виде. Положение предусматривало существование исправительно трудовых колоний четырех видов режима, трудовых колоний для несовершен нолетних и тюрем. Начиная с 1963 года эта система дополнялась колониями поселениями.

11 июля 1969 г. Законом СССР были введены в действие Основы испра вительно-трудового законодательства СССР и союзных республик, а 10 декабря 1970 г. принят Исправительно-Трудовой Кодекс (ИТК) РСФСР, регламенти рующий исполнение лишения свободы, ссылки, высылки и исправительных ра бот без лишения свободы. С принятием кодекса завершилась направленная на восстановление законодательной базы регламентация исполнения наказаний, связанных с мерами исправительно-трудового воздействия на осужденных, ре форма исправительно-трудового права.

Таким образом, советское руководство от слов к делу стало проводить свою политику в области пенитенциарной системы. Советским законом было предопределено основное назначение исправительно-трудовых лагерей — ис пользование рабочей силы заключенных для решения крупных народно хозяйственных задач. Необходимо отметить, что, превратив лагеря в источник практически бесплатной и постоянно пополняемой рабочей силы, сталинский режим успешно решал многие проблемы формирования материально технической базы Советского государства, развития инфраструктуры, освоения северных и восточных регионов страны. Именно с учетом обеспечения решения этих задач рабочей силой проводилась работа по формированию лагерей. На наш взгляд, необходимо уточнить, что советская власть в лице своих лидеров была не первооткрывателем использования системы рабского труд заключен ных пенитенциарной системы.

Царская каторга и ссылка послужила прообразом Архипелага ГУЛАГа.

Карательному уклону в царской России неизменно отдавалось предпочтение.

Например, в середине XIX века ссылка теряет свой приоритет перед другими видами наказания. Один из чиновников пишет в докладной записке: «Она была наказанием весьма тяжким, когда ей предшествовали мучительные телесные казни, утомительное следование по этапу, в кандалах...» и когда затем, по ма лой еще населенности Сибири, водворенный в ней преступник должен был отыскивать пропитание почти в безлюдной местности. Но с отменой телесных казней, с введением усовершенствованного способа перевозки арестантов по железным дорогам, на пароходах и лошадях и с умножавшимся в последнее время населением Сибири ссылка туда очень приблизилась к простому поселе нию».

Этот пример тюремно-каторжной истории России заставляет нас сделать неизбежный вывод: огромное разветвленное древо сталинского ГУЛАГа кор нями своими уходило в пенитенциарное прошлое царской России. Именно в царской России появились каторга и ссылка и принудительный каторжный труд осужденных. Советские лидеры развили уже имеющийся опыт. Они сумели органично объединить исправительное и карательное начала дореволюционной уголовно-исполнительной системы и смогли возвести все это в ранг государст венной политики.

Проводимая политика вначале апробировалась в виде речей и лозунгов, а также в виде первых лагерей. Правительственная политика и ее реализация в первые годы советской власти шли друг за другом.

К 1924 году политические установки, показавшие свою жизнеспособ ность, стали реализовываться в правовых нормах нового законодательства. В первую очередь это коснулось мест заключения, где заключенные превраща лись в зависимости от потребностей то в строителей, то в лесорубов или золо тодобытчиков. Использование принудительного труда решало многие хозяйст венные проблемы, и это нашло свое отражение в исправительно-трудовых ко дексах 1933 и 1970 гг. В силу этого обстоятельства лидеры партии и государст ва в случае необходимости превращали свободных граждан в осужденных. Для данной цели спецслужбы использовали все доступные средства и, не имея за конодательной базы, реализовывали все в инструкциях, то есть подзаконных актах, которые в основном расходились с действующими нормами права. Дан ная тенденция наблюдалась в СССР до конца сороковых годов ХХ века. Ис пользуя имеющиеся факты и цифры, можно проследить общую тенденцию раз вития пенитенциарной системы по историческим периодам.

ПРИМЕЧАНИЯ 1.

Кузьмина А. С. Становление ИТУ в Сибири (1917-1924 гг.). Омск. 1980. С. 14.

2.

Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 40. С. 117.

3.

Герцензон А.А. Меньшагин В.Д. Государственные преступления. М.1938. С.26.

4.

Декреты Советской власти. Т.5.С.174-181.

5.

Объедененный Государственный Архив Челябинской Области. Ф.596.

Оп.1.Д.222.Л.16.

6.

ОГАЧО. Ф. Р-138. Оп.1. Д.27. Л.203-203.

7.

ОГАЧО. Ф.Р-138. Оп.1. Д.110.Л.345.

8.

ОГАЧО, Ф. Р-138, Оп.1, Д.110, Л.344.

9.

Маковская Л.П. Организационное руководство уездами Урала в 1917 - 1922 гг. Вып.

4.Пермь. 1973.С.165.

10.

Смыкалин А.С. Колонии и тюрьмы в Советской России. Екатеринбург.1997. С.39.

11.

Уголовно-исполнительное право России: Учеб. для юрид. вузов и фак. / Под ред.

А.И.Зубкова. М. 1999. С. 161.

12.

Полиция и милиция России: Страницы истории. М,1995. С.161.

13.

Собрание узаконений. М.1919.,№12. С.124.

14.

Там же. С.130.

15.

Троцкий Л.Д. Терроризм и коммунизм, М.,1920. С.124-150.

16.

Росси Ж. Справочник по ГУЛАГу. Ч.1. М.: Просвет, 1991. С. 164, 165.

