авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 8 |

«Таврический национальный университет имени В. И. Вернадского Крымский центр гуманитарных исследований АННА АХМАТОВА: ЭПОХА, СУДЬБА, ...»

-- [ Страница 3 ] --

достижения определенной коммуникативной задачи в рамках общей 1. На уровне коммуникативных блоков и целого текста в сбор коммуникативной программы текста. нике стихов «Вечер» А. А. Ахматова хоть и не так часто, как поэты В зависимости от совпадения членов параллели регулятивные символисты (см. об этом: [7]), употребляет лексические регулятивные рамки могут быть конгруэнтными (от лат. congruens – совпадающий) структуры, основанные на принципе синтаксического параллелизма и частично конгруэнтными. Конечно же, выделение конгруэнтной как частном случае повтора. Данные структуры представляют собой рамки в известной мере условно, так как совпадающие буквально те “слагаемые” художественно-словесной ткани, назначение которых, высказывания имеют или разный смысл в пределах одного текста, или как отмечает В. В. Прозоров, – «особым образом, “сознательно” зав разную эмоциональную тональность. ладеть читательским вниманием, управлять им, непосредственно при Наблюдения показали, что частично конгруэнтная рамка с заменой влекать к себе читательский интерес» [9, с. 109].

одного из членов встречается в стихотворении А. А. Ахматовой «Музе». 2. Для поэтических текстов первого сборника стихов А. А. Ах Регулятивная рамка данного вида на уровне целого текста акцентирует матовой не характерны лексические регулятивные структуры с кон внимание читателя на сложном выборе, который приходится сделать тактным расположением членов параллели.

лирической героине между призванием (быть поэтом) и женским счастьем: 3. Практическое отсутствие лексических регулятивных структур, основанных на полном параллелизме как с контактным расположением членов параллели, так и с дистантным, включая конгруэнтную рамку на Муза-сестра заглянула в лицо, Взгляд её ясен и ярок. уровне текста и коммуникативных блоков, с нашей точки зрения, можно И отняла золотое кольцо, объяснить тем, что данные регулятивные структуры направлены в первую Первый весенний подарок. очередь на создание эмоциональной тональности произведения, в то вре мя как акмеисты, к числу которых принадлежала и А. А. Ахматова, в боль Муза! ты видишь, как счастливы все – шей мере стремились отразить сходство разных ситуаций, состояний и т. д.

Девушки, женщины, вдовы...

Перспективы исследования видятся в привлечении для анализа Лучше погибну на колесе, стихотворений, вошедших в последующие сборники стихов А. А. Ахматовой Только не эти оковы.

Знаю: гадая, и мне обрывать («Чётки», «Белая стая», «Подорожник» и др.). Это позволит получить более Нежный цветок маргаритку.

точные данные об особенностях идиостиля А. А. Ахматовой в плане Должен на этой земле испытать организации читательской деятельности на уровне коммуникативных блоков Каждый любовную пытку.

78 Анна Ахматова: эпоха, судьба, творчество. Вып. 11. 2013 Анна Ахматова: эпоха, судьба, творчество. Вып. 11. и целого текста за счёт лексических регулятивных структур, основанных на УДК 821. 161.

синтаксическом параллелизме как частном случае повтора. Г. М. Темненко, (Симферополь) Список использованных источников.

АХМАТОВА И ДЕРЖАВИН 1. Ахматова, А. А. Собр. соч.: в 2 т. / А. А. Ахматова. – М.: Прав да. Огонёк, 1990. – Т. 1. – 448 с. Возвращение имени Ахматовой в советскую литературу, официальное 2. Бахтин, М. М. Эстетика словесного творчества / М. М. Бах- признание её поэзии было в послесталинскую эпоху затруднено по ряду тин. – М.: Искусство, 1979. – 318 с. причин. Самая существенная – постановление ЦК ВКП(б) о журналах 3. Болотнова, Н. С. Художественный текст в коммуникативном «Звезда» и «Ленинград» 1946 года, отменённое лишь в 1988 году, накануне аспекте и комплексный анализ единиц лексического уровня / Н. С. Бо- столетнего юбилея поэта. Оно содержало инвективы такого плана, что их лотнова. – Томск: Изд-во Том. ун-та, 1992. – 312 с. прямое опровержение было чревато конфликтом с официальной 4. Болотнова, Н. С. Регулятивность / Н. С. Болотнова // Стилис- идеологией. Однако некоторые литературоведы нашли компромиссный тический энциклопедический словарь русского языка / под ред. М. Н- аспект трактовки ахматовского творчества. Её любовь к поэзии Пушкина,. Кожиной. – М.: Флинта: Наука, 2003. – С. 328–331. «пушкинские штудии» стали доказательством близости опальной поэтессы 5. Зарубина, Н. Д. Языковые сигналы структуры связного тек- к магистральным традициям русской литературы, своеобразной ста и их использование в смысловом восприятии / Н. Д. Зарубина // индульгенцией, дававшей ей право на присутствие в поэзии советской.

