авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |

«Челябинский государственный университет Исторический факультет ТРУДЫ КАФЕДРЫ НОВЕЙШЕЙ ИСТОРИИ РОССИИ Том III. ...»

-- [ Страница 3 ] --

Статистические формы учёта и отчётности для учреждений закрытого типа вводятся только с середины 1930-х годов. До этого периода отсутствует единая методика предоставления сведений и наблюдаются разночтения. Неточность данных по малолетним правонарушителям, находящимся в специальных учре ждениях закрытого типа, была обусловлена в определённой степени совмест ным содержанием детей и взрослых преступников (сведения приводились в суммарном виде), постоянным движением контингента правонарушителей.

В региональных архивах встречаются регистрационные книги на заклю чённых или расширенные списки, но далеко не по всем учреждениям и не за все периоды. Так, сохранился расширенный список воспитанников, содержа щихся в Верхотурском Труддоме, на 27 декабря 1927 г. На каждого из 155 че ловек в нём приводятся: фамилия, имя, отчество, возраст на время совершения преступления и в период отчётности, срок заключения и дата его окончания12.

Но и в конце 1920-х годов так и не было «налажено дело организации точного учёта и регистрации беспризорных и материально необеспеченных де тей по волостям»13.

Отсутствовал учёт детей – сирот и беспризорников, находящихся в спец посёлках, в первый год кулацкой ссылки. С целью ликвидации сложившейся ситуации, в 1931 г. вводится единая форма 9 В – «Акт обследования несовер шеннолетнего» (типографский вариант)14. На каждого несовершеннолетнего, поступившего в детский приёмник, заполнялась анкета, содержащая признаки:

фамилия, имя и отчество;

его возраст;

место рождения и приписки;

адрес;

на чьём попечении находится;

на какие средства живёт и какое имущество имеет;

сведения о родителях (имущественное положение, образ жизни, если живы, ес ли же умерли, то указать – когда);

имеются ли у несовершеннолетнего взрослые братья старше 18 лет и сёстры старше 16 лет, их имена, возраст и местожитель ство, чем занимаются, степень состоятельности и могут ли они выполнять опе кунские обязанности, если не могут, то причины;

имеются ли у несовершенно летнего дяди, тётки и другие родственники;

обучается ли в школе, в какой именно и в каком классе;

в каких условиях живёт несовершеннолетний;

сведе ния о лице, желаемом быть опекуном над несовершеннолетним (семейное и имущественное положение, имеет ли право быть опекуном согласно ст. 77 Ко декса Законов о браке, семье и опеке, кем приходится несовершеннолетний – родственником или нет;

кого следовало бы назначить опекуном, по мнению об следователя – воспитателя;

согласны ли быть опекуном, нет ли препятствий, отзывы местных жителей;

заключение обследователя – воспитателя (что нужно предпринять, по мнению обследователя, по созданию нормальных условий жизни ребёнка: отдать на попечение и содержание опекуну, в случае согласия на это последнего, отдать несовершеннолетнего в крестьянское хозяйство, уст роить в детдом и т. д.);

подпись обследователя;

месяц, число и год обследова ния. В архивах сохранилось довольно много таких актов. Предстоит также их дальнейший поиск и обобщение.

При анализе актов, с точки зрения их полноты и достоверности, необхо димо учитывать следующее. Заполнение актов по всем пунктам, кроме послед него, осуществлялось со слов ребёнка. Нередко он обманывал, боясь снова вер нуться в те же условия, от которых бежал. Часто фантазировал, стараясь пред ставить себя в более выгодном, со своей точки зрения, положении, например, увеличивал свой возраст. Во многих случаях – просто не знал, что ответить.

Степень искренности и правдивости в ответах ребёнка по данному массовому источнику проследить невозможно, поскольку нет данных из других источни ков для сопоставления. Вместе с тем, они дают важнейших материал для рас крытия ценностных установок ребёнка и его видение по своему выходу из со стояния беспризорности. Материалы актов характеризуют внешний облик бес призорного. Заключение воспитателя позволяет раскрыть приоритеты государ ственных структур при создании дальнейших нормальных условий жизни ре бёнка, довольно часто они совпадали с желанием последнего.

В это же время вводится единая форма сведений о семье, изъявившей же лание принять на воспитание ребёнка из детдома или беспризорного15. Типо графский вариант анкеты включал 14 признаков: «фамилия, имя отчество;

точ ный адрес;

возраст домохозяина;

состав семьи (число взрослых и несовершен нолетних и возраст каждого);

размер земельного участка двора;

какой рабочей скот имеет хозяйство;

общие материальные условия семьи;

занятие взрослых членов семьи;

посещают ли несовершеннолетние члены семьи школу (если нет, то почему);

нет ли в семье страдающих заразными болезнями (сифилисом, ту беркулёзом и др. или душевно – больных);

не лишён ли кто-нибудь из взрослых членов семьи гражданских прав (если да, то по какому поводу);

отзыв ВИК’а или Совета о семье;

что побуждает данный двор принять к себе ребёнка;

за ключение обследователя о целесообразности передачи ребёнка на воспитание в данную семью».

Сведения, содержащиеся в отчётных документах о численности спецпе реселенцев и репрессированных, смертности среди них и количества оставших ся в результате беспризорных и безнадзорных детей, позволяют получить лишь иллюстративные данные. Сравнение докуметов, отправляемых в Москву, и тех, что оставались на местах, свидетельствуют зачастую о неточности сведений.

При этом расхождения в данных не всегда носят преднамеренный, тенденциоз ный характер, а отражают «крайне неудовлетворительный учёт и отчётность с мест поселения спецпереселенцев»16. Информация с мест свидетельствовала о том, что в спецпосёлках в конце 1931 г. отсутствовал и точный учёт детей школьного и дошкольного возраста, не говоря о детях – сиротах17. Текущая ста тистика этого периода не фиксировала сведения «по «неестественной» смерт ности в результате репрессий. Учитывалась только естественная смертность»18.

Не собирались сведения о детях, вывезенных родственниками из спецпосёлков.

В 1933 – 1934 г. в РСФСР была проведена перепись детских домов и вос питанников в них. В результате, обследованием было охвачено 1 241 детский дом и 116 808 содержащихся в них детей19. Вслед за этим было организовано дополнительное выборочное обследование. К сожалению, нами пока не выяв лены в архивах ни первичные материалы переписей, ни их сводки. Отдельные результаты приводятся в документах Деткомиссии ВЦИК, например, сведения о наличии родителей20.

Относительно численности беспризорных и безнадзорных детей, попав ших в лагеря, сложность и неточность их подсчёта обусловлена в первую оче редь тем, что до 1934 г. исправительно – трудовые учреждения представляли две системы мест лишения свободы, которые подчинялись НКЮ и ОГПУ. По следние имели самостоятельные статистические отделы. Сводные данные мож но получить лишь после того, как 27 октября 1934 г. все исправительно – трудовые учреждения были передано в систему НКВД21. Однако, по словам А. С. Смыкалина, которой изучал данный вопрос, «Установить абсолютную цифру численности населения ГУЛАГа в предвоенные годы не удастся нико гда: а) из-за различных методик подсчёта в органах ОГПУ и НКЮ РСФСР;

б) из-за постоянной миграции «лагерного населения»;

в) из-за сознательного ис кажения цифр отчётности»22.

В 1934 г. ставится вопрос о срочном завершении полного учёта детей, пе реданных на патронирование,23 а через год – организации учёта и изучения ста тистических данных контингентов приёмников – распределителей. К 10 июля каждого года с этого времени готовилась сводная докладная записка о состоя нии «трудколоний и приёмников – распределителей, количестве ликвидируе мых, расширяемых и вновь организуемых, их дислокации, общей ёмкости, с приложением разработанной совместно с ФИНО НКВД общей сметы капитало вложений и расходов по содержанию, а также и необходимых централизован ных фондов на сырьё, материалы и оборудование»24.

В этот период повсеместно вводится единая статистическая форма – Ф.ОД – 2 – «Годовой отчёт детского дома»25. В этом документе содержатся сведения по следующим разделам: название и местоположение детского дома;

количество детей на 1 января каждого года;

число детей по возрастным груп пам;

количество учащихся;

распределение детей по семейному положению;

движение численности детей за последние два года;

пункт выбытия детей;

чис ленность комсомольцев, пионеров и октябрят;

денежные поступления в детдом;

расходы в рублях;

сведения о персонале детдома;

площадь всех помещений;

подсобное сельское хозяйство: посевная площадь, скот;

сведения об оборудо вании, постельных принадлежностях и обмундировании;

имеется ли библиоте ка для внеклассного чтения. Каждый из перечисленных выше пунктов в свою очередь подразделяется на ряд градаций (см. прилож. 3). С 1934 г. в годовых отчётах детдомов появляется специальная графа – дети спецпереселенцев, за тем – дети репрессированных, в которой фиксировалась итоговая цифра чис ленности таких детей.

Текущий учёт населения стал осуществляться полностью по всей стране только с 1937 г. Однако он практически не касался численности беспризорни ков и смертности среди них. Но даже на те данные, которые подлежали стати стическому учёту, влияла политическая конъюнктура. Статистиков обвиняли во вредительстве, контрреволюционной работе и преступно небрежном отноше нии к делу. В ответ на это местные органы ЗАГС отказывались предоставлять сведения о рождаемости и смертности26.

25 марта 1937 г. Председатель ДТК ВЦИК Н. А. Семашко издаёт приказ № 29 «О хранении секретных документов». Впредь к строжайшей ответствен ности стали привлекаться работники ДТК, которые несвоевременно сдавали в секретную часть Деткомиссии ВЦИК секретные документы и документы, не подлежащие оглашению27.