17.

Уголовно-исполнительное право России: учебное пособие., М., 2001.,С.85.

18.

Исторический архив. 1997. № 4. С. 14.

19.

Архив Президента РФ. Ф. 3. Оп. 58. Д. 165. Л. 67. Цит. по: ГУЛАГ: Главное управле ние лагерей. 1918–1960. С. 20.

Там же.

21.

Текст приказа ОГПУ № 131 приводится в издании: Лубянка: ВЧК — ОГПУ — НКВД — НКГБ — МГБ — МВД — КГБ, 1917–1960. Справочник / Сост.: Кокурин А.И., Петров Н.В. М., 1997. (Россия. XX век: Документы). С. 182–183.

22.

ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 1. Д. 54. Л. 52–66.

23.

Калюжный Д. Страна тюрягия. М.2005. С. 24.

ГАКО. Ф. 567. Оп. 2. Д. 79. Л. 129— 131.

25.

ГАРФ. Ф.9401. Оп.1. Д.934. Л.85-94.

26.

Детков М.Г. Наказание в царской России, система его исполнения. М.: Интерправо.

1994. С.119.

Т.И. Евсеев ПРАВОВОЕ ПОЛОЖЕНИЕ РАБОЧИХ УФАЛЕЙСКОГО ЗАВОДА ПОСЛЕ РЕФОРМ 1861 г.

Уральская горнозаводская промышленность пришла к реформе 1861 г. в состоянии глубочайшего расстройства. И потому фактически все меры по лик видации крепостного права на заводах были направлены на то, чтобы удержать рабочих на заводах. Заводчики опасались возможности ухода рабочих с пред приятий, желая поставить их в еще большую зависимость от владельцев. В за явлении графа В.Н. Панина, сделанном им на одном из заседаний редакционной комиссии по подготовке реформы, говорилось, что «через два года эти лица должны быть освобождены от работы на заводах, что может произвести потря сение государства и отразиться на всём народе. Нельзя назначать такой краткий срок, когда невозможно предвидеть последствий, которые произойдут от этого увольнения от работы. Так же он указывал, что надо принять 9-летний срок для выхода на свободу... Работники пойдут на другие работы или будут требовать огромной платы»1.

При ликвидации крепостного права, исходя из уже существовавшего на заводах деления населения на основных и вспомогательных рабочих, было ре шено, что в полной мере наделению землёй подлежат лишь «сельские работни ки», которым это необходимо для дальнейшего выполнения конных работ. А горнозаводские мастеровые должны были получить лишь усадьбы, выгоны, на ходившиеся в их фактическом владении покосные участки, но не свыше деся тины на ревизскую душу2. На Уфалейских заводах оформление уставных гра мот началось с опозданием на один год. Уже в 1862 г. произошла тяжба между мастеровыми и хозяевами из-за земельных участков, а 1863 г. на Нижнее Уфалейском – выступление рабочих, которое местные власти квалифицирова ли как «опасность для правительства»3. Когда были оглашены новые нормы на деления землей, рабочие стали выражать свое недовольство. Они не могли со гласиться на наделение их по одной десятине покоса, тогда как для отправления обычных работ им необходимо по 3 лошади на каждого работника и, по свой ству местности, по 3 десятины покоса на душу, и не могли признать справедли вой данную установленную.

В интересах горнозаводчиков большая часть населения, в том числе и значительная часть рабочих, занятых на вспомогательных работах, была произ вольно отнесена к категории «мастеровых» и в силу этого должна была полу чить только недостаточное и неполное владение. Отсюда и массовые отказы населения признать законность проводимых операций. Волнения населения, начавшиеся с момента введения уставных грамот, не прекращались до конца шестидесятых годов ХIХ в.

«Почти всё население Уральского хребта, – писал по этому поводу в офи циальной докладной записке командированный в 1863 году на заводы чиновник Министерства внутренних дел А.Н. Мордвинов, – отнесено по уставным грамо там к сословию мастеровых, тогда как этим населением выполнялись все заво дские работы, как технические, так и вспомогательные. Последние, по словам сведущих лиц, составляют 3/4 и 4/5 всех заводских работ...»4.

В ст. 14 «Дополнительных правил» указывалось:

- за покосы должна была взиматься повинность, которая далеко не сораз мерна с наёмной ценой земли на соседних территориях;

- отрезка покосов, превышающих законную пропорцию, тем более за труднительна, что покосы издавна расчищались мастеровыми безо всякого пре пятствия со стороны заводоуправления;

- пользование ими было почти повсеместно участковое и наследственное:

по понятию народа, труд, употреблённый на расчистку, давал неоспоримое право на владение покосами;

продажа их от одного хозяина к другому осущест влялась постоянно, и часто этот переход записывался и укреплялся в заводских книгах5.

«Эти обстоятельства и повсеместное опасение мастеровых вступить в ка кие бы то ни было обязательные отношения к владельцам, имели последствием, что заводские люди не только не соглашались подписывать грамот. Они про тестовали против них;

одни при этом... делали такие заявления, которые не могли быть записаны в, протоколы и заменялись общепризнанными выраже ниями «законных возражений не предъявлено», другие отказывались от поко сов по представленному им праву, а иногда, вместе с тем, и от усадебной осед лости...»6.