Смысловое восприятие речевого сообщения (в условиях массовой В связи с этим на долгие годы генезис Ахматовой традиционно связывался коммуникации). – М., 1976. – С. 79–83. с Пушкиным, что не противоречило реальному положению дел (формула 6. Петрова, Н. Г. Лексические средства регулятивности в по- Аполлона Григорьева «Пушкин – наше всё» выразила глобальную этических текстах К. Д. Бальмонта: автореф. дис. … канд. филол. наук: значимость пушкинского творчества). Однако такая установка сужала поле 10.02.01 / Н. Г. Петрова. – Томск, 2000. – 23 с. взаимодействия Ахматовой с прочими традициями русской литературы, в 7. Петрова, Н. Г. К вопросу о статусе лексического повтора в частности, допушкинской. И соотношение поэзии Ахматовой и Державина поэтическом дискурсе с позиций теории регулятивности / Н. Г. Петро- до сих пор рассматривалось в основном фрагментарно [5;

9;

27].

ва // Вестник Томского государственного педагогического универси- Сама Ахматова в автобиографических заметках и устных воспоминаниях тета. – 2010. – Вып. 6 (96). – С. 39–45. не раз подчёркивала: «Стихи начались для меня не с Пушкина и Лермонтова, 8. Прозоров, В.В. Художественный текст и читательское воспри- а Державина («На рождение порфирородного отрока») и Некрасова ятие (к теории вопроса) / В. В. Прозоров // Науч. докл. высш. шк.: Фи- («Мороз, красный нос»). Эти вещи знала наизусть моя мама» [2, т. 2, с. 266;

лологические науки. – 1978. – № 1. – С. 11–17. см. также 14, с. 79;

30, с. 23]. В 20-е годы, занимаясь исследованием истоков 9.Прозоров, В. В. Читатель и литературный процесс / пушкинского творчества, Державина внимательно перечитывала. Уже на В. В. Прозоров // Введение в литературоведение. Хрестоматия: Учеб. склоне лет, составляя краткий план автобиографической книги, вписала имена пособие / Сост.: П. А. Николаев, Е. Г. Руднева, В. Е. Хализев, Державина и Некрасова отдельной строкой [14, с. 675]. Услышав по радио Л. В. Чернец, А. Я. Эсалнек, Е. А. Цурганова;

/ Под ред. неизвестные ей стихи, пришла в восхищение: «Вчера по радио слышу стихи П. А. Николаева, А. Я. Эсалнек. – 4-е изд., перераб. и доп. – М., 2006. – с музыкой. Очень архаично, славянизмы, высокий строй. Кто это? Державин, С. 108–109. URL: http://www.philol.msu.ru/~tezaurus/ Батюшков?..»1 [14, с. 711]. О том, что имя Державина library.php?view=d&course=3&raz=6&pod=1&par=11 (дата обращения:

10.06.2011).

Ахматова была удивлена, узнав, что стихи принадлежат Есенину.

© Темненко Г. М.

80 Анна Ахматова: эпоха, судьба, творчество. Вып. 11. 2013 Анна Ахматова: эпоха, судьба, творчество. Вып. 11. оставалось для Ахматовой значимым на протяжении всей жизни, Здесь и далее в текстах Державина сохраняется орфография, принятая в издании 1958 г [10].

говорится и в её известном стихотворении 1959 г. «Наследница»: «О, впадения подчёркивают дистанцию, разделяющую этих поэтов, по кто бы мне тогда сказал, / Что я наследую всё это: / Фелицу, лебедя, скольку одни и те же слова принадлежат у них к разным семантичес мосты…» [2, т. 1, с. 348].

ким полям. «Нежность» и «тихость» остаются важными оттенками Вопрос, в какой мере могло повлиять на Ахматову раннее любовного чувства, но державинская условная эротика сменяется у знакомство с поэзией Державина, актуализируется и наблюдением Ахматовой живым диалогом, в котором присутствуют и элементы лю В. М. Жирмунского, отметившего в статье 1916 г. «Преодолевшие бовной игры, и подлинный драматизм отношений. При этом контек символизм» наличие классицистских тенденций в поэзии акмеистов стуальные различия не отменяют некоторых общих черт, выработан [13, с. 110].

ных античной и закреплённых классицистской поэзией, в частности, Державин, как известно, занимает в истории русской литературы эпиграмматичности начальных или заключительных строк, логизиро особое место. Он предстаёт как фигура, исполненная противоречий.

ванности высказываний. Это побуждает к дальнейшим сопоставлени Самый замечательный представитель своей эпохи, предтеча Пушкина ям творческих принципов обоих поэтов.

(«старик Державин нас заметил / И в гроб сходя благословил») – и Принимая во внимание общую эволюцию поэтической лексики от объект пушкинских же насмешек как поэт, переживший сам себя, слог XVIII к XX веку, а также смену тематических предпочтений, вряд ли мож которого в XIX веке выглядел уже во многом устаревшим.

но было бы ожидать в этом направлении большого количества находок.

Впоследствии литературоведение по достоинству оценило смелые Многое из словаря Державина полностью устарело, некоторые его нова отступления Державина от правил классицизма, содержавшие ции не прижились. Пушкин ещё в 1825 г. в письме к Бестужеву сетовал на потенциал дальнейшего развития поэтического искусства. В ХХ веке отсутствие настоящей литературной аналитики: «… кумир Державина Державин получил шутливое наименование «Маяковский XVIII 3 /4 золотой, 3/4 свинцовый доныне ещё не оценен» [23, т. Х, с. 145]. Тогда столетия».