Учёт детей осуждённых родителей был закреплён приказом НКВД СССР от 15 августа 1937 г. АХУ НКВД СССР фиксировал сведения на детей осуж дённых, переданных в детские дома и ясли Наркомпроса и Наркомздрава РСФСР, дети старше 15 лет и осуждённые социально опасные дети учитыва лись ГУГБ НКВД СССР.

На каждого ребёнка старше 15 лет заводилось следственное дело, в кото рое вкладывалась справка о составе семьи и краткое обвинительное заключение на отца или мать.

При выдаче детей репрессированных на опеку начальник УНКВД обязан был сообщить в АХУ НКВД следующие сведения о ребёнке: фамилия, имя и отчество, когда и кому передан и адрес местожительства ребёнка и опекуна28.

Регистрация детей, родившихся в лагерях, велась медико – санитарным отделением и учётно – регистрационной частью управления. Затем эти функции были переданы райзагсам. В графе «Место рождения» в свидетельствах о рож дении записывалось «Родился в селе Долинка Карагандинской области». В све дениях о родителях указывались данные о фамилии, имени и отчестве предста вителей администрации, которые выступили инициаторами регистрации такого ребёнка. В немногочисленных случаях в графе о родителях ставился прочерк или ответ «временно отсутствуют». Прямые указания на место рождения ре бёнка в лагере не допускались и дети, взрослея, не знали ни то, что они дети ла геря, ни кто их истинные родители29.

Что же касается несовершеннолетних осуждённых, находящихся в трудо вых колониях НКВД СССР, то приказом Наркомюста СССР и прокуратурой СССР № 1368/75 от 1 октября 1938 г. предписывалось в случае отсутствия до кументальных данных, подтверждающих имя, отчество и фамилию обвиняемо го, его дату и место рождения, местожительство, разрешалось возраст устанав ливать на основе медицинского освидетельствования30.

Великая Отечественная война потребовала принятия новых мер по со вершенствованию системы учёта. 23 января 1942 г. создаётся Центральный справочный адресный детский стол, а также справочно – адресные детские сто лы при областных, краевых, городских и районных отделениях УНКВД. В справочно – адресных детских столах с этого времени должны были регистри роваться дети, находившиеся в приёмниках – распределителях и направленные в детские учреждения, на патронат или на производство31. Проверка же детдо мов, проведённая в начале 1942 г., показала крайне неудовлетворительное хра нение и ведение документов в детдомах32. Тем самым скрывались финансовые нарушения, недостача продуктов и одежды. С началом массового оттока подро стков старше 14 лет из трудовых колоний, трудовых воспитательных колоний в ремесленные и железнодорожные училища, школы ФЗО и промышленные предприятия в сентябре 1943 г. вводятся ежемесячные отчёты о количестве на правленных в перечисленные учреждения подростков, раздельно, для несовер шеннолетних из колоний и несовершеннолетних из детских приёмников – рас пределителей33.

Из многочисленных справок по проверкам состояния работы с детской беспризорностью и безнадзорностью в конкретных регионах следует, что к вес не 1944 г. был «наведён порядок по учёту детей». Наличие точных списков де тей – сирот позволило наладить адресную материальную помощь всем нуж дающимся детям – сиротам34.

После издания приказа НКВД СССР № 0246 «Об организации отделов (отделений) по борьбе с детской беспризорностью и о создании трудовых вос питательных колоний НКВД» от 21 июня 1943 г. организацией и проведением учёта всех несовершеннолетних, находящихся в колониях и детских приёмни ках, стало заниматься специальное учётное отделение отдела НКВД СССР35.

Начало работы детских комнат милиции с середины 1944 г. было связано с введением новых форм учёта доставляемых сюда детей. На каждого ребёнка заполнялась регистрационная карточка установленного образца. В том случае, если несовершеннолетний направлялся в детский приёмник – распределитель НКВД, ему выписывалась путёвка, в которой указывались фамилия, имя и от чество, возраст ребёнка и его последнее местожительство. Кроме того, в путёв ке фиксировалось время и причины доставления в детскую комнату. По прибы тии в детский приёмник – распределитель в регистрационной карточке стави лась расписка о приёме подростка. Помимо общей регистрационной карточки на ребёнка составлялась в двух экземплярах учётная карточка, которые затем направлялись в справочно – адресный детский стол управления милиции36.

С августа 1944 г. имущество поступивших в детский дом воспитанников, если таковое имелось, директор принимал по описи. В книгах учёта воспитан ников детского дома в графе «Примечание» должен был фиксироваться крат кий перечень принятого детдомом имущества37. При просмотре ряда таких книг по нескольким детдомам подобная запись нигде не была обнаружена.

После войны в стране проводится паспортизация детдомов38. Каждый паспорт содержал сведения по следующим разделам: общие сведения о детском доме (его название, тип, адрес и др.);

состав детей по возрасту, полу и обуче нию в школе;

наличие родителей;

образование и стаж педагогического персо нала;

штаты детского дома;

его основные здания;

служебные постройки;

основ ные помещения;

учебно – производственные мастерские и рабочие комнаты (по труду): общие сведения и продукция мастерских, основное оборудование мас терских и рабочей комнаты, наличие электрогенераторов и электромоторов;

зе мельный участок и подсобное селькое хозяйство: состав земельных угодий, сельскохозяйственные машины, орудия и транспорт, а также состояние живот новодства;

хозяйственное оборудование детского дома;

библиотека;

культспор тинвентарь;

музыкальное оборудование;

кружковая работа с воспитанниками детского дома. Все разделы разбиты на подпункты.

В середине 1940-х годов при допросе несовершеннолетних правонаруши телей вводится единая форма протокола допроса несовершеннолетнего обви няемого и протокола допроса несовершеннолетнего свидетеля.

В связи с введением 26 июня 1945 г. нового положения о детских приём никах – распределителях НКВД, в специальном разделе положения уточняется учёт и отчётность детских приёмников – распределителей. На всех поступаю щих в приёмник – распределитель детей при регистрации заполняется личная карточка. Основным документом учёта детей в приёмнике – распределителе яв лялось учётная карточка. Она заполнялась на основе личной карточки. Наряду с этими документами начальник детского приёмника – распределителя составлял и ежемесячно отправлял в отдел НКВД / УНКВД по борьбе с детской беспри зорностью и безнадзорностью республики, края или области отчёт о движении детей в приёмнике – распределителе39.

С 1947 г. вводится обязательная статистическая отчётность работы за год дошкольных учреждений и квартальные отчёты областей об устройстве детей, оставшихся без родителей40.

20 марта 1948 г. ЦСУ Госплана СССР своим приказом № 568 утверждает единую форму отчёта об устройстве детей и подростков, оставшихся без попе чения родителей. В неё были включены два раздела:

1. «Учтено и устроено детей и подростков».

2. «Движение детей и подростков, устроенных в семьи трудящихся».

Ответственным за составление этого документа являлись районный (го родской) отдел народного образования. Сведения финансировались по состоя нию на 1 июля (за 6 месяцев) и на 1 января (за 12 месяцев). Затем отчёт рай(гор)ОНО представлялся в край(обл)ОНО, но не позднее 5 дней до истече ния срока41.

В январе 1949 г. утверждается ещё один документ – Положение о специ альных отделах (отделениях) УИТЛ, УИТЛК – ОИТК МВД – УМВД и их аппа ратах в лагподразделениях – колониях, на которые возлагалось руководство «работой по оперативному учёту и распределению заключённых». В этих структурах запрещалось использовать труд заключённых. Спецотделы состояли из трёх отделений: 1 отделение – учётное, оно подразделялось на группу обще го учёта и центральную картотеку;

2 отделение занималось учётом личных дел и контролем за освобождением, оформлением жалоб и заявлений;

3 отделение – по учёту и распределению специалистов42. Все документы, или как их называли – дислокации являлись строго секретными и не подлежали размножению или перепечатке.

18 мая 1949 г. специальным распоряжением Министра внутренних дел СССР № 305 был установлен срок – до 1 июля этого же года, «организации учёта несовершеннолетних, осуждённых за особо опасные преступления и к лишению свободы на срок более 10 лет, а также несовершеннолетних, допус тивших серьёзные нарушения режима и дисциплины в трудовых колониях»43.

Персональный учёт с этого времени в Отделе МВД СССР по борьбе с детской беспризорностью и безнадзорностью и в трудовых колониях с этого времени стал вестись по единой учётной карточке.

Учётная карточка заполнялась по прибытию осуждённого несовершенно летнего в колонию в двух экземплярах и после сверки с документами личного дела, подписывалась начальником колонии. Один экземпляр оставался в коло нии, другой высылался в Отдел МВД СССР. После выбытия несовершеннолет него из колонии его учётная карточка оставалась и хранилась в архиве колонии.

В конце 1951 г. во всех детских колониях в течение месяца была проведе на проверка документов на всех осуждённых несовершеннолетних и воспитан ников. Особое внимание обращалось на систему заполнения документов, раз норечивость показателей, наличие официальных документов, подтверждающих дату и место рождения и т. д. Таким образом, к началу 1950-х годов в Советской России была сформи рована единая государственная система учёта и отчётности по всем основным направлениям работы с беспризорными и безнадзорными детьми.

ПРИМЕЧАНИЯ 1.

Ленин, В. И. О суде над несовершеннолетними: заметки и поправки к проекту декрета / В. И. Ленин // Ленин В. И. О воспитании и образовании / сост. В. П. Груздев. – М., 1987. – С. 254.

2.

ГА РФ. Ф. Р – 1235. Оп. 95. Д. 45. Л. 125. Опубликовано: Дети ГУЛАГа: 1918 – 1956.