Характерно, что фактически рабочих Уфалейских заводов и не собира лись лишать права пользования покосами и другими «росчистями». Это было бы невыгодно и самим владельцам, так как лишило бы их конных работников, которые работали в как на заводе так и на заимках по выжигу угля.. Было жела ние в отношении землепользования поставить рабочих в зависимое положение от завода. Работа на заводе должна была стать одним из условий пользования земельными участками.

Целью всех нововведении, произведённых над горнозаводским населени ем, была не столько земля, сколько сама рабочая сила. И в дальнейшем заводо управления не препятствовали даже расширению землепользования. Следстви ем этого было установление зависимой и притом наиболее мобильной формы владения, установление отношений, обеспечивающих максимальную связан ность людей с заводом. Позднее благодаря отсутствию точного юридического оформления и огромной разбросанности участков, вкрапленных в различные части заводских лесных дач, можно отметить даже значительный рост земле владения за счёт расширения захваченных участков и новых росчистей.

«Сами заводчики, — писал А.Н. Мордвинов, — понимая истинные свои интересы и не желая лишать себя конных работников, не требовали ни повин ностей за покосы, ни отрезки земли, а большей частию предоставляли по до полнительным условиям все прежние покосы в безвозмездное пользование тех же мастеровых, которые продолжали работать на заводах, и даже тех... которые не несли постоянной заводской работы...»7.

Надо отметить, что после освобождения мастеровых от крепостной зави симости, владельцы уральских заводов, нуждаясь в рабочей силе и заботясь об удешевлении производства, начало поощрять мастеровых к развитию хлебопа шества и сенокошения. Это обстоятельство имело важное значение в первое время потому, что, с одной стороны, закрепляло местное население, а с другой – удешевляло предметы первой необходимости8.

Сохраняя при самом освобождении от крепостной зависимости максимум зависимости рабочих от заводов, какую только можно было сохранить, авторы законов, которыми регулировались пореформенные отношения между рабочи ми и предпринимателями, во избежание волнений и «потрясений», ввели в за конодательство кое-какие пункты, подстраховывающие заводское население при закрытии или сокращении действия заводов. Предполагалось, что владель цы будут выдавать им продовольствие на год, наделят их землей в размере ус тановленного высшего надела для соответствующей категории крестьян, «ис ключая тех немногих мастеровых, которые уже в момент освобождения были хлебопашцами»9. Данное к Уфалейским рабочим не относилось — хлебопаше ства в Уфалее не существовало.

Основная масса Уфалейских мастеровых, поставленная в полную зави симость от заработков, передавалась в распоряжение заводов для их обеспече ния рабочими. Но при этом подразумевалось, что отныне и ответственность за дальнейшую судьбу горнозаводского населения возлагается на заводовладель цев: теперь все мастеровые, не получившие земледельческого хозяйства и ли шённые возможности переменить род занятий, получали право на заработок или на соответствующее обеспечение в случае приостановления или сокраще ния заводского действия10.

Это было отражено в правилах 3 декабря 1862 года в отношении частных заводов и 12 марта 1868 года – казённых11. Правила устанавливали: «1. Обязан ность заводоуправлений, в случае предполагаемого закрытия или сокращения действия заводов, обеспечить мастеровых продовольствием на один год;


2.

Право мастеровых, оставшихся без работы, на полный земельный надел в выс шем размере, установленном для соответствующих категорий крестьян;

3. При недостаточности заводских земель — право мастеровых переселяться на казён ные земли с теми же льготами, которые были установлены для государствен ных крестьян»12.

Необходимо так же указать, что в 1902 году, при новом издании «Особого приложения к законам о состоянии...»13 положение о бесплатном продовольст вии для рабочих предоставляемым им владельцем на год было удалено, не бу дучи отмененным, в законодательном порядке. Видимо, потому, что в обста новке кризиса 1900-х годов оно утратило свой безобидный для горнозаводчи ков характер и что вопрос о мерах к обеспечению населения стоящих на грани ликвидации заводов встал всерьёз. Исчезновение этого правила не компенсиро валось никакими, более современными, мероприятиями по обеспечению заво дского населения.

Сложившиеся отношения долгое время были очень удобными и выгод ными для заводчиков. Они избавляли их от необходимости повышать заработ ную плату, тратиться на техническое перевооружение заводов. В своем иссле довании С.П Сигов пишет, что «если прежде даровая крепостная рабочая сила порой давала возможность сохранять и в середине века XIX технические приё мы прошлого века, то и ныне, после освобождения, дешёвая и зависимая рабо чая сила позволяла не слишком торопиться с техническим прогрессом, что и было полностью использовано уральскими горнопромышленникам. Уральский рабочий – местный житель, у которого при заводе и земля, и хозяйство, и семья.

Уйти с завода для него было настоящей трагедией – это значило разрушение всего его мира. Надо было бросить хозяйство, землю, семью. А потому он был готов пережить годы, работать из половины рабочей платы или, что то же са мое, половину своего рабочего времени оставаться безработным, чтобы дать возможность заработать кусок хлеба такому же местному рабочему. Он готов идти со своим хозяином на любые соглашения, только бы остаться при заводе.

Напрашивается вывод: между рабочими и заводами сохранились те же отноше ния, что и в дореформенные времена. Переменилась только их форма. Принцип прежней крепости сменился принципом взаимной пользы.