же он вполне неприязненно высказался о Державине в письме к Дельви Аня Горенко в детстве и отрочестве вряд ли задумывалась обо гу: «Этот чудак не знал ни русской грамоты, ни духа русского языка (вот всех этих обстоятельствах. Обладая хорошей памятью, девочка, не почему он и ниже Ломоносова). Он не имел понятия ни о слоге, ни о сомненно, многое запомнила. Но можно предположить, что многое и гармонии, ни даже о правилах стихосложения. Вот почему он и должен забыла. Лукницкий записал 9.07.1926: «АА сегодня, читая Державина, бесить всякое разборчивое ухо. Он не только не выдерживает оды, но не «нашла» превосходное, великолепное стихотворение (очень ей понра может выдержать и строфы (исключая чего знаешь). Что же в нём: мыс вилось и – между прочим – ритм) Суворову» [19]2. То есть знамени ли, картины и движения истинно поэтические: читая его, кажется, чита тый «Снигирь»3 был открыт ею заново. Другие, более поздние впечат ешь дурной, вольный перевод с какого-то чудесного подлинника. Ей богу, ления, видимо, заслонили результаты раннего знакомства. Что же со его гений думал по-татарски, а русской грамоты не знал за недосугом»

хранилось в глубинных слоях памяти?

[23, т. Х, с. 148].

Став поэтом, Ахматова относилась к выбору слов, в полном со- Спустя сто один год (29.06 – 1.07.1926) Лукницкий записал мнение гласии с правилами классической поэтики, внимательно и строго. Об Ахматовой: «Сегодня читала Державина. Скучен старик. До чего без этом говорит, например сопоставительный анализ одного из её ран- грамотен! Все глаголы неправильно употребляются. Словопроизвод них стихотворений «Настоящую нежность не спутаешь...» с держа- ство – неправильность. Расстановка слов – ужасная. И только отдель винскими «Нине» и «Скромность» [24]. Не- ные, зарытые в кучах мусора образы – прекрасны. Редко, но попадают которые лексические со- ся. … Держ. 1/4 зол., 3/4 свинец – “и я бы сказала – на 7/8 свинцо вый”» [19]. Здесь оценка поэтической образности совпадает с пушкин ской, а отрицательное отношение к державинскому языку заметно уси Здесь и далее цитаты из книги П. Лукницкого [19] даются без указания лилось, что вполне естественно, если учесть увеличение временной издания и страниц, только по датировкам.

дистанции.

82 Анна Ахматова: эпоха, судьба, творчество. Вып. 11. 2013 Анна Ахматова: эпоха, судьба, творчество. Вып. 11. Поэтому сходство отдельных ахматовских выражений или строк героиню стихотворения. Не иссякают подобные образы и в других со строками и оборотами Державина кажется скорее неожиданнос- сборниках. Как и у Державина, эти образы получают у Ахматовой тью, чем закономерностью. Впрочем, некоторые совпадения могут характер самостоятельно действующих лиц, органично вписывающихся в лирические тексты 5. Некоторые сближения быть объяснены логикой сохранения определённых традиций общего характера. возможны – там, где на образном уровне есть и лексические Так, О. М. Гончарова обращает внимание на восходящий к совпадения, хотя бы минимальные.

Горацию и воспетый Д ержавиным образ поэта – лебедя В державинской оде «Осень во время осады Очакова» (1788) («Необычайным я пареньем / От смертна мира отделюсь, / С душой критики и исследователи неоднократно подчеркивали живописную бессмертною и пеньем, / Как лебедь, в воздух поднимусь…»), выразительность второй строфы: «Уже румяна Осень носит / Снопы усвоенный многими русскими лириками, в том числе и Ахматовой: златые на гумно, / И Роскошь винограду просит / Рукою жадной на «Устойчивость выраженной у Державина семантики подтверждает вино. / Уже стада толпятся птичьи, / Ковыл сребрится по степям;

/ развитие образа лебедя в русской поэзии XIX–XX вв. (В. Жуковский, Шумящи красно-желты листьи / Расстлались всюду по тропам» [10, с.

Ф. Тютчев, Е. Ростопчина, Н. Гумилёв, М. Цветаева, И. Заболоцкий, 47]. Можно увидеть реминисценцию этих строк в окончании стихотворения Ахматовой «Вновь подарен мне дремотой…» (1916)6:

Н. Рубцов)» [9, с. 162, также см. 20]. Другими словами, перед нами не реминисценция, а миф4, ставший в русской лирике символом поэта. «Чтобы песнь прощальной боли дольше в памяти жила, / Осень Заслуга Державина в том, что он «завершает формирование концепции смуглая в подоле / Красных листьев принесла / И посыпала Поэта и поэзии, которая стала константной для последующей русской ступени, / Где прощалась я с тобой / И откуда в царство тени / Ты лирики» [9, с. 162]. ушёл, утешный мой».