– С. 33 – 34.

3.

Там же. – С. 38.

4.

ГАТО. Ф. Р – 488. Оп. 1. Д. 1061. Л. 27.

5.

См., напр.: Плюснин, Б. А. Правонарушения несовершеннолетних и их причины / Б. А. Плюснин // Народное просвещение. – 1924. – № 9 – 10. – С. 52 – 53.

6.

Жукова, Л. «Не имея родного угла…»: исторический опыт борьбы с беспризорностью детей / Л. Жукова, Г. Ульянова // www.edulib.ru.

7.

ГАСО. Ф. Р – 1812. Оп. 2. Д. 21.

8.

НА РК. Ф. Р – 148. Оп. 1. Д. 431. Л. 24 – 25.

9.

Там же. Л. 38.

10.

ГА РФ. Ф. Р – 3316. Оп. 21. Д. 299. Л. 6 – 9. Опубликовано: Дети ГУЛАГа: 1918 – 1956. – С. 69.

11.

ГАТО. Ф. Р – 488. Оп. 1. Д. 1357.

12.

ГАСО. Ф. Р – 258. Оп. 1. Д. 248. Л. 19 – 21 об.

13.

НА РК. Ф. Р – 148. Оп. 1. Д. 431. Л. 27 об.

14.

Там же. Д. 581.

15.

Там же. Д. 432. Л. 218.

16.

Славко, Т. И. Кулацкая ссылка на Урале: 1930 – 1936 / Т. И. Славко. – М., 1995. – С. 7.

17.

НА РК. Ф. Р – 148. Оп. 1. Д. 629. Л. 22.

18.

Кириллова, Д. А. Рождаемость в СССР в 1930-е годы. Государственная политика.

Статистика / Д. А. Кириллова. – М., 2005. – С. 16.

19.

ГА РФ. Ф. Р – 5207. Оп. 3. Д. 49. Л. 190. Опубликовано: Дети ГУЛАГа: 1918 – 1956. – С. 176.

20.

Там же. – С. 177.

21.

Свод законов СССР. – 1935. – № 56. – Ст. 421.

22.

Смыкалин, А. С. Численность населения ГУЛАГа в 1930-е годы / А. С. Смыкалин // Север Евразии: этносоциокультурные и социально – экономические процессы. – Сыктывкар, 2005. – С. 114.

23.

ГА РФ. Ф. Р – 5207. Оп. 3. Д. 49. Л. 37. Опубликовано: Дети ГУЛАГа: 1918 – 1956. – С. 164.

24.

ГА РФ. Ф. Р – 9401. Оп. 12. Д. 103. Л. 6 – 7. Опубликовано: Дети ГУЛАГа: 1918 – 1956. – С. 176.

25.

НА РК. Ф. Р – 148. Оп. 1. Д. 916. Л. 26 – 26 об.

26.

См.: Докладная записка начальника ОАГС НКВД СССР от 19.02.1935 // РГАЭ.

Ф. 1562. Оп. 329. Д. 107. Л. 152. Опубликовано: Кириллова, Д. А. Рождаемость в СССР в 1930-е годы. Государственная политика. Статистика / Д. А. Кириллова. – С. 178 – 183.

27.

ГА РФ. Ф. Р – 5207. Оп. 3. Д. 29. Л. 6. Опубликовано: Дети ГУЛАГа: 1918 – 1956. – С. 227.

28.

Архив НИПЦ «Мемориал». Коллекция документов.

29.

История Карлага НКВД // www.karlag.ru 30.

ГА РФ. Ф. Р – 7523. Оп. 108. Д. 332. Л. 134. Опубликовано: Дети ГУЛАГа: 1918 – 1956. – С. 306 – 307.

31.

Свод постановлений Совнаркома СССР. – 1942. – № 2.

32.

НА РК. Ф. Р – 241. Оп. 1. Д. 388. Л. 1 – 1 об.

33.

ГА РФ. Ф. Р – 9401. Оп. 12. Д. 210. Т. 1. Л. 3 об. Опубликовано: Дети ГУЛАГа:

1918 – 1956. – С. 383.

34.

ГАТО. Ф. 1216. Оп. 11. Д. 16. Л. 11.

35.

Архив НИПЦ «Мемориал». Коллекция документов.

36.

ГА РФ. Ф. Р – 7523. Оп. 108. Д. 332. Л. 18 – 21.

37.

Там же. Л. 215 – 217.

38.

НА РК. Ф. Р – 241. Оп. 1. Д. 705. Л. 1 – 4 об.

39.

Там же. Ф. Р – 9401. Оп. 1 а. Д. 188. Л. 180 – 191.

40.

ГАОО. Ф. Р – 2583. Оп. 1. Д. 526, 637, 742, 963, 1274.

41.

ГАТО. Ф. Р – 1216. Оп. 11. Д. 467. Л. 1.

42.

Положение о специальных отделах (отделениях) УИТЛ, УИТЛК – ОИТК МВД – УМВД // www.pseudolog.org 43.

Дети ГУЛАГа: 1918 – 1956. – С. 475 – 476.

44.

ГА РФ. Ф. Р – 9401. Оп. 1 а. Д. 443. Л. 233 – 236. Опубликовано: Дети ГУЛАГа:

1918 – 1956. – С. 491 – 492.

А.А. Фокин III ПРОГРАММА КПСС И ЗАДАЧИ МОБИЛИЗАЦИИ НАСЕЛЕНИЯ НА «РАЗВЕРНУТОЕ СТРОИТЕЛЬСТВО КОММУНИЗМА»

В октябре 1961 г. в Москве прошел XXII Съезд КПСС, который в совре менной историографии хрущевского периода находится в тени XX Съезда КПСС. Ведь на том был произнесен знаменитый доклад о «культе личности», и получается, что основное внимание в изучении послесталинское десятилетия по-прежнему сосредотачивается на фигуре «отца народов». М. Левин прямо пишет: «”Пересталинизация” (чрезмерное увлечение Сталиным) советской ис тории, расширение ее в прошлое и будущее является общей практикой»1. Пред ставляется, что для данной эпохи XXII Съезд КПСС имел не меньшее значение, поскольку именно на нем было принято решение о выносе тела И.В. Сталина из мавзолея, принят новый Устав партии и III Программа КПСС. Из всех офици альных документов, созданных советской властью, III Программа КПСС наи более четко и конкретно говорит о коммунистическом будущем. Н.С. Хрущев отмечал: «Общие принципы коммунизма были сформулированы классиками марксизма-ленинизма, и они нашли отражение в проекте Программы. Но про ект Программы не ограничивается воспроизведением этих принципов, он рас крывает реальную картину коммунистического общества, наполняет общие принципы конкретным содержанием»2. Следовательно, текст Программы по зволяет понять, что в официальном дискурсе вкладывалось в понятие комму низма.

В Программе было зафиксировано определение коммунизма, призванное раскрыть его сущность, и определены меры по достижению новой стадии в раз витии. Поскольку данное определение является концентрированным выраже нием всего второго раздела Программы КПСС, следует процитировать его пол ностью: «Коммунизм – это бесклассовый общественный строй с единой обще народной собственностью на средства производства, полным социальным ра венством всех членов общества, где вместе с всесторонним развитием людей вырастут и производительные силы на основе постоянно развивающейся науки и техники, все источники общественного богатства польются полным потоком и осуществиться великий принцип “от каждого по способностям, каждому по потребностям”. Коммунизм — это высокоорганизованное общество свободных и сознательных тружеников, в котором утвердится общественное самоуправле ние, труд на благо общества станет для всех первой жизненной потребностью, осознанной необходимостью, способности каждого будут применяться с наи большей пользой для народа»3.

Предполагалось, что есть три группы задач, которые необходимо решить на пути к коммунизму: создание материально-технической базы коммунизма;

развитие коммунистических общественных отношений;

воспитание нового че ловека. Более развернуто эти идеи озвучил Н.С. Хрущев, выступая на XXII съезде КПСС. Построение коммунизма означает следующее:

«- в области экономической будет создана материально-техническая база коммунизма. Советский Союз превысит экономический уровень наиболее раз витых капиталистических стран и займет первое место в мире по производству продукции на душу населения, будет обеспечен самый высокий жизненный уровень народа и будут созданы условия для достижения изобилия материаль ных и культурных благ;

- в области социальных отношений будет происходить ликвидация суще ствующих еще остатков различий между классами, слияние их в бесклассовое общество тружеников коммунизма, в основном будут ликвидированы сущест вующие различия между городом и деревней, а затем между физическим и ум ственным трудом, возрастет экономическая и идейная общность наций, разо вьются черты человека коммунистического общества, гармонично сочетающего в себе высокую идейность, широкую образованность, моральную чистоту и фи зическое совершенство;

- в области политической это означает, что все граждане будут принимать участие в управлении общественными делами, в результате широчайшего раз вития социалистической демократии общество подготовится к полному осуще ствлению принципов коммунистического самоуправления»4.

Одной из основных задач III Программы КПСС, была мобилизация насе ления на решение поставленных властью задач. Для того, чтобы идея приобре ла материальную силу, она должна овладеть умами масс5. Эту мысль классиков марксизма советское руководство не могло не осознавать.

Коммунистическая партия и Советский Союз как государство с сильными идеократическими элементами имели развитую пропагандистскую систему. В отчетном докладе на XXII съезде КПСС Н.С. Хрущев говорил: «Сейчас на пер вый план в идеологической работе выдвигается задача глубокого разъяснения трудящимся новой Программы»6.