При проведении ликвидации крепостных отношений умышленно были созданы очень запутанные поземельные отношения, обеспечивающие зависи мость рабочих от заводов и заводовладельцев. Были приложены все усилия, чтобы помешать мастеровым найти другие занятия, в частности, во владельче ских заводах было запрещено это по особым запретительным пунктам, вклю чённым в уставные грамоты. Мотивируя интересами сбережения лесов, запре щения эти преграждали путь жителям заводов к развитию наиболее знакомых им промыслов в области обработки металлов»14.

В записке о положении горнозаводского населения Пермской губернии после реформы 1861 г. отмечалось, что «с переменою труда из обязательного на более производительный вольный» сократилось само собою, безо всякого уменьшения заводской деятельности, число рабочих рук (рабочих мест) на Верхнеуфалейском заводе с 899 до 349 мастеровых людей, на Нижнеуфалей ском из 663 остался 601 работник15. «Если же при этом принять во внимание развитие техники, замену рук паром, возвышение цен на хлеб и другие жизнен ные потребности, умножение народонаселения и совершенное отсутствие для него других средств к существованию и отбыванию повинностей, то избыток свободных рук становится ещё явственнее.

Работник, на случай задержки в расчёте, не решается приносить жалобы, а терпеливо выжидает уплаты в надежде, что заводоуправление рано или позд но сделает с ним расчёт, ибо при избытке рук заводоуправление имеет полную возможность лишить приносившего жалобу вовсе работы, и тогда ему грозит совершенное оскудение средств к существованию». Заводовладелец мог со своей стороны, при этой уступчивости работников, прежде всего, поддержать свой внешний кредит и кредиторов. Поэтому «жалобы со стороны рабочего на селения подаются только тогда, когда заводские дела пришли в совершенное расстройство, вследствие чего население... уже вынуждено обстоятельствами и крайностью жаловаться целыми обществами, когда долги... выросли до таких размеров, что уплата их обыкновенным путём уже невозможна»16. Необходимо сказать, что первыми на территории нашей области были освобождены масте ровые Кыштымского и Каслинского заводов и население сёл Рождественского и Воскресенского с прилегающими к ним деревнями. Все заводские люди были зачислены в разряд мастеровых, а жители сёл и деревень — в разряд сельских работников. Государство узаконило две категории населения: мастеровых, вы полняющих в заводах основные работы, и сельских работников, которые зани мались хлебопашеством и на заводах использовались во вспомогательных ра ботах в качестве вольнонаёмных.

Мастеровым Уфалейских заводов были выданы в собственность усадеб ная земля и покосы в значительно меньших размерах, чем имели заводские ра бочие до реформы. Кроме того, за эти наделы они должны были платить оброк.

Мастеровые лишились старых льгот: их ограничили в пользовании выгонами, рыболовными местами, охотничьими и бортническими угодьями, в устройстве кузниц и других промышленных заведений «огневого действия», в пользовании дровяным и строительным лесом.

В заключение можно отметить, что права рабочих Уфалейского завода в связи с проведенной реформой были существенно сокращены. Реформа не дала им желанных свобод сельских жителей. Как отмечали современники, она обра тила работающих в новый класс пролетариат, у которых жизнь зависел от про изводительности заводов, а не от количества земли, в их владении находящей ся17.

ПРИМЕЧАНИЯ 1.

Степанов П.Н. Наделение замлей горнозаводского населения на Урале. СПб. 1914.

С.78.

2.

Полное Собрание Законов. Т.37. Собр. 2..Отд.2 СПб.1862.№38989.С.449.

3.

Анопин В.Г. Уфалей. Челябинск 1964. С.4.

4.

Там же.

5.

Полное Собрание Законов.Т.36. Собр.2. Отд.1. СПб., 1865. № 36667.

6.

Анопин В.Г. Уфалей. Челябинск 1964. С.4.

7.

Записка Пермской губернской управы «О мерах обеспечения горнорабочего населе ния в продовольственном отношении..» Историко-краеведческий музей г. Верхнего Уфалея Ф. 818. Оп.1. Ед.хр. 24. Л.5.

8.

Степанов П.Н. Наделение замлей горнозаводского населения на Урале. СПб. 1914.

С.81.

9.

Записка Пермской губернской управы «О мерах обеспечения горнорабочего населе ния в продовольственном отношении..» Историко-краеведческий музей г. Верхнего Уфалея Ф. 818. Оп.1. Ед.хр. 24. Л.8.

10.

Там же.

11.

Сигов С.П. Очерки по истории горнозаводской промышленности Урала. Свердловск 1936. С.97.

12.

Там же. С.97.

13.

Свод законов Российской империи. Т.1Х Особое приложение к Законам о состояни ях. СПб., 1902.

14.

Степанов П.Н. Наделение землей горнозаводского населения на Урале.СПб., 1914.

С.35.

15.

Иофа Л.Е. Города Урала. Ч.1. М. 1951. С. 167.

16.

Черных В.А. Завод на речке Уфалей. Челябинск 2006. С.80.

17.

Положение рабочих Урала во второй половине ХIХ- начале ХХ вв. 1861-1904 гг. М., 1960. С.159.

Т.А. Набокина КОММУНИКАЦИИ ОРЕНБУРГСКОГО КРАЕВЕДЧЕСКОГО СООБЩЕСТВА ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XIX – НАЧАЛА XX ВВ.