Столь же естественны указанные Р. Д. Тименчиком другие примеры поддержания мифопоэтической традиции, идущей через Державина от античности (кипарисы, нарциссы с их печальной символикой, Борей как северный ветер). Таково же сходство в До какой степени этот приём всегда оставался естественной частью поэти использовании некоторых библеизмов, замеченное С. А. Васильевым ческого мира Ахматовой, говорит изображение богини любви в строках: «Кра сотка очень молода, / Но не из нашего столетья» («В зазеркалье»). Л. Чуков [5] – здесь проявляется та связь с историей культуры, которая для ской в 1963 г. понадобились разъяснения автора, чтобы принять логическое поэзии классицизма была фундаментом, а последующими противоречие, которое ей виделось в том, что «состоянию души» «подвигают поколениями усвоена как часть общепоэтического арсенала. кресло» [32, с. 84].Лишь спустя некоторое время она поняла, «что влюблён Нередко встречаются у Ахматовой восходящие к традициям ность в виде посторонней силы изображена в «Красотке» … Приходит некая третья сила и начинает распоряжаться двумя неповинными людьми» [32, с.

поэтики классицизма аллегорические фигуры, персонифицирующие 112].Такое затруднение восприятия со стороны филологически культурного явления природы и человеческой жизни. Они также не принадлежат читателя свидетельствует о неожиданности смелой активации архаичного при исключительно державинской или ахматовской поэтике. Такие образы ёма, об этом же говорят и противоречивые истолкования «Красотки» у А. Най найдём у Тютчева, Анненского, у других. В «Вечере» это и «весёлый мана [22, с.109,112]. Никогда не вызывает вопросов фигура Музы, поскольку самостоятельность этого персонажа в литературной традиции имеет характер бог» любви, и «осень», развешивающая «флаги жёлтые на вязах», и прочно укоренённого мифа [22, с.100]. С образом музы рядом в ахматовской «тоска», которая «выпила кровь», и «Муза-сестра», отнимающая поэзии может быть поставлена фигура памяти, играющая в её творчестве не обручальное кольцо, и «непрощённая ложь», приходящая во сне пытать менее важную роль – и она также вступает в диалог или взаимодействие именно с лирической героиней её стихов: «Там строгая памят ь, такая скупая т е перь, / Свои терема мне от крыла с глубоким поклоном» («Бежецк», 1921) или «Не част о я у памят и в гост ях, / Да и она меня всегда морочит »

«Поэтическое «парение», достигающее у Державина такого подъёма и («Подвал памяти», 1940).

взмаха, как, может быть, ни у кого из прочих русских поэтов, служит ему Здесь и далее тексты Ахматовой приводятся по изданию: Ахматова А.

верным залогом грядущего бессмертия …»[31, с. 142]. Сочинения. В 2 т. / Анна Ахматова. – М.: Художественная литература, 1990 [2].

84 Анна Ахматова: эпоха, судьба, творчество. Вып. 11. 2013 Анна Ахматова: эпоха, судьба, творчество. Вып. 11. Некоторое сходство есть, но Осень у Державина отличается от прославление государственных деятелей: Голицына, Потёмкина, ахматовской не только тем, что у него она «румяная», а у неё – Екатерины II – неожиданно сменяется интимным и несколько «смуглая», или тем, что они приносят, даже не тем, что у Державина сниженным тоном воспевания семейных радостей, ожидающих дома фигура Осени более условна, у Ахматовой – более конкретна. Функции будущего победителя. «Российский … Марс Потёмкин»

этих образов не совпадают, потому что различны контексты. Осень в одновременно предстаёт как «орёл», который «летает и темнит луну»

оде Державина – абстрактное, но объективное воплощение сезонной [10, с. 48]– то есть олицетворяет оживший герб России, побеждающий человеческой деятельности, выполняющее служебную функцию силы турецкого (мусульманского) войска. А далеко от театра военных наряду со множеством других живописных образов. Осень в действий его племянница, супруга князя Голицына, «В простой одежде, элегической миниатюре Ахматовой – персонифицированное и власы / Рассыпав по челу нестройно, / Сидит за столиком в софе» и отражение субъективного состояния лирической героини, «вседневно» пишет мужу … [10, с. 50] Единство одического стиля соучаствующее в любовной драме, её фигура необходима для создания нарушено. Зато создано многомерное изображение, в котором эмоциональной кульминации и катарсической развязки стихотворения. мифические персонажи уживаются с побелевшим к зиме зайцем, Ещё один штрих заставляет взглянуть на эти два стихотворения в выражение верноподданнических чувств не умаляет гордости воинским целом более внимательно. У Ахматовой упомянут «орёл Екатерины». героизмом, которому «вселенна – зритель», а исторические события В любовной лирике ХХ века несколько неожиданно выглядит это не отменяют частную жизнь людей с характерными приметами быта поэтическое клише, восходящее к культуре XVIII столетия. Описание Хронотоп этой «неправильной» оды пульсирует. Время и встречи с другом в осеннем Бахчисарае содержит узнаваемые пространство обозначены точно и конкретно – осень, осада Очакова, конкретные детали места и времени, но хронотоп стихотворения – и всё же способны то дробиться на мозаику мгновенно неожиданно расширяется: «Там, за пёстрою оградой, / У задумчивой совершающихся событий и миниатюрных статических зарисовок, то расширяться до безграничности. Ода постепенно утрачивает единство воды, / Вспоминали мы с отрадой / Царскосельские сады. / И орла лирического высказывания и приобретает свойства эпического Екатерины / Вдруг узнали – это тот! / Он слетел на дно долины / повествования. В. Ф. Ходасевич в статье, посвящённой столетию со С пышных бронзовых ворот».