На заседании Президиума ЦК КПСС 27 июля 1961 г. было принято реше ние о мероприятиях по пропаганде проекта Программы КПСС. Согласно ему, партийные органы должны были организовать широкое обсуждение проекта Программы среди коммунистов и всех трудящихся на собраниях и конферен циях различного уровня — от первичных до союзных. Для этого отделу пропа ганды и агитации ЦК КПСС поручалось направить пропагандистские группы для оказания помощи партийным комитетам в организации работы по разъяс нению проекта Программы. В целях ознакомления широких слоев населения с текстом его должны были опубликовать в номерах газеты «Правда» и «Извес тия» за 30 июля, в других центральных, республиканских, краевых, областных и партийных газетах на русском и национальных языках начиная с 30 июля в 2 3 номерах, без увеличения объема и тиража. Затем проект был опубликован в очередных номерах ведущих общественных журналов. Помимо прессы плани ровалось задействовать другие СМИ. Госкомитет по радиовещанию и телеви дению при Совете Министров СССР должен был осуществить 30 июля переда чу из Москвы для населения страны сообщения об опубликовании проекта Программы, а затем передать на русском языке полный текст проекта Про граммы КПСС. Уже отмечалось и международное значение Программы, в этих целях по радио 30-31 июля необходимо было транслировать на иностранных языках изложение проекта Программы, а затем, к 3-4 августу, издать текст на английском (до 40 тыс.), французском (до 30 тыс.), испанском (до 40 тыс.), арабском (до 20 тыс.), немецком (до 20 тыс.), финском (до 6 тыс.) языках7.

На 14 октября 1961 г. прошло 5843 съезда, областных, городских и рай онных конференции, на которых присутствовали 1778412 человек, 400600 пар тийных собраний, в которых участвовали 14863468 человек, 687961 собрание трудящихся, в которых участвовали 82186280 человек8. Но, как говорил Н.С.

Хрущев, «никакая статистика не в состоянии дать точного числа участников обсуждения. Ведь обсуждение составляло содержание идейной жизни страны и велось в самых разнообразных формах: на собраниях коллективов заводов, фабрик, совхозов и колхозов, учреждений, институтов, школ и в задушевных беседах на работе и дома»9.

Идеологический подтекст, связанный с всенародным обсуждением как элементом развития коммунистического самоуправления, не мог не играть сти мулирующей роли в подъеме интереса к Программе. Прежде всего, это затраги вало наиболее активных и сознательных представителей советского общества, готовых не только формально принять участие в строительстве коммунистиче ского будущего. Обсуждение представляло собой не только отправку населени ем посланий в различные инстанции, но и публикацию их, а также ответы на письма. Не все письма публиковались: в качестве основного критерия отбора выступали идеологические причины. Кроме того, отсеивались письма, связан ные с многократно повторяющимися темами. Такая политика была призвана продемонстрировать, с одной стороны, интерес руководства к проблемам насе ления, а с другой — энтузиазм народных масс в деле строительства коммуниз ма. Именно на активистов, прежде всего из числа членов коммунистической партии, и делалась главная ставка в решении задач коммунистического строи тельства. Активисты нуждались лишь в указании верного направления для при ложения своей энергии, им не нужна была система развернутой агитации. Про паганда коммунистических идей ориентировалась на рядового гражданина, ко торому требовалась идеологическая подпитка.

П. Вайль и А. Генис указывают, что Программу КПСС читали немногие.

О восприятии ее следует говорить, имея в виду пересказ текста, то есть то, что осталось в сознании после бесконечного бормотания по радио и телевидению, заклинаний в лозунгах и газетах10. Мероприятия по обсуждению имели значи тельный размах. Разночтения в архивных данных и цифрах, приводимых Н.С.

Хрущевым, можно списать на их функцию демонстрировать солидарность и заинтересованность населения в новой Программе, но сути дела это не меняет.

После принятия Программы партии происходит активное развертывание раз личных мероприятий, посвященных ей. Период между XXII партийным съез дом и пленумом ЦК в июне 1963 г. характеризуется появлением форм учебы, сочетающих политическое и производственно-экономическое образование;

по иском путей дальнейшего расширения системы политического просвещения за счет форм массовой пропаганды (школы коммунистического труда, курсы про изводственного обучения);

созданием системы подготовки пропагандистского резерва, ориентированной на кружки и семинары по изучению общественных наук. В дальнейшем, с июня 1963 г. по октябрь 1964 г., происходило полное слияние экономического образования с производственным обучением;

перене сение центра тяжести с развития традиционных форм марксистско-ленинского просвещения на массовые формы пропаганды;

стремление строго специализи ровать подготовку резерва и повышения квалификации пропагандистов11. Учи тывая необходимость мобилизовать основную часть населения, именно к совет ским людям должна была повернуться вся система партийной пропаганды. Од новременно необходимо было предотвратить неверную интерпретацию комму нистических перспектив и путей решения задач. Такая задача приводила к по вышению требований и необходимости расширения числа занятых в данной области людей. К концу 50-х годов произошло заметное усиление идеологиче ских отделов ЦК, обкомов, крайкомов партии. Если в 1940 г. штат идеологиче ского отдела ЦК ВКП (б) составлял всего 6,7% по отношению к общей числен ности аппарата ЦК, то в 1959 году этот показатель достиг уже 26,4%. Данная тенденция отражала определенные акценты в функционировании партийного аппарата, огромный потенциал которого нацеливался на пропаганду задач ком мунистического строительства, формирование нового человека сообразно пред ставлениям КПСС12.

На предприятиях, в учреждениях и просто в местах скопления людей проводились диспуты, читались лекции, посвященные коммунизму или его от дельным сторонам. Открывались учебные заведения призванные разъяснить основные положения коммунизма. В доме культуры типографии «Красный пролетарий» проходил диспут на тему «Готов ли ты жить при коммунизме?», где обсуждался человек будущего13. На заводе Уралсельмаш действовал уни верситет «Коммунизм и быт». Его слушателями являлась заводская молодежь, которой предстояло жить при коммунизме. В нем читались лекции по мораль ному кодексу строителей коммунизма, выполнению ленинских заветов моло дежью и т.п. За этим внешним благополучием скрывается тот факт, что во многих по литшколах по мере увеличения их количества и обучающихся в них росло и число коммунистов, разочарованных содержательной частью занятий. Во мно гих политшколах занятия по материалам съезда проводились на низком идейно теоретическом уровне, зачастую сводились к простой читке, многие слушатели к ним не готовились15. Зачастую это было вызвано низким уровнем подготовки идеологических работников, за исправление данной ситуации взялись позднее.

Например, агитатор из поселка Анисовка Саратовской области В.П. Дьяченко провел со своими слушателями беседу о коммунизме. Как он пи сал в Москву, его «засыпали вопросами», на многие из которых он не смог от ветить. «Чтобы не пропадал мой авторитет агитатора,— пишет В.П. Дьячен ко,— ищу ответы в журналах и книгах, но не всегда нахожу»16. Не намного от личаясь от своих слушателей, агитатор, как представитель организации, пре тендующей на обладание некой доктриной и истиной, должен был объяснить весь окружающий универсум, указать путь движения, а в случае неудач понес ти ответственность. Кроме того, он являлся лицом, представляющим свою ор ганизацию, которая воспринималась именно через него. Все его добродетели и пороки, в отсутствии альтернативы, переносились на более высокий уровень.

Периодическая печать охватывала широкий круг населения, в 1960 г. в стране насчитывалось более 7 тыс. газет и около 4 тыс. журналов и изданий журнального типа17. Печать виделась наиболее мощным идейным орудием пар тии, она превращалась в орудие насаждения передовой культуры, научных зна ний, в средство воспитания социалистической идеологии, распространения пе редовых методов труда, мобилизации масс на решение задач экономического и культурного строительства18. Функции трансляторов брали на себя не только общественно-политические журналы, такие как «Коммунист», «Агитатор», «Вопросы истории КПСС», и главные газеты — «Правда» и «Известие», но и большинство других. Каждое издание считало своим долгом внести лепту в де ло распространения коммунистических ожиданий. Такие журналы и газеты, как «Труд», «Комсомольская правда», «Красная звезда», «Советский патриот», «Советский спорт», «Литературная газета», «Крестьянка», «Работница» и т.д.

Официальный орган — газета «Правда» – играл роль посредника. В частности, редакция газеты «Правда» выпустила 6 специальных номеров под названиями:

«Коммунизм утверждает на земле Мир», «Коммунизм утверждает на земле Ра венство», «Коммунизм утверждает на земле Счастье» и пр.19 Печать, и в пер вую очередь официальные издания, подобные «Коммунисту» и «Правде», пы тались соединить идеологические постулаты с надеждами и чаяниями совет ских людей.

С конца 50-х гг., благодаря «научно-техническому прогрессу», происхо дило бурное развитие радио и телевещания, росли аудитория и, соответственно, идеологическое влияние на население. В сентябре 1961 г. был начат цикл пере дач «Здравствуй, будущее!», для подготовки которого на радио была создана специальная группа наиболее квалифицированных радиожурналистов из всех отраслей Главной редакции пропаганды. В дальнейшем появились передачи «Забота о подъеме жизненного уровня народа – закон деятельности партии», «У великого рубежа», «Коммунизм – наше лучезарное завтра», «Человек человеку – друг, товарищ и брат», «Единой семьей к единой цели», «Коммунизм и труд»20.

Телевидение постепенно начало выдвигаться на главную роль в системе средств массовой информации, а в условиях советского идеологического кон троля «информировать» часто означало «пропагандировать». Наличие живого изображения, создающего впечатление присутствия и полной достоверности, и эффект технической новинки, доступной еще далеко не всем, делали телевиде ние уникальным медиатором. Любой обладатель телеприемника, а зачастую и его соседи, могли собственными глазами увидеть, как страна «семимильными шагами» движется к «светлому будущему».