Вторая половина XIX - начало XX вв. представляют новую эпоху в исто рии науки и образования России. Реформы 1860 – 1870-х гг. заметно активизи ровали общественную и культурную жизнь в российской провинции, способст вовали возникновению филиалов столичных и самостоятельных научно краеведческих обществ и организаций (на Урале - УОЛЕ). Входят в практику съезды и другие формы обмена мнениями и общения исследователей, возраста ет количество центральных и местных изданий. Формируется многоступенча тое научное сообщество историков со своими жизненными традициями1. Из его состава историографами принято выделять многочисленную категорию «рядо вых тружеников» науки, представителей провинциальной историографии, спе циалистов «узких» областей исторического знания и т.д.

В Оренбурге, одном из крупнейших городов Урало-Поволжского региона начала XX в., активно действовали несколько научных и научно-краеведческих обществ: губернский статистический комитет и ученая архивная комиссия (ОУАК), Оренбургский отдел Императорского Российского Географического Общества (ИРГО), физико-медицинское общество, отдел Российского общества садоводства, общество содействия физическому развитию детей, уполномочен ные Русского театрального общества, множество всевозможных благотвори тельных обществ, комитет попечительства о народной трезвости и др. Многие из них занимались не только исследовательской, но и публикаторской работой2.

Так, губернской учёной архивной комиссией было подготовлено 38 изданий (для сравнения: Пермской – 27, Вятской, одной из наиболее активных в России – 44)3. Учитывая служебные и научные связи, коммуникация «центр - провин ция», или «вертикальная коммуникация» была естественной, основополагаю щей в их работе. Так, известный исследователь оренбургского края Р.Г. Иг натьев состоял действительным членом Вятского, Пермского и Тобольского гу бернских статистических комитетов, участвовал в работе Московского архео логического общества, Императорского минералогического общества, Импера торского Вольного экономического общества и Оренбургского отдела ИРГО, Уфимского попечительного о бедных комитета4. Оренбургской исследователь ницей Т.И. Тугай выявлены адресованные оренбуржцам письма знаменитого специалиста по истории Индии С.Ф. Ольденбурга, российского антиковеда М.И. Ростовцева, археолога С.И. Руденко, историка А.С. Лаппо-Данилевского, профессора археологии гр. П.С. Уваровой5.


Большинство членов статистического комитета, ИРГО, учёной архивной комиссии одновременно состояли членами нескольких научных организаций.

Следует учитывать факт узости круга провинциальной интеллигенции. Ключе вые фигуры научного сообщества стояли у истоков основных научных органи заций и одновременно, как правило, занимали государственные должности, осуществляли непосредственные связи с официальными структурами. Пример тому – два выпускника Санкт-Петербургского университета, П.Н. Распопов и И.И. Евфимовский-Мировицкий.

Павел Николаевич Распопов (1834 – 1893) преподавал историю, геогра фию, русский язык в Оренбургском кадетском корпусе, был директором народ ных училищ губернии. Зарекомендовал себя как активный деятель губернского статистического комитета, организатор статистико-экономических и демогра фических исследований на территории края. Избирался членом Смитсоновско го комитета в Вашингтоне. Редактировал неофициальную часть газеты «Орен бургские губернские ведомости»6.

Иван Иванович Евфимовский-Мировицкий (1839 – 1905) по приезде в Оренбург (1871) был назначен секретарем Оренбургской духовной консисто рии, организатор и редактор газеты «Оренбургские епархиальные ведомости»

(1873 – 1875 гг.) и первой частной газеты «Оренбургский листок» (1876 – гг.) Одновременно являлся сверхштатным чиновником особых поручений при генерал-губернаторе Н.А. Крыжановском (1880-1881), гласным городской Ду мы (1874 - 1887);

был мировым судьёй, членом-сотрудником Оренбургского отдела ИРГО, действительным членом статистического комитета, членом учредителем, а затем почётным членом архивной комиссии, секретарём коми тета по постройке нового кафедрального собора в Оренбурге и др. Таким образом, вторая коммуникация, «горизонтальная», была представ лена связью нескольких организаций, отличающаяся своей мощностью, плот ностью. Осуществлялась она через личности исследователей путем персональ ных контактов и консультаций по волнующим вопросам, запросам необходи мых справок и т.д. Другая форма «горизонтальной коммуникации» – вовлече ние общественности в краеведческую деятельность. Каналом связи выступал музей ОУАК, а также приглашение студентов и интересующихся историей края на торжественные заседания ОУАК.

В начале XX в. подобные связи стали выходить за рамки провинциально го общества. Большую роль в кругозоре и последующих научных коммуника циях играли студенческие, земляческие и родственные связи. Примером может послужить научная переписка М.И. Ростовцева (1870 – 1952) и А.В. Попова (1831 – 1918)8. Как известно, семья крупного исследователя истории эллинизма и Рима, археологии Юга России, Малой и Средней Азии некоторое время про живала в Оренбурге, а сам будущий исследователь формировался в кругу свя зей местного общества.

Отец Михаила Ивановича Ростовцева – Иван Яковлевич Ростовцев, лати нист, просветитель и общественный деятель, крупнейший знаток античности.

Приехав в Оренбург, Иван Яковлевич все свои силы отдавал развитию образо вания и культуры местного общества. Так, семья Ростовцевых отдала часть своего дома под музыкальные курсы, а в мужской гимназии были организованы чтения античной и современной литературы. Заметную роль в общественной жизни города сыграла и его мать – Мария Ивановна. Она давала частные уроки немецкого и французского языков, некоторое время преподавала в мужской гимназии. Оренбургу известна как организатор Оренбургского общества люби телей садоводства.