Упомянутый здесь «орёл Екатерины», как убедительно дня смерти Державина, увидел в этом предвестие пушкинского романа показывает исследование В. П. Казарина и М. А. Новиковой, до 1917 в стихах: «Он гордился, конечно, не тем, что открыл добродетели года в качестве символа российской государственности находился в Екатерины, а тем, что первый заговорил «забавным русским слогом».

Бахчисарае на навершии «екатерининской мили» перед Ханским Он понимал, что его ода – первое художественное воплощение дворцом [16, с. 65]. А само это словосочетание, восходящее к оде русского быта, что она – зародыш нашего романа. И, быть может, В. П. Петрова «Мордвинову» и превращённое Пушкиным в доживи «старик Державин» хотя бы до первой главы «Евгения традиционную формулу, служит у Ахматовой созданию в Онегина», – он услыхал бы в ней отзвуки своей оды» [31, с. 139]. Эти стихотворении «царскосельского мифа» [16, с. 68]. слова могут быть отнесены не только к «Фелице», но и к «Осени во Орёл державинской оды «Осень во время осады Очакова» мог бы время осады Очакова», и к ряду других произведений.

считаться родоначальником этой образной цепочки, протянувшейся Ахматовская поэзия не случайно заслужила наименование через два столетия. «Лирики-романа» (таково было первоначальное название статьи Державин изображает торжество осени и наступление зимы как Б. М. Эйхенбаума 1921 г., впоследствии известной как «Роман-лирика»).

грандиозное драматическое действо, в котором участвуют и силы Приметы современного быта, характеризующие не только обстановку, природы, и животные, и люди. Эта картина соединяет аллегорические в которой находится её лирическая героиня, но также социальную и фигуры и реальные, зримые зарисовки природы в единое событие, культурную среду, к которой она принадлежит, уже в первых сборниках которому противопоставлены независимые от времён года доблести создавали впечатление объёмности изображаемого мира и живой «росских Ахиллесов», участников осады Очакова. Патетическое достоверности выражаемых чувств. «Стихи г-жи Ахматовой – это ряд 86 Анна Ахматова: эпоха, судьба, творчество. Вып. 11. 2013 Анна Ахматова: эпоха, судьба, творчество. Вып. 11. маленьких романов», – писал один из критиков ещё в 1914 году [6, с. столицу мятежник, / А весенняя осень так жадно ласкалась к 86]. К сожалению, некоторые исследователи восприняли эту идею нему, / Что казалось – сейчас забелеет прозрачный подснежник… слишком буквально – как повод для разыскания внетекстовых событий, / Вот когда подошёл ты, спокойный, к крыльцу моему». Здесь нет которые помогли бы им дописать «роман». Подробности ни одной реминисценции или «отсылки» к Державину. Осень ещё превращаются не столько в комментарий к ахматовской лирике, сколько более заметно, чем в стихотворении «Вновь подарен мне дремотой…», в некий симулякр, пытающийся соперничать с этой лирикой и непосредственно связана с субъективным состоянием героини. Хотя вытеснять её из сознания читателей. Знаменитая «романность» поэзии приход её описан через ряд ярких конкретных деталей, последние Ахматовой заслуживает рассмотрения в нескольких аспектах, но объединяет импрессионистичность восприятия. Оксюморон выявление её основных свойств возможно только на основании анализа «весенняя осень» в равной мере передаёт и свойства природного конкретных текстов. Уже установлена генетическая связь этого явления феномена, и душевную смуту героини перед приходом нежданной с художественными принципами «Евгения Онегина» [26]. Мнение любви. Но при этом, как и у Державина, природные перипетии не Ходасевича о Державине как предшественнике романа в стихах теряют своей самостоятельности, не превращаются в символ сугубо подтверждается непосредственными связями между державинской личностных душевных переживаний – они объективны, их одой и ахматовским стихотворением. изображение, как и у Державина, создаёт грандиозный хронотоп, По наблюдению В. П. Казарина и М. А. Новиковой, в вбирающий в себя бытие множества людей («дивилися люди», «их стихотворении «Вновь подарен мне дремотой…» Ахматова намеренно запомнили все мы»).

избегает пушкинских ассоциаций и воскрешает державинские [16, с. Природное начало здесь исполнено дионисийских, «бесовских»

64]. Но главное – то, что в нём расстающаяся пара живёт, по созданной страстей, смешивающихся с образами красоты. Стилистически Державиным традиции, не только «здесь и сейчас», но и в большом сталкиваются прекрасный высокий купол чистого неба и нестерпимо историческом времени, и в огромном пространстве российской душные зори, крапива и розы, мутная застоявшаяся вода каналов и культуры, «её ценности сопровождают их повсюду» [25, с. 94]. драгоценный изумруд, жадные ласки солнца и невинная Бахчисарай, оставаясь конкретным локусом, оказывается «звёздным полупрозрачность подснежника. Между «природным» и «интимным»

раем», репрезентантом огромного ментального топоса. В данном сюжетами существует заметная асимметрия. «Было солнце таким, случае, сопоставляя оду «Осень во время осады Очакова» и «Вновь как вошедший в столицу мятежник» – «Вот когда подошёл ты, подарен мне дремотой…», обнаруживаем сходство в эпическом спокойный, к крыльцу моему». А речь лирической героини расширении пространства и времени, развёрнутом хотя и на ином приобретает спокойный, даже аполлинически торжественный характер материале, но в тех же координатах, что и у Державина. Эти благодаря пятистопному анапесту с правильным чередованием стихотворения сближает совмещение частного и общего масштабов женских и мужских клаузул, ритм нарушается только паузой в середине бытия, индивидуального и вселенского, что и свойственно именно восьмой строки: «Их запомнили все мы (..) до конца наших дней».