Коммунистические перспективы раскрывались в таких телепередачах, как «Коммунизм – прямое продолжение социализма», «Труд при коммунизме», «Каждому по потребностям – коммунистический принцип распределения». Ме стное телевидение поддерживало тенденции центра. На основе решений, при нятых на XXII съезде КПСС, с экранов разъяснялись идеи новой Программы партии, а также демонстрировалась деятельность трудящихся по ее осуществ лению. Широко практиковались выступления по телевидению руководителей партии, общественных организаций, хозяйственных руководителей, ученых, писателей, публицистов с беседами по конкретным практическим вопросам осуществления решений съезда и Программы, с ответами на вопросы, интере сующие население. Например, Челябинское телевидение в 1960 г. провело се рию бесед о коммунизме: «Материально-техническая база коммунизма», «Коммунизм – это молодость мира», «Человек коммунистического общества», «Коммунистическое завтра в сегодняшнем дне», «Расцвет науки и культуры при коммунизме». Отличительной особенностью этих бесед является то, что о коммунизме говорилось со всей серьезностью и ответственностью — так, как будто он был реальной, завтрашней задачей21. Если рассматривать Программу партии как прагматичный документ, то в данном факте нет ничего удивитель ного. Напротив, подобный подход исходит из внутренней логики «развернутого строительства коммунизма».

Но и как в случае с другими способами агитации и пропаганды, телеви дение и радио были не свободны от недостатков. Об этом свидетельствует по становление ЦК КПСС от 6 июня 1962 г. «О мерах по дальнейшему улучшению работы радиовещания и телевидения». В нем констатируется что «большие возможности радиовещания и телевидения в идеологической работе и культур ном воспитании населения используется еще крайне слабо. Многие передачи не носят активного, боевого характера, составляются однообразно, по установив шемуся стандарту, от них веет скукой, равнодушием. Вместо интересного, за душевного разговора со слушателями о новых замечательных явлениях в нашей действительности, убедительного рассказа о ярких фактах и лучших примерах жизни труда зачастую передаются поверхностные материалы, малосодержа тельные беседы и репортажи. Сплошь и рядом передачи ведутся казенным, не выразительным языком. Поэтому многие программы не привлекают широкого внимания слушателей, не вызывают живого интереса и отклика»22.

Образ коммунизма, порожденный официальным советским дискурсом и закрепленный в корпусе текстов, главный из которых – III Программа КПСС, транслировался через множество разнообразных медиаторов23. В отличие от представления об агитации и пропаганде как навязывании сознанию опреде ленной группы неких установок, рубеж 50-60-х гг. показывает большую гиб кость и вариативность. Основной задачей была попытка направить коммуни стические представления в одном направлении, придать нужный вектор чело веческим ожиданиям, без мобилизации которых успешное продвижение к на меченной цели было бы невозможно. Для этого официальный дискурс вынуж ден был не только вещать, но и прислушиваться к голосам «снизу». Этот мо мент позволяет говорить о корректности восприятия мероприятий, связанных с Программой, именно как медиаторов, находящихся между властью и общест вом и осуществляющих диалог между ними.

ПРИМЕЧАНИЯ 1.

Левин М. Советский век. М., 2008. С. 510.

2.

РГАСПИ. Ф. 586. Оп. 1. Д. 210. Л. 15.

3.

XXII съезд КПСС. 17-31 октября 1961 года. Стенографический отчет. В. 3-х т. М., 1962. Т. 3. С. 274.

4.

Там же. Т. 1. С. 167.

5.

Маркс К. К критике гегелевской философии права. Введение // Маркс К., Энгельс Ф.

Собр. соч. Т. 1. С. 422.

6.

Материалы XXII съезда КПСС. М., 1962. С. 110.

7.

РГАНИ. Ф. 1. Оп. 4. Д. 14. Л. 126-128.

8.

РГАСПИ. Ф. 586. Оп. 1. Д. 309. Л. 38.

9.

Материалы XXII съезда КПСС. С. 211.

10.

См.: Вайль П., Генис А. 60-е. Мир советского человека. М., 1998. С. 17.

11.

См.: Дрындин В.Л. История пропагандированная постулатов государственной идео логии в условиях начала демократизации Советского общества (на материале Южного Урала середина 50-х – середина 60-х гг.) Дисс. канд. ист. наук. Оренбург, 1997. С. 136-137.

12.

См.: Пыжиков А.В. Оттепель: идеологические новации и проекты (1953—1964). М., 1998. С. 115.

13.

См.: Струков Э.В. Человек коммунистического общества М., 1961. С. 3.

14.

См.: Дрындин В.Л. Указ. соч. С. 142.

15.

Там же. С. 111-112.

16.

Логинов А. Читая книгу о коммунизме… // Коммунист 1960 № 12. С. 111.

17.

См.: История мировой журналистики. Под ред. Беспаловой А.Г. Москва – Ростов-на Дону, 2003. С. 285.

18.

РГАСПИ. Ф. 586. Оп. 1. Д. 9. Л. 18.

19.

См.: История мировой журналистики. С. 287.

20.

См.: Гуревич П., Ружников В. Советское радиовещание. М., 1976. С. 318-319.

21.

См.: Дрындин В.Л. Указ. соч. С. 191, 203.

22.

Цитируется по Кузнецов И.В. История отечественной журналистики. М. 2002. С. 468.

23.

Медиатор — это и трансляторы, независимо от того, в какую сторону они направле ны, и ретрансляторы, выполняющие функцию передачи информации не напрямую, а опосре дованно. Синонимически понятию «медиатор» близок и оракул, проводник непререкаемой и абсолютной истины, который обеспечивает вербализацию «истинного» знания, указывая ос тальным «верный» путь, а также «медиум», в чью компетенцию входит не просто передача информации, полученной «сверху», а обеспечение возможности диалога обычных людей и «иной» реальности.

ОБРАЗОВАТЕЛЬНЫЕ ПРОЕКТЫ Н.В. Гришина ОТЕЧЕСТВЕННАЯ ИСТОРИОГРАФИЯ НОВЕЙШЕГО ВРЕМЕНИ:

ХАРАКТЕРНЫЕ ЧЕРТЫ И ЭТАПЫ РАЗВИТИЯ (ВВОДНАЯ ЛЕКЦИЯ) Данная публикация представляет собой текст вводной лекции по дисци плине «Отечественная историография новейшего времени». Представленный лекционный материал включает в себя различные подходы к интерпретации понятия «историография», анализ предмета и теоретико-методологических основ, на которых будет построен дальнейший курс лекций. Также в содержа ние лекции включена краткая характеристика основных периодов развития отечественной исторической науки в XX – XXI вв. в сравнении с изменениями в других областях научного знания.

План лекции 1. Современные представления о предмете историографии.

2. Теоретико-методологические основы курса.

3. Этапы развития отечественной исторической науки новейшего време ни.

Современные представления о предмете историографии.

Термин "историография" неоднозначен как в предшествующей, так и в современной научной практике. Долгое время историографом называли исто рика, занимающегося историописанием. В современной науке дискуссия о том, что такое историография, в значительной мере обострилась. Основной тенден цией в этой полемике стал отказ от «инвентаризации имеющихся научных кон цепций», т.е. от понимания историографии как изучения имеющейся литерату ры по проблеме.

В современной науке наметились тенденции осмысления историографии в междисциплинарном ключе на стыке науковедения, истории культуры, соци альной истории. Понимание историографии как феномена культуры1 способст вовало значительному расширению ее проблемного поля в направлении изуче ния социокультурных процессов, основным ядром которых являются личность, микрогруппа, сообщества различных типов. В связи с этим обращается внима ние не только на производство научного знания, но и на его потребление и рас пространение. При этом историографа интересует не только та или иная исто рическая концепция «на выходе», но и индивидуально-личностная ее компо нента, процесс ее создания, распространения, влияния и судьбы2. Такую исто риографическую традицию иногда называют «коммуникативной историогра фией»3.

Обращение к историографии в контексте дисциплинарной истории пред полагает «изучение истории исторического знания, исторической науки, исто рического сознания, исторической культуры, т.е. тех областей науки, которые вскрывают сущностные изменения в оценке личности и социумом своего про шлого»4. Дисциплинарная история включает в себя изучение не только гносео логической составляющей научного исследования, но и структурных форм вы ражения науки, процесса ее институализации. Кроме того, исследование уровня развития исторического знания должно происходить на фоне развития всей системы наук (социальных и естественных), общего стиля культуры5.

В данном курсе под историографией мы будем понимать, прежде всего, историю исторической науки, памятуя, что любая наука является частью куль туры общества. Соответственно, предметом истории исторической науки явля ется не только раскрытие процесса формирования и развития исторического знания, но также изучение трансформации форм и методов организации науч ных исследований, жизни и деятельности отдельных ученых.

Теоретико-методологические основы курса Понимание историографии в качестве дисциплинарной истории опреде ляет специфические теоретико-методологические категории, положенные в ос нову данного курса.

На развитие науки одновременно оказывают влияние два вида факторов:

1) интерналистские, внутренние (интеллектуальные условия развития науки, разработка научных концепций и т.п.);

2) экстерналистские, внешние («соци альный заказ», социально-экономические условия, взаимоотношения с властью и т.п.). Одновременный учет их совместного влияния на развитие науки полу чил название «социокогнитивного» подхода6.

Продуктивным является использование понятия «инфраструктура нау ки», разработка которого началась в науковедении в 1970-е гг. Изначально под ней понималась «совокупность обслуживающих науку видов деятельности, ис пользующих материально-технические, информационные, трудовые и финан совые ресурсы»7. С точки зрения «социокогнитивного» подхода, внесшего кор рективы в понимание инфраструктуры науки, она включает в себя не только систему организации науки и высшего профессионального образования, ин формационную, финансовую и материально-экономическую базу науки, но и самих ученых, их коммуникативные практики и модели поведения в научном сообществе8.