В доме Ростовцевых часто собирался цвет оренбургской интеллигенции, где и произошло знакомство Михаила Ивановича, гостившего у родителей, с Александром Владимировичем Поповым, краеведом-любителем, врачом, бу дущим председателем Оренбургской ученой архивной комиссии (ОУАК), кото рый увлекался археологией и с 1890-х годов вел раскопки курганов в Орен бургской губернии, Уральской и Тургайской областях9.

Александр Владимирович помогал ученому в изучении «оренбургских древностей», проявив себя как человек, преданный науке, готовый выполнять всю техническую работу по сбору материала для исследования Ростовцева.

Этот труд Михаил Иванович ценил достаточно высоко, что видно из предисло вия книги и писем, практически в каждом из которых Ростовцев благодарит ар хивную комиссию и председателя за помощь10. В общении с Ростовцевым По пов высказывал свои идеи и предположения относительно находок, которые сыграли важную роль в подготовке последней книги Ростовцева, изданной в России до его эмиграции.

Благодаря Ростовцеву, на связь с Поповым вышел столичный антрополог, этнограф и археолог С.И. Руденко (1885 – 1969), занимавшийся исследованием башкир на Южном Урале11. Письма свидетельствуют о прочной научной связи Ростовцева, Руденко и Попова, продолжавших исследование, несмотря на сложную ситуацию в стране. В письме от 2 октября 1916 года, Руденко просит Попова выслать ему черепки сосудов в Петроград, и обещает их возвратить в музей ОУАК, так же просит изготовить фотографии ещё с некоторых находок12.

Подключение к миру «большой науки», знакомство с новыми идеями и подходами осуществлялось и через периодические издания (например, «Рус ский архив», «Русская старина», «Исторический вестник» и т.д.), активную на учную переписку и обмен печатными изданиями не только с такими же биб лиотеками комиссий Российской империи, но и с иностранными учреждения ми. Так, в фонде ОУАК сохранились письма из Гарварда, Лондонского Архео логического Института, Варшавской библиотеки, Сербской Королевской Ака демии, Венского Антропологического общества и других крупных зарубежных научных центров.

В феврале 1901 г. в Оренбурге появился француз Ж.-А. Кастанье. Про должая преподавательскую деятельность в оренбургских гимназиях, он состоял действительным членом Оренбургской учёной архивной комиссии. Несмотря на то, что 28 сентября 1913 г. он принял российское подданство, его связь с Францией никогда не прерывалась13. В парижском Музее человека он вручил французскому антропологу и археологу, одному из основателей французской школы антропологии Мортилье доклад о каменных бабах. В Тулузе он говорил о них же с французским археологом Картальяком, в Мадриде изучал иберий ские надгробья. С научными миссиями он бывал и в Берлине, на Корсике, в Тунисе на развалинах Карфагена. Кастанье привлекал передовые идеи мировой исторической науки для объяснения научных загадок, связанных с каменными бабами оренбургских степей14. Он привозил из Франции последние издания на учных книг и журналов, реферировал их содержание для своих коллег, знако мил с результатами французских научных экспедиций, рассказывал о новых способах популяризации археологических знаний во Франции, сам неоднократ но публиковал результаты своих исследований во французских изданиях. На пример, Ж.-А. Кастанье сообщал о результатах экспедиции П. Пельо в Китай ский Туркестан;

им же был подготовлен некролог не смерть Р. Готье – одного из пионеров диалектологии Памира и дешифровки древней согдийской пись менности15.

Провинциальные исследователи Оренбуржья проделали большой путь от эрудитов, без специального образования, до специалистов с многообразием на учных коммуникаций. Образование и возросший профессионализм историков привели к качественно новому уровню этих связей. При этом коммуникации оставались персонально ориентированными, часто носили неформальный ха рактер. Научные коммуникации провинции – это отражение её уклада.

ПРИМЕЧАНИЯ 1.

Мягков Г.П. Научное сообщество в исторической науке: опыт «русской исторической школы». Казань, 2000. С. 218.

2.

Зобов Ю. «Очерки оренбургской старины» // Гостиный Двор. Калуга, 1995. № 1. С.

130-139.

3.

Макарихин В.П. Губернские ученые архивные комиссии и их роль в развитии обще ственно-исторической мысли России в конце XIX – начале XX века // История СССР. 1989.

№1. С. 166 - 167.

4.

ГАОО. Ф.164. Оп. 1. Д. 29.

5.

Тугай Т.И. Деятельность краеведов Южного Урала по сохранению культурно исторического наследия в 1914 – 1930-е гг. Автореферат. Оренбург, 2006. С. 22.

6.

ГАОО. Ф. 164. Оп. 1. Д. 89.

7.

Прокофьева А.Г. Литературное Оренбуржье: Библиографический словарь. Оренбург, 2006. С. 54.

8.

Тугай Т.И. Архивный героизм оренбургского краеведа // Уральские Бирюковские чтения. Вып.3. Челябинск, 2005. С. 346.

9.

Наиболее крупной работой А.В. Попова была монография об эпидемии холеры в 30-х годах XIX века. О широте его исследовательских интересов можно судить по материалам его личного фонда (ГАОО. Ф. 168.), среди которых записки о древнейшей этнографии наро дов Оренбургского края, записи произведений фольклора, переводы с французского, немец кого языков о древней истории башкир, библиография произведений Т.Г. Шевченко.

10.

ГАОО. Ф. 96. Оп.1. Д. 115. Л. 113-113 об.