жанру романа. Это создаёт эффект переведённого дыхания, невольного вздоха, В этом отношении не менее показательно ахматовское выделяет строку с не совсем, казалось бы, обязательным «все мы», стихотворение1922 г., где осень также предстаёт самостоятельно благодаря чему создаётся ощущение многомерности бытия, действующим лицом: «Небывалая осень построила купол высокий, «романности» текста. Сюжета как такового в этом стихотворении, разумеется, нет. Однако встреча персонажей приобретает особую / Был приказ облакам этот купол собой не темнить. / И дивилися значимость, объединяя частное и общее, природное и культурное люди: проходят сентябрьские сроки, / А куда провалились начала. Интимная встреча становится частью жизни, взятой в почти студёные, влажные дни? / Изумрудною стала вода замутнённых вселенском масштабе.

каналов, / А крапива запахла, как розы, но только сильней. / Было Ещё один, несколько менее близкий, пример аналогичного душно от зорь, нестерпимых, бесовских и алых, / Их запомнили построения находим в стихотворении 1915 г. «Господь немилостив к все мы до конца наших дней. / Было солнце таким, как вошедший в 88 Анна Ахматова: эпоха, судьба, творчество. Вып. 11. 2013 Анна Ахматова: эпоха, судьба, творчество. Вып. 11. жнецам и садоводам…». Здесь нет аллегорических фигур, типа возникает уже в эпоху романтизма. Сюжетная лирика занимает олицетворяющих силы природы – но слово «Господь» в данном случае особенно важное место в поэзии Пушкина. В этом отношении выполняет аналогичную функцию. Хронотоп этого стихотворения характерны не только такие стихотворения, приближающиеся к типу сначала охватывает если не всю землю, то большой регион, в котором лирической баллады, как «Талисман», «Ангел», «Заклинание», но даже «звеня, косые падают дожди». Затем, по мере сужения плана, произведения, обычно относимые к чистой лирике, как «Не пой, обобщённые образы («В подводном царстве и луга, и нивы, / А струи красавица, при мне…» или «Я помню чудное мгновенье…», где вольные поют, поют») сменяются всё более конкретными деталями повествование о прошлом играет существенную роль» [12, с 45]. Этот пейзажа и быта: «И сквозь густую водяную сетку / Я вижу милое перечень мог бы быть значительно расширен. На наш взгляд, достаточно упомянуть хотя бы широко известную сюжетность лирики твоё лицо, / Притихший парк, китайскую беседку / И дома круглое крыльцо». Асимметрия между «природным» и «интимным» Некрасова, тяготение к жанру баллады в лирике В. Брюсова и началами, как и в предшествующем стихотворении, – неполная. Н. Гумилёва, а также вспомнить, что в некоторых романах ХХ века Контраст между восприятием дождей как божьей немилости и сюжетные линии бывают редуцированы до почти полного отсутствия, радостью, вызванной милым лицом, включает, с одной стороны, как, например, у Марселя Пруста. Таким образом, дело не в наличии ощущение преодоления власти дождя, почти равного потопу (лицо сюжета или намёка на него.

увидено «сквозь густую водяную сетку»), а с другой – соприродности Роман ввёл в европейскую литературу изображение частной внутреннего состояния души и свободной стихии («А струи вольные человеческой жизни, развёрнутое в пространстве и времени. «Роман поют, поют…»). Всё это уводит довольно далеко от державинских представляет индивидуальную и общественную жизнь как текстов, но не отменяет внутренней связи с их свойствами. относительно самостоятельные, не исчерпывающие и не Персонификация сил природы и человеческих свойств у Ахматовой более поглощающие друг друга стихии» [18, с. 330]. Державин обогатил тесно связана с передачей субъективного состояния лирической героини, русскую поэзию картинами частной жизни, его лирический герой – однако, как и у Державина, служит созданию многомерного личность многогранная: «Он был первым поэтом русским, сумевшим представления о мире, его объективно сложного бытия. Кроме того, все и, главное, захотевшим выразить свою личность такой, какова она была подобные образы не утрачивают сверхличностного мифического ореола, – нарисовать портрет свой живым и правдивым, не искажённым что обусловливает их способность выполнять ценностные функции. условной позой и не стеснённым классической драпировкой. Недаром В этом отношении несколько неуклюжее новаторство Державина, и на иных живописных своих портретах он, пиит и сановник, решался Пушкину ещё казавшееся неуместным, можно рассматривать как явиться потомству в колпаке и халате» [31, с. 139].

проявление более широкой закономерности литературного процесса: Приверженность Державина к бытовым зарисовкам в своё время «Настоящие, недвусмысленные признаки нового состояния литературы была не только поэтической новацией, но и шокирующей дерзостью.