Пространство науки конструируется людьми, для которых данная область стала профессией. Поэтому наука может рассматриваться как «совокупность форм повседневной жизни, которой живут люди, именующие себя учеными»9.

В связи с этим, помимо «инфраструктуры науки» основами курса стали такие категории, как «научное сообщество», «поле науки» и «научный быт».

«Научное сообщество» – совокупность исследователей, для которых ха рактерны общее понимание целей и содержания научной деятельности, приня тие схожих норм и идеалов, общие коммуникативные практики. При этом на учное сообщество является сложно структурированной системой, включающей различные группы, когорты, поколения, школы ученых, сформированные по различным критериям, часто находящиеся между собой в состоянии соперни чества.


Имея в виду наличие в научном сообществе тенденций к соперничеству, вслед за французским социологом П. Бурдье можно применить понятие «поле науки»10. Под «полем науки» понимается «место» «игровое пространство», в рамках которого осуществляется конкурентная борьба между «агентами поля»

как за «чистый» научный капитал, так и за академический (институциональ ный) капитал. Конечной целью борьбы является обладание символической со циальной властью или монополией на научную компетенцию. Достигнутый в ходе борьбы научный авторитет мыслится как «социально закрепленная за оп ределенным индивидом способность легитимно (т.е. полномочно и авторитет но) говорить и действовать от имени науки». «Агентами» поля науки могут быть все заинтересованные лица, начиная от самих ученых, реализующих в рамках данного поля собственные стратегии и модели поведения, заканчивая наделенными внешней властью «чиновниками от науки», стремящимися внести собственные коррективы в структуру поля. Данная идея заслуживает особенно го внимания, учитывая специфику существования советской исторической нау ки. Также необходимо учитывать предложенную Бурдье идею о способности научного поля к рефракции, т.е. переработке, ассимиляции наукой внешних принуждений и требований11.

Бытование ученых в рамках данного поля осуществляется в нескольких формах.

1) Взаимоотношения между учеными, входящими в различные «группи ровки» (формальные и неформальные объединения). Коммуникации внутри ученой среды могут быть ориентированы как на идеалы «высокой науки», так и на построение собственных профессиональных (карьерных) траекторий. Под «научным бытом» понимается «уклад жизни, совокупность обычаев, привычек и нравов ученых»12. Для характеристики внутреннего мира исторической науки вводится категория «историографический быт», под которым понимаются «не явно выраженные правила и процедуры научной жизнедеятельности» ученых историков13.

2) Взаимоотношения ученых и власти не только в форме жесткого подчи нения науки государственной власти, но и их взаимосвязи, взаимозависимости, прежде всего, в рамках научных учреждений, официальных научных структур.

Такая форма получила название «официальный быт»14.

3) «Частное пространство», «жизненный мир» ученых – связь между опытом повседневной жизни и мировоззрением человека, занимающегося нау кой15.

Одно из главных понятий дисциплины – «научная школа». В науковеде нии существует множество понятий научной школы, и формирование краткого и емкого ее определения – задача очень сложная. Наверно, можно говорить о двух тенденциях к конструированию понятия «научная школа».

С точки зрения первой, идущей от самих ученых, научная школа мыслит ся как феномен социальной группы, выполняющей образовательную (обучение творчеству) и исследовательскую функции, признанной научным сообщест вом16. Научная школа представляется как «группа современников, разделяю щих единый стиль, исследовательскую технику, систему символических выра жений и имеющих в каком-либо отношении тесную связь в пространстве и времени»17. В рамках данной традиции специфической чертой научной школы является ее неформальный статус18. Науковеды различают несколько типов на учных школ. Классическими типами научных школ можно назвать лидерскую школу, формируемую вокруг значимого научного авторитета;

«незримый кол ледж», группу современников, идейно близких друг другу.

В тоже время в последние годы начала складываться вторая тенденция к пониманию научной школы, основанная на формальных критериях. Носителя ми данного понимания являются, прежде всего, административные, «околона учные» круги, для которых определяющее значение имеет соответствие того или иного научного коллектива определенным критериям. При этом научные школы чаще всего привязываются к формальным институциям (кафедрам, ор ганизациям, учреждениям и т.п.)19.

Спецификой школ в гуманитарных науках являются их «чрезвычайно размытые дефиниции» и «интерференция», т. е. подверженность взаимному пе ресечению, следствием чего оказывается пребывание тех или иных ученых или их групп в двух-трех школах сразу20.

Этапы развития отечественной исторической науки в XX – начале XXI вв.

При выделении этапов развития отечественной исторической науки необ ходимо учитывать как внешние воздействия на нее в связи с трансформацией общественно-государственной системы, так и внутренние изменения историко научного сообщества.

Одним из основных критериев периодизации становится научный кризис в области методологии. Можно согласиться с С.П. Рамазановым, что именно методологические кризисы оказывают сильнейшее влияние на историческую науку, в то время как естественные науки в большей степени подвержены воз действию концептуальных кризисов21.

В новейшее время историческая наука пережила два методологических научных кризиса – на рубеже XIX – XX вв. и на рубеже XX – XXI вв. Таким образом, хронологические рамки современной исторической науки значительно расширились22.

В развитии современной отечественной исторической науки можно выде лить следующие этапы:

I. Конец XIX – начало XX вв. – кризис позитивизма. В ходе становления методологического плюрализма произошло разделение историков: часть из них осталась в рамках позитивистской доктрины, другие восприняли неокантианст во, религиозную философию, историко-культурологический ракурс исследова ний, марксизм.

Данный кризис происходил на фоне обострения полемики по поводу уни верситетов и профессионального статуса ученых. Одним из выходов из этой ситуации стала демократизация системы образования, появление альтернатив ных университетам учебных и научных заведений (Народный университет А.Л.

Шанявского в Москве, Психоневрологический институт в Санкт-Петербурге).

Другой тенденцией этого периода можно считать активную политическую дея тельность части ученых, особенно «безвластных» приват-доцентов.

II. 1917 г. – конец 1920-х гг. – период сосуществования старой и новой исторической науки, наметилась смена поколений ученых.

В это время произошла реорганизация всей инфраструктуры науки: ос новным изменениям были подвергнуты высшие учебные заведения и система преподавания в них, произошла отмена всех ученых степеней и званий, уравне ны в правах все ранги профессорско-преподавательского состава. В тоже время с неимоверной быстротой начали возникать новые «места знания» – разнооб разные кафедры, научно-исследовательские институты, происходит институа лизация новых научных дисциплин.

Данные изменения, наряду с материальными трудностями, нанесли удар по старой профессуре. В первые годы после революции умерло примерно 20% ученых23, часть ученых оказалась во внешней или внутренней эмиграции. Ос тальные профессора и большая часть бывших приват-доцентов и неостепенен ных преподавателей начали сотрудничать с новой властью, зачастую впервые приобретя институциональный капитал.

Вместе с тем начало 1920-х гг. можно оценить, как «продуктивный пери од российской науки». Достижения мирового уровня были как в естественных, так и в гуманитарных науках – особенно филологии и психологии. «Социально экономические науки оказались в худшем положении, так как новое правитель ство боялось социальной критики еще больше старого, но и в этой области по являлись выдающиеся работы мирового уровня – достаточно вспомнить эконо мистов А.В. Чаянова и Н.Д. Кондратьева. Основы всех этих достижений были заложены еще до 1917 года, но расцвет наук и рост идей, несомненно, были вы званы уничтожением цепей академического консерватизма, сковывавших рос сийскую академическую систему ранее, и новыми возможностями институцио нального роста»24. История в этот период разделилась на противостоящие исто рико-партийное направление, отражающие интересы новой власти, в рамках которого сосредоточились основные дисциплинарные инновации, и сферу кон кретно-исторических исследований. Подобные размежевания переживали и другие науки, в частности статистика25.

Быстрые темпы развития науки обостряли конкуренцию между учеными, которая приобрела новые черты. Основная из них – использование администра тивного ресурса и репрессивных методов в борьбе за научный и академический капитал. Отражением такой борьбы стало «Академическое дело».

III. Конец 1920-х – начало 1940-х гг. – становление «догматического мар ксизма», полное подчинение науки требованиям партийно-идеологической сис темы. В этот период был положен конец прежним революционным темпам из менений, охватившим и сферу науки. «Великий перелом» сменился «великим откатом». Наука вступила в спокойную фазу развития, что выразилось в стаби лизации числа научных институтов и кафедр, восстановлении ученых степеней.

Статус ученого в обществе значительно повысился, начала складываться новая академическая культура.

В этот период произошло изменение международного положения страны, перед государством были поставлены новые, в первую очередь, экономические и внешнеполитические задачи, что не могло не отразиться на научных исследо ваниях. Наука как никогда прежде была поставлена на службу государству и под его контроль. Особенно это было заметно в области естественных наук, ко торые переориентировались в интересах государственных оборонных заказов.

Значительно повышается и роль истории, на нее возлагаются особые надежды в процессе становления «нового» советского патриотизма. Формируется истори ческая концепция «Краткого курса истории ВКП(б)», оказавшая влияние и на весь комплекс конкретно-исторических исследований26.

Вместе с тем интересы политики часто совпадали с интересами науки.

Например, бурный подъем археологии в области палеолита, наблюдаемый в этот период, объясняется тем, что были отвергнуты «мешавшие сложению пер вобытной истории в дореволюционной России библейские догмы»27.