11.

Письма датируются 1916–1917 гг.

12.

ГАОО. Ф. 96. Оп.1. Д. 95.Л. 54 – 55.

13.

Горшенина С.М. Центральная Азия в творчестве Жозефа-Антуана Кастанье // www.

svetlana. gorshenina. free.fr / castagne_rus. html.

14.

Домбровский Ю. Кто же Вы, Жозеф Кастанье? // Собрание сочинений в шести томах.

Т.6. М., 1992.

15.

Кастанье И.А. Несколько слов об экспедиции г. Пельо в китайский Туркестан // Тру ды Оренбургской ученой архивной комиссии. Вып. XXV. Оренбург, 1911. С. 210 - 212.

А.А. Славко СИСТЕМА УЧЁТА И ОТЧЁТНОСТИ ПО БЕСПРИЗОРНЫМ И БЕЗНАДЗОРНЫМ ДЕТЯМ Методика единого учёта беспризорных и безнадзорных детей, а также уч реждений, в которые они попадали, складывалась в Советской России посте пенно.

По предложению В. И. Ленина, Совнарком 4 марта 1920 г. поручил Нар комюсту по согласованию с Наркомздравом, Наркомпросом и Центральным статистическим управлением разработать формы отчётности «о привлечении несовершеннолетних»1. Начиная с февраля 1921 г., согласно Инструкции ДТК ВЦИК, сбором сведений о количестве имеющихся в подведомственной терри тории детских домов, коммун, площадок, изоляторов, приёмников и др.;

о чис ленном составе персонала, обслуживающего детей;

о количестве детей, нахо дящихся без присмотра и обеспечения занимались уполномоченные, которые назначались губернскими и уездными исполкомами, по одному человеку на гу бернию и уезд2. Эти сведения должны были собираться путём обследования помещений детских учреждений, а также мест скопления беспризорных детей.

Для контроля и руководства данным процессом в комиссии ВЦИК в апреле 1921 г. создаётся специальная подкомиссия по согласованию цифр численности таких детей3.

Условия голода и разрухи актуализировали проблему воссоединения ро дителей и детей, потерявших друг друга в поисках пропитания. В связи с этим, 22 апреля 1924 г. Председатель Деткомиссии ВЦИК А. Белобородов, нарком просвещения А. Луначарский, нарком здравоохранения Н. Семашко и ответст венный секретарь Деткомиссии ВЦИК Д. Назаров подписали уведомление для всех губернских и областных уполномоченных по улучшению жизни детей. В нём говорилось, что «Комиссия ВЦИК по улучшению жизни детей предприни мает в ближайшем будущем издание списка детей, разыскивающих своих роди телей или родственников». Предполагалось, что большое число отпечатанных экземпляров, разосланных повсеместно, даст «возможность значительному числу детей возвратиться к своим родным». Для этого, в кратчайшие сроки, два месяца, местные органы составляют списки всех детей, находящихся в детдо мах и интернатах, размещённых у частных лиц и состоящих под опекой, кото рые потеряли своих родителей и родственников и не знали об их местонахож дении. На каждого ребёнка в списке фиксировались ответы на признаки: Фами лия;

Имя и Отчество;

Возраст;

Место рождения или откуда эвакуирован (губер ния, уезд, волость, селение, город);

Настоящее местонахождение (название уч реждения и точный адрес)4.

Данные о детских домах, числе воспитанников в них, о наличии обслужи вающих их мастерских, о числе детей, занятых в них, собирались в первой по ловине 1920-х годов в Статистическом отделе НКП и печатались в журналах.

Сведения приводились в целом по стране и отдельным регионам5.

В связи с переходом к плановой работе с беспризорными детьми в сере дине 1920-х годов в ряде российских городов прошли переписи беспризорни ков. Опубликованы некоторые материалы такой переписи, проведённой 19 ок тября 1924 г. в Саратове6. Переписчиками стали около 300 студентов педагоги ческого и медицинского факультетов Саратовского университета. Заранее были выявлены участки – места ночёвки беспризорников. Это были подвалы, забро шенные дома, опрокинутые лодки, старые паровые котлы. Перепись шла с трёх часов ночи до половины восьмого утра, пока дети не убегали на дневные «про мыслы».

В 1926 г. Сектором здоровья и культуры населения Статистического управления Свердловской области было проведено обследование беспризорни ков на территории Урала. В основу положен учёт произвольного лица с целью выявления социального портрета беспризорного7. Главным инструментом яви лась карточка – анкета. Система опроса имела последовательный и чёткий ха рактер, была структурирована и информационно насыщена. В рассматриваемом фонде находится 575 карточек – анкет. Анкеты сгруппированы в дела по гео графическому признаку, по месту жительства до состояния беспризорности с разделением по округам: Тагильский, Екатеринбуржский, Шадринский, Кун гурский и др. К сожалению, в процессе исполнения чёткость и последователь ность записей часто нарушались. Видимо, это было следствием того, что значи тельная часть карточек заполнялась либо самими беспризорниками, либо мало грамотными людьми.

В центре карточки, составляемой на каждого беспризорника, указыва лись: номер анкеты, фамилия, имя, отчество, прозвище, место жительства и ме сто рождения. Далее вопросы изложены по основным четырем блокам. В пер вом из них фиксировались общие сведения на ребёнка. Второй блок признаков содержит данные об условиях жизни ребёнка до момента беспризорности. Сле дующая, третья, группа вопросов подчинена жизни ребёнка в условиях беспри зорности. Четвертая группа признаков объединена в анкете под заголовком «Пути выхода из состояния беспризорности».