обнаруживаются лишь во второй половине XVIII в., причем одним из Интерес представляет усвоение Ахматовой самого принципа важнейших симптомов был подъем романа, самым своим присутствием, сочетания разговорного и возвышенного стилей, введенного в как показал M. М. Бахтин, разрушавшего традиционную систему жанров литературу именно Державиным. В его лирике, как не раз отмечалось и, что еще важнее, самое концепцию жанра как центральной и многими исследователями, органично сочетается пафосная риторика стабильной теоретико-литературной категории» [1, с. 113]. с домашними, интимными интонациями. Жизнь частного человека в Примечательно, что Ходасевич говорил не о сюжетности лирики его поэзии, вопреки известным канонам, не просто заняла Державина, а о её пропитанности бытом. К слову сказать, наличие значительное место, но и стала объектом поэтизации и эстетизации.

сюжета вовсе не является чем-то несвойственным лирическому роду. Известно что Карамзин в 1796 году отказался включить в Альманах По свидетельству В. М. Жирмунского, «поэзия XVIII в. вообще имела державинское стихотворение «Приглашение к обеду» – настолько тенденцию к объективным лирическим жанрам: элегия Парни или частными показались ему эти стихи. [10, с. XXXII]. Известно, сколько Андрея Шенье всегда заключает рассказ или сцену. Лирика песенного упреков пришлось выслушать Ахматовой за внимание к деталям быта.

90 Анна Ахматова: эпоха, судьба, творчество. Вып. 11. 2013 Анна Ахматова: эпоха, судьба, творчество. Вып. 11. Её обвиняли в чрезмерной узости домашнего мирка, хотя на самом шероховатая «грандиозность» Державина» была и знаменем и совер деле уже в её ранней лирике можно найти присутствие широкого шенно определённой традицией (Кюхельбекер стилизует Державина, кругозора и элементы высокого слога. Примечательно, что Катенин переводит его на французский язык и т. д.), противопоставляе В. Я. Брюсов, который первым, ещё в 1912 году, произнёс слово мой гладкости стиля и лёгкости языка поэзии младших карамзинистов.

«роман» применительно к ахматовской лирике, охарактеризовал ее Жанр державинской сниженной оды, «бытовой» сатирической оды так: «В ряде стихотворений развивается как бы целый роман, героиня был столь же комбинированным жанром, как натуралистическая которого – характерно современная женщина...» [4, с. 22] – то есть в «русская» баллада Катенина;

оба жанра резко рвут с эстетической «романности» почувствовал новаторское соединение личностного абстрактностью среднего штиля;

именно низкая лексика, именно начала с объективно изображёнными качествами современницы. снижение к быту способствует оживлению образа» [28, с. 42].

Существенно, что и у Державина, и у Ахматовой сохраняется «Ломоносовско-державинская литературная традиция была с самого разграничение высокого и низкого – именно их столкновение начала неприемлема для Пушкина;

литературные принципы её были ему чужды»8 [28, с. 70].

порождает художественный эффект, который в начале ХХ века В.

Шкловский назвал остранением. Державинское внимание к В. Шкловский связал дальнейшее рассмотрение роли подробностям быта проистекает из усвоенной им концепции частной державинского наследия с языковыми характеристиками различных жизни как убежища свободного человека, отказавшегося от участия в социальных слоёв, получавших в литературе право голоса: «Державин политических интригах7. В то же время прямое называние людей, ввёл в высокий язык оды солдатские навыки, навыки гвардии» [34, с.

предметов и их свойств создаёт возможность сатирического 191]. «В городе Петербурге языком высшего общества, языком Онегина осмысления действительности. Объединяет оба плана присутствие в – был язык архивного юноши, привилегированного чиновника. Гоголь стихах личности, сознающей своё право жить независимой жизнью же заикался голосом чиновника-бедняка. И перебивал эту речь ума и сердца. Наличие высоких ценностей обусловливает значимость «великолепной», «громкой» прозой. У Гоголя мы видим высокую высокого стиля. линию, с ее определенной лексической подчеркнуто высокой Державин, конечно, оставался лириком и романа не создавал. На окрашенностью, с определенным словарем, синтаксисом, и рядом с плодотворность державинских новаций именно для лирики обратил ней другую – заикающуюся, подчеркнуто реалистическую, бытовым внимание в 1921 году В. Шкловский: «То, что пишет Пушкин про Дер- образом окрашенную речь. Итак, две языковые линии, разно жавина, не остро и не верно. Некрасов явно не идет от Пушкинской происшедшие, сведенные в одно художественное произведение, традиции. Среди прозаиков Толстой также явно не происходит ни от ощущаются как жанр. Это путь Державина, Гоголя, Маяковского» [34, Тургенева, ни от Гоголя, а Чехов не идет от Толстого. Эти разрывы с. 197].

происходят не потому, что между названными именами есть хроноло- Таким образом, новаторство Державина, не канонизированное в гические промежутки. … В каждую литературную эпоху существу- пушкинские времена, всё же не было забыто.

ет не одна, а несколько литературных школ. Они существуют в литера- Его тенденции подспудно туре одновременно, причем одна из них представляет ее канонизован ный гребень. Другие существуют не канонизованно, глухо, как суще- Концепция эта, известная со времён античности, замечательно выражена ствовала, например, при Пушкине державинская традиция в стихах у Горация, любимого Державиным и Ахматовой.