IV. В период Великой Отечественной войны изменился, в первую оче редь, кадровый состав отечественной науки. Закономерно, что были высокими людские потери в среде ученых, особенно начинающих. В тоже время предста вители научно-академической элиты были допущены к государственному управлению, став экспертами и советниками власти. Во время войны появились «новые основы для сотрудничества между учеными и бюрократией», была вы звана к жизни новая «риторика патриотизма», основанного на интернациона лизме. Война изменила строение советской науки, «углубив симбиоз между на учным сообществом и контролировавшим его государственно-партийным ап паратом»28. Однако партийный контроль за научными исследованиями не осла бевал. Это продемонстрировало совещание историков в ЦК ВКП(б), состояв шееся в июне 1944 года, где обсуждались «идеологические ошибки» историков.

В тоже время война сделала этот контроль менее планомерным, отношения науки и власти напоминали «броски от политической поддержки независимых научных исследований к резкому их неприятию, а затем вновь к политике огра ниченной поддержки…» Эвакуация и реорганизация вузов и НИИ часто сопровождалась потерями в архивах, но при этом произошло формирование новых региональных научно исследовательских центров на Урале, в Сибири, Средней Азии. Известные мос ковские и ленинградские историки, оказавшиеся в эвакуации, принимали уча стие в написании национальных историй.

Во время войны наметился процесс преодоления изоляции отечественной исторической науки. Примером может служить празднование в 1945 году 220 летнего юбилея со дня основания Академии наук, на которое были приглашены иностранные научные делегации.

V. В развитии науки в послевоенный период (1945 – начало 1950-х гг.) наблюдались следующие черты: восстановление архивов и музеев, обилие дис куссий (например, в области языкознания, историографии, национальной исто рии отдельных республик), основанных однако на нормах конца 1920 – 1930-х гг30. Идеологический фон становился все более неблагоприятным: националь ные мотивы творчества зачастую выливались в шовинистические формы, нача лась борьба с космополитизмом, критика в «объективизме» и «ложном акаде мизме», что приводило к усилению «цензуры собственной головы».

Исследовательская политика в этот период строилась в основном на при оритете коллективных обобщающих изданий, что снижало количество моно графических работ и замедляло ввод в научный оборот новых источниковых материалов.

В тоже время значительно улучшились материальные условия существо вания науки и жизни ученых, что также являлось продолжением политики 1930-х гг. Материальное благосостояние ученых являлось своеобразной платой за политическое давление и жесткую цензуру, а также гарантией их лояльности по отношению к власти. Данный процесс можно рассматривать как завершение становления института «советских мандаринов», заключение «большой сдел ки» между научной элитой и советским государством31.

VI. Период «оттепели», пришедшийся на середину 1950 – конец 1960-х гг. породил в науке феномен «санкционированной свободы». Некоторое ослаб ление идеологического контроля привело к формированию новых научных на правлений, научных школ, активизации дискуссий, выходу ученых на между народную арену.

Развитие советской науки в этот период во многом находилось под влия нием решений XX съезда ЦК КПСС. Можно сказать, что историческая наука «переживала целостный по своему содержанию период, отличительной чертой которого стала попытка соединить научность и объективность исследования и принцип партийности в исторической науке, не выходя за рамки марксистской парадигмы»32. Симптомом развития науки стало возобновление, угасших в 1920-е гг., методологических поисков в рамках марксизма. В институциональ ном плане эти поиски ознаменовались появлением в институте истории АН СССР Сектора методологии истории.

Кроме того, в этот период сформировались новые неформальные объеди нения ученых, научные школы, работавшие на грани марксистской парадигмы:

«новое направление», клиометрия, семиотическая школа, активизация антропо логических и культурологических исследований, особенно во всеобщей исто рии, происходившая параллельно и под влиянием французской школы Анна лов.

«Санкционированную свободу», которую удалось в этот период обрести исторической науке, можно считать естественным результатом либерализации сверху и авторитарности мышления, присущего общественному сознанию тех лет33. Вместе с тем, четкие рамки этапа определить довольно сложно, а степень свободы была неустойчива и постоянно варьировалась, что приводила к возоб новлению идеологических кампаний. Так уже после XX съезда продолжились гонения на журнал «Вопросы истории», начавшиеся еще в 1953 – 1954 гг. и за вершившиеся в 1957 обвинением журнала в «теоретических и методологиче ских ошибках» и персональными изменениями в составе его редколлегии.

VII. Конец 1960 – середина 1980-х гг. – новое усиление партийного госу дарственного контроля. В развитии исторической науки отход от «оттепели» и начало нового этапа обычно связывается с конфликтом в Институте истории АН СССР между «традиционалистами» (во главе с С. Трапезниковым) и «нова торами» (партийный комитет Института истории)34. Данный период характери зуется продолжением дискуссий, сопровождавшихся «организационными вы водами», приведшими к свертыванию относительно «либеральных» научных направлений. Начала нарастать критика представителей «нового направления», методологов, культурологов, ряда конкретно-исторических работ. В официаль ной историографии произошло возвращение к умеренным сталинистским кон цепциям.

В тоже время можно констатировать, что степень государственного кон троля начала давать сбои, что позволяло ученым находить лазейки для прове дения исследований и публикации работ, не вписывавшихся в официальный дискурс. В это время нарастают рефлексии представителей научного сообщест ва по поводу научной методологии, формируются предпосылки для научного кризиса, первые симптомы которого начали проявляться с рубежа 1970 – 1980 х гг.

VIII. Период середины 1980 – начала 1990-х гг. характеризуется как вре мя научного кризиса. Ослабление и фактическое исчезновение партийно государственного контроля привело к появлению альтернативных теорий, ак тивизации методологических поисков. Научное сообщество, адаптированное к жизни «под контролем», оказалось в ситуации поиска новых моделей исследо вания и стратегий взаимоотношений с властью и обществом. Можно сказать, что «наука в результате обретает свободу, но теряет опору»35.

Кризис был вызван и развитием самой науки. Ученые ощущали недоста точность, отсутствие универсальности марксистской парадигмы, что также вы звало начало методологических поисков. В это время популярными становятся историческое моделирование, синергетика, начинается становление «новых»

направлений.

В это время сильнейшую конкуренцию исторической науке составила публицистика. Надо отметить, что историки не смогли адекватно ответить на возросшие потребности общества в «новом» историческом знании. Данный кризис не вызвал быстрого методологического обновления и «историографиче ского ренессанса». По мнению ряда исследователей, историческая наука на этом этапе находилась в состоянии «стагнации», признаки явного методологи ческого обновления проявились только в начале XXI века36.

IX. Современный этап в развитии научных знаний (конец XX – начало XXI вв.) характеризуется формированием оптимистического и пессимистиче ского взглядов на дальнейшее развитие науки.

«Общий оптимистический настрой» обычно выражается в научной глоба лизации, интеллектуальной свободе, новом концептуальном осмыслении исто рии. Но при этом даже «оптимисты» фиксируют наличие проблемных узлов в развитии науки. Она все еще находится в статусе «догоняющего» по отноше нию к мировой науке, не может справиться с последствиями «мировоззренче ского и профессионального шока», вызванного последним научным кризисом37.

Скептики считают, современная организация официальной науки в Рос сии не позволяет разрабатывать «новые» темы, т.к. отсутствует слаженно и по стоянно работающий механизм дисциплинарного обновления, конкуренция между научными дисциплинами38. Все новое в российской науке зарождается только на периферии официальных научных институций. Российская наука все еще запаздывает в ознакомлении с западными концепциями и их ассимиляцией.

Ученые предпочитают публиковаться в «своих» научных журналах, не имеют связей с зарубежными коллегами, редко выходят на международный уровень даже, казалось бы, при отсутствии внешних препятствий.

В целом можно говорить об институализации «новых» научных направ лений, сформированных под влиянием постмодернистской парадигмы, перехо де на новый междисциплинарный уровень «привычных» областей научного знания. Постепенно меняется и инфраструктура науки – развивается политика выделения грантов, осуществляется поддержка научно-исследовательских цен тров и научных школ. Вместе с тем нерешенными остаются многие проблемы как материального и информационного обеспечения развития науки и профес сионального высшего образования, так и теоретико-методологического ракурса научных поисков.

ПРИМЕЧАНИЯ 1.

Юлина Н.С. Образы науки и плюрализм метафизических теорий // Вопросы филосо фии. 1982. № 3. С. 111;

Кочергин А.Н. Наука и ее место в культуре как комплексная пробле ма // Наука и ее место в культуре. Сборник научных трудов. Новосибирск, 1990. С. 5.

2.

Бычков С.П., Корзун В.П. Введение в историографию отечественной истории XX в.:

Учебное пособие. Омск, 2001. С. 8 – 10.

3.

Алеврас Н.Н. Историографические исследования в уральских научных центрах: акту альная проблематика и перспективы коммуникаций историографов в начале XXI века // Урал индустриальный. Бакунинские чтения. Материалы VIII Всероссийской научной конферен ции. 27 – 28 апреля 2007 г. В 2-х тт. Т.1 Екатеринбург, 2007. С. 30 – 34.

4.

Бобкова М.С. От традиционных курсов по историографии к курсам по истории исто рической культуры // Как изучают историю в высшей школе: опыт, перспективы, дискуссии.

Отв. ред. М.С. Бобкова. Изд. серия «Академклуб: исторические науки». Вып. 4. М., ИВИ РАН, 2007. С. 264 – 265.

5.

Там же. С. 266. См. также: Барг М.А. Эпохи и идеи. Становление историзма. М.. 1987.

6.

Уитли Р. Когнитивная и социальная институализация научных специальностей и об ластей исследования // Научная деятельность: структура и институты. М., 1980. С. 218 – 256;

Попова Т.Н. Историография в лицах, проблемах, дисциплинах: Из истории Новороссийского университета. Одесса, 2007. С. 73 – 75.