На обратной стороне карточки помещена инструкция по её заполнению.

Обследованию подлежали лишь полные беспризорные, т.е. дети, не находящие ся под наблюдением со стороны государственных органов и общественных ор ганизаций, родителей, родственников и частных лиц. Признаками беспризорно сти являлись отсутствие местожительства, своего крова и определённого рода занятий. Возраст подлежащих регистрации был ограничен 18 годами. Необхо димым условием обследования являлось составление отдельной карточки на каждого беспризорного. В инструкции были оговорены следующие требования заполнения анкет: на все вопросы анкеты должны быть даны краткие и точные ответы, анкеты необходимо было заполнять чётко и обязательно чернилами, за писи ответов в анкетах требовалось производить в продольном направлении графы.

Передача беспризорных детей в распоряжение мастерских для обучения конкретной специальности или крестьянскому двору для «подготовки к сель ско – хозяйственному труду» осуществлялась на основе договоров, форма ко торых была утверждена 19 января 1925 г. НКТ СССР за № 13/30 в «Правилах об ученичестве»8.

При передаче подростка на обучение в распоряжение мастерских договор заключался между отделом социального обеспечения и отделом народного об разования. В договоре прописывались обязанности принимающей стороны.

Кроме того, в договоре фиксировались условия досрочного расторжения договора с обеих сторон. Договор заключался в 3-х экземплярах, которые хра нились: первый – в ОблОНО, второй – Облсовесе, третий – в Камере инспекто ра труда. Чаще всего он заполнялся на группу учеников.

Договор между ОблОНО и крестьянским двором о переходе последнему беспризорного ребёнка включал перечень обязательств крестьянского двора и Отдела Народного образования.

Крестьянский двор брал на себя обязательства:

«а) подготовить воспитанника к сельско – хозяйственному труду;

б) относиться к нему, как к родному члену семьи, предоставляя ему пита ние и уход, как остальным детям или подросткам двора, не перегружая его больше других домашней, сельско – хозяйственной или иной работой, которая всегда должна соответствовать его силам, возрасту и состоянию здоровья;

в) предоставлять воспитаннику все возможности для получения знаний и политического развития путём посещения школы, клубов, площадок и проч., а также участия в пионерском и комсомольском движении;

г) следить за здоровьем воспитанника и в случае его заболевания обра щаться к врачебной помощи;

д) передать воспитаннику по достижении им 18-летнего возраста или при выходе его для самостоятельного ведения хозяйства: одежду, обувь, бельё и проч. в количестве, имевшемся у него при вступлении в крестьянский двор, возвратить ему крестьянский надел, который будет получен двором на его до лю»9.

Отдел Народного образования принимал на себя обязанности по предос тавлению на воспитанника земельного участка, в освобождении его от уплаты единого сельхозналога, выдаче единовременной помощи, освобождении воспи танника от оплаты за обучение в школе. Кроме того, в договоре фиксировались условия его расторжения.

Начиная с середины 1927 г. ДТК при ВЦИК обязана была ежегодно отчи тываться о своей деятельности перед Президиумом ВЦИК, а местные Детко миссии – перед Президиумами соответствующих исполкомов. Кроме того, ДТК при ВЦИК устанавливала дополнительные сроки сдачи отчётов по необходи мости. В 1920-е годы ДТК при ВЦИК и местные деткомиссии обязаны были отчитываться публично10.

Строгий учёт требовался в первую очередь для налаживания системы централизованного финансирования и контроля за расходованием средств со стороны руководства детскими учреждениями. Однако учёт беспризорных де тей был необходим не только для финансирования. Из-за его отсутствия боль шие сложности возникали при планировании (даже краткосрочном) мест в дет ских учреждениях и количества самих учреждений.

По 1929 г. В Государственном архиве Тверской области (ГАТО) хранится более 300 анкет для учёта беспризорных детей по Тверской губернии. Они представляют собой типографский вариант формуляра, в котором содержатся 12 признаков: фамилия, имя и отчество;

возраст (год, месяц и день рождения);

откуда происходит (губерния, уезд, волость, деревня, город);

каких и где имеет родственников (фамилии, имена и отчества и их местожительство);

профессия родственников или родителей: «сельские хозяева, рабочие на фабриках и чер норабочие, служащие (мелкие), ремесленники (мелкие), домовые хозяйки, до машние работницы, торговцы, нищие, безработные, свободной профессии, ин валиды, состоящие на социальном обеспечении и прочие»;

если есть родители или родственники, то почему не живёт с ними;

у кого проживает в настоящее время;

условия жизни, где живёт (помещение, одежда, обувь, питание и над зор);

жил ли ранее в детдоме, где и по какой причине выбыл;

давно ли живёт на улице;

привлекался ли в комиссию за правонарушения, сколько раз и за что;

желает ли жить в детдоме11. Учёту по данной анкете подлежали круглые сиро ты;

дети, потерявшие связь с родителями и родственниками;

дети, изъятые из семьи постановлением суда. Помимо Тверского, в других государственных ар хивах эти анкеты нами выявлены не были.

Что касается учёта беспризорников, совершивших противоправные дей ствия и содержащихся в исправительно – трудовых учреждениях закрытого ти па, то здесь наблюдается ситуация ещё более сложная, чем с детдомовцами.



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 5 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.