Кюхельбекера и Грибоедова» [33, с. 120]. Чрезмерная категоричность этого мнения опровергается многими факта Идею Шкловского вскоре подхватил Ю. Тынянов в известной ра- ми. Дело не только в замеченной Ходасевичем связи державинской оды с пуш кинским романом в стихах. Лирика Пушкина в разное время по-разному соот боте «Архаисты и Пушкин». Он показал условность разделения по носилась с державинской, об это написано немало, – для примера достаточно этов пушкинской поры на приверженцев классицизма и романтизма, наблюдения В. В. Гиппиуса о сознательном использовании державинской реми сложность стилистических исканий внутри существовавших литера- нисценции в пушкинском стихотворении «Нет, я не льстец, друзья…»[8, c. 45].

турных группировок: «…в борьбе с малой формой и малым стилем 92 Анна Ахматова: эпоха, судьба, творчество. Вып. 11. 2013 Анна Ахматова: эпоха, судьба, творчество. Вып. 11. полемичные голлербаховскому «сюсюку» зарисовки состояния Однако мысль о самостоятельности созданной Державиным традиции выглядит убедительно. Царского села в разное время – сохранилось его изображение в оказали влияние и на поэзию Кюхельбекера, Катенина, Грибоедова, послереволюционной разрухе, но, к сожалению, утрачен ещё более Некрасова, даже Маяковского. И в пушкинском романе в стихах – пусть драматический портрет города после окончания войны [14, с. 675].

иначе, чем в прозе Гоголя, – были реализованы его потенции. Правда, В мае 1953 года празднование 250-летия со дня основания в таком аспекте вопрос о развитии этих тенденций в творчестве Петербурга стало поводом популяризации архитектурных красот Ахматовой получает настолько широкое истолкование, что возникает города, дворцов и садово-парковых комплексов его знаменитых опасность утери конкретных очертаний. пригородов. Во времена хрущёвской оттепели этот интерес в более Но наглядным примером непосредственного усвоения Ахматовой широком плане распространяется на черты дореволюционной жанра державинской «сниженной оды» может послужить написанная культуры и быта. Некоторые оттенки публикаций на эти темы, видимо, ею в конце творческого пути, в 1961 г., «Царскосельская ода». Это Ахматовой не нравились, так же, как в своё время не понравилась стихотворение как будто призвано разрушить высокий книжка Голлербаха. Об этом позволяют судить прозаические заметки «царскосельский миф» русской лирики – «поэтический миф «Город», «Сейчас прочла с изумлением…», «Дальше о городе» [2, т.

бессмертия культуры» [15, с. 172], в воплощении которого сама она 2, с. 278–279]. В Записных книжках она набрасывает план заметки принимала столь деятельное участие на протяжении всего творческого «Царскосельские древности» и первым пунктом вызывающе ставит пути. В этой «оде» всё, за исключением названия, скорее противоречит, городскую портомойню [14, с. 134]. Сопоставление этих записей с чем соответствует жанровым ожиданиям. Слово «ода» имеет текстом «Царскосельской оды» показывает, что шокирующие демонстративно сниженную рифму «одурь». Ни упоминания о подробности прозаических набросков всё же оказались в «смуглом отроке», ни парковых аллей, ни статуй, ни красот архитектуры стилистическом отношении неприемлемыми для поэтического текста.

нет. «Тут ещё до чугунки / Был знатнейший кабак». Силуэт В «Царскосельской оде» Ахматова обращается к более далёкому придворной кареты мелькает где-то вдали. На первом плане – прошлому, подчёркивая провинциальность городка («как… Витебск»).

«интендантские склады», «извозчичий двор», струя махорки и Здесь нет державинской сатиры на пороки сильных мира сего, но едкость солдатской шутки – тот самый мир, который, по мнению показана сниженная изнанка парадного быта, диссонирующая с В. Шкловского, впервые открыл для русской поэзии Державин. мифизированным фасадом. С «Фелицей» ахматовскую оду роднит Разумеется, не стремление воспроизвести державинский стиль не только внимание к непарадной действительности, но и чувство было причиной написания этих стихов. Представление о Царском Селе полноценности существования этой стороны жизни. Стремление как своего рода поэтическом заповеднике далеко не всегда вызывало Ахматовой запечатлеть, «воспеть» её и делает стихотворение одой:

у Ахматовой одобрение. Известно её неприятие вышедшей в 1927 г. «Ворон криком прославил / Этот призрачный мир… / А на книжки Э. Голлербаха «Город муз». В разговоре с Н. Лукницким розвальнях правил / Великан-кирасир». Уже после упоминания 27.11.1927 Ахматова говорила о ней как о воплощении торжествующей ворона – птицы, питающейся мертвечиной, после слов о призрачности, пошлости: «А кроме всего – образы поэтов, даваемые в ней, то есть отсутствии какой-либо телесности, возникает живой образ, совершенно неверны. Очень многие, прочитавшие эту книжку, хвалят конкретный и запоминающийся. «Великан-кирасир» соединяет её и как одно из достоинств её называют занимательность. Тем хуже высокое и низкое начала – он всего лишь правит санями-розвальнями, для этих людей, такие их похвалы доказывают только их же и всё же в его фигуре угадывается монументальная величавость примитивность. Эти люди склонны идеализировать предыдущую эпоху, минувшего. Ода остаётся одой, достойной, как сказано в её начале, и они восторгаются такими словами, как “попона”, “гайдук”, “граф быть спрятанной