7.

Шульгина И.В. Инфраструктура науки в СССР. М., 1988. С. 3.

8.

Попова Т.Н. Указ. соч. С. 84.

9.

Александров Д.А. Историческая антропология в России // Вопросы истории естество знания и техники. 1994. № 4. С. 3 – 22.

10.

Использование концепта «поле науки», на мой взгляд, не предполагает обязательного отрицания понятия «научного сообщества». Хотя сам П. Бурдье считал, что это взаимоис ключающие понятия. См: Бурдье П. Поле науки. Режим доступа:

http://bourdieu.name/content/pole-nauki 11.

Бурдье П. Поле науки. Режим доступа: http://bourdieu.name/content/pole-nauki;

Он же.

Клиническая социология поля науки // Социоанализ Пьера Бурдье. Альманах Российско французского центра социологии и философии Института социологии РАН. М.;

СПб., 2001.

С. 52 – 56.

12.

Александров Д.А. Историческая антропология в России. С. 3 – 5.

13.

Троицкий Ю.Л. Историографический быт эпохи как проблема // Культура и интелли генция России в эпоху модернизации (XVIII – XX): Материалы Всероссийской научной кон ференции. В 2-х т. Т. 2: Российская культура: модернизационные опыты и судьбы научных сообществ. Омск, 1995. С. 164 – 165.

14.

Александров Д.А. Историческая антропология в России. С. 3 – 22.

15.

Там же.

16.

Ярошевский М.Г. Логика развития науки и научная школа // Школы в науке. М., 1977. С. 7;

Лайтко Г. Научная школа – теоретические и практические аспекты // Школы в науке. М., 1977. С. 227 – 229.

17.

Bulmer M. The Chicago School of Sociology: What Made it a “School”? // History of So ciology. Laurence, 1985. Vol. 5. №2. P. 61.

18.

Аллахвердян А.Г., Мошкова Г.Ю., Юревич А.В., Ярошевский М.Г. Психология нау ки. М., 1998. С. 106.

19.

См.: Правила регистрации научных школ в современной России // http://www.gsnti norms.ru/norms/norms/0top.htm#grnti.htm 20.

Мягков Г.П. Научное сообщество в исторической науке. Казань, 2000. С. 153;

Он же.

Историк в «своей» научной школе: проблема «внутришкольной» коммуникации // Историк на пути к открытому обществу. Материалы Всероссийской научной конференции. Омск, 2002. С. 117 – 118.

21.

Рамазанов С.П. Кризис российской историографии начала XX века: В 2 ч. Волгоград, 1999. Ч. 2. С. 123 – 139.

22.

Более ранние периодизации (например, М.В. Нечкиной, А.С. Ахиезера) датировали начало становления современной исторической науки с 1917 года. В последнее время начи нает укрепляться тенденция обозначения этого этапа – именно научными кризисами. См., например: Очерки истории отечественной исторической науки XX века / Под ред. В.П. Кор зун. Омск, 2005.

23.

Shteppa K. Russian Historians and the Soviet State. New Brunswick, New Jersey, 1962. P.

16.

24.

Александров Д. Немецкие мандарины и уроки сравнительной истории // Рингер Ф.

Закат немецких мандаринов. Академическое сообщество в германии, 1890 – 1933. М., 2008.

С. 624 – 625.

25.

Блюм А., Меспуле М. Бюрократическая анархия: Статистика и власть при Сталине.

М., 2006. С. 59.

26.

Маслов Н.Н. «Краткий курс истории ВКП(б)» – энциклопедия и идеология стали низма и постсталинизма: 1938 – 1988 годы // Советская историография / Под ред. Ю.Н. Афа насьева. М., 1996. С. 241 – 269.

27.

Формозов А.А. О книге Л.С. Клейна «Феномен советской археологии» и о самом фе номене // Российская археология. 1995. № 3. С. 228;

Дубровский А.М. Историк и власть: ис торическая наука в СССР и концепция истории феодальной России в контексте политики и идеологии (1930 – 1950). Брянск, 2005. С. 114.

28.

Наука и кризисы: Историко-сравнительные очерки. СПб., 2003. С. 822;

Очерки исто рии отечественной исторической науки XX века / Под ред. В.П. Корзун. Омск, 2005. С. 493 – 494.

29.

Джоравски Д. Сталинский менталитет и научное знание // Американская русистика.

Вехи историографии последних лет. Советский период: Антология / Сост. М. Дэвид-Фокс.

Самара. 2001. С. 239.

30.

См. подробнее: Идеология и наука (дискуссии советских ученых середины XX века) / Отв. ред. А.А. Касьян. М., 2008;

Кожевников А.Б. Игры сталинской демократии и идеологи ческие дискуссии в советской науке: 1947–1952 гг. // Вопросы истории естествознания и тех ники. 1997. № 4.

31.

Александров Д. Немецкие мандарины и уроки сравнительной истории. С. 628;

Алек сандров Д.А., Кременцов Н.Л. Опыт путеводителя по неизведанной земле. Очерк социальной истории советской науки (1917 – 1950-е годы) // Вопросы истории естествознания и техники.

1989. № 4. С. 67 – 80.

32.

Очерки истории отечественной исторической науки XX века. С. 532.

33.

Там же. С. 561.

34.

Драбкин Я.С. «Даниловский партком» и «дело Некрича» // Отрешившийся от страха.

М., 1996. С. 88 – 94;

Поликарпов В.В. «Новое направление» 50 – 70-х годов: последняя дис куссия советских историков // Советская историография / Под ред. Ю. Н. Афанасьева. М., 1996. С. 349 – 388.

35.

Очерки истории отечественной исторической науки XX века. С. 628.

36.

См. подробнее: Копосов Н.Е. Спиной к ветру: история без надзора // Копосов Н.Е.

Хватит убивать кошек! Критика социальных наук. М., 2005.

37.

См., подробнее: Историк в культурном пространстве современной России: оптимизм и пессимизм самопрезентации // Историк в меняющемся пространстве российской культуры:

сборник статей. Челябинск, 2006. С. 7 – 10.

38.

Ямпольский М. Личные заметки о научной институции // Новое литературное обо зрение. 2001. № 50. Режим доступа: http://magazines.russ.ru/nlo/2001/50/iamp.html. См., также:

Александров Д. Места знания: институциональные перемены в российском производстве гу манитарных наук // Новое литературное обозрение. 2006. № 77.

ПРОЕКТ "УСТНАЯ ИСТОРИЯ" П.Ф. Назыров "БЫЛО ЖЕЛАНИЕ ВВЯЗАТЬСЯ В НОВОЕ И ИНТЕРЕСНОЕ ДЕЛО…" ИЗ ИСТОРИИ ИСТОРИЧЕСКОГО ФАКУЛЬТЕТА ЧЕЛГУ (1976 – 1980- е гг.) В середине 1990-х гг., к готовящемуся тогда 25-летию университета, на факультетах началась работа по сбору материалов по истории ЧелГУ и его под разделений. Общее руководство этой работой осуществлял Г.В. Форстман, а ав тор этих строк, вместе с группой студентов, занялся поиском сведений в архиве ЧелГУ и местной периодике. Значительное содействие нашей работе оказали сотрудники канцелярии, и, прежде всего, – заведующая архивом ЧелГУ И.Н.

Галета. Отдельным направлением, вскоре выделившимся в самостоятельный проект по устной истории1, стал сбор воспоминаний и других материалов (фо тографий, карикатур, стихов), которыми щедро были готовы поделиться выпу скники факультета. На основе собранных материалов был подготовлен про спект книги по истории истфака, представленный совету факультета и полу чивший его одобрение, намечены задачи дальнейшей работы. Однако по ряду причин эта работа осталась незавершённой. Некоторые из собранных материа лов нашли отражение в статье Г.В. Форстмана в "Вестнике ЧелГУ", а также в подготовленной сотрудниками музея ЧелГУ к юбилею университета выставоч ной экспозиции, сведения по кафедрам и подразделениям факультета – на сайте истфака. Небольшая подборка материалов, посвящённая первым годам универ ситета, увидела свет на страницах факультетской газеты "У Ленинградского моста" (редактор – А.А. Щербатова). Подготовленный в 1980-е гг. Т.Ф. Аносо вой небольшой очерк истории факультета также остался неопубликованным.

Предлагаемый ниже материал не претендует на полноту изложения, явля ясь черновым наброском, весьма субъективным как по выбору материала, так и по своим оценкам. Автору даже трудно определить его жанр, который ближе всего, наверное, к работам по устной истории. Наряду с документами, исполь зованы материалы интервью и устные воспоминания, собранные под руково дством автора студентами исторического факультета в 1997 – 2001 гг. Именно им, создателям и выпускникам факультета, автор хотел бы предоставить основ ное слово.

*** Ab ovo. Становление исторического факультета началось в 1976 г., когда на основании приказа министра высшего и среднего специального образования РСФСР от 7 июля 1976 г. о структуре Челябинского госуниверситета, приказом ректора ЧелГУ С.Е. Матушкина от 3 августа 1976 г. № 2, §1.1 был организован историко-филологический факультет со специальностями: 1008 – история, – русский язык и литература. Создание единого факультета, в духе традиций отечественной высшей школы, позволило на начальном этапе работы укрепить материальную базу и кадровый состав общественно-гуманитарных специально стей, и успешно решить непростые организационные задачи. Историки и фило логи сотрудничали в проведении общественных, научных, спортивных меро приятий. Весьма тесным было и человеческое общение представителей двух специальностей, как преподавателей, так и студентов.



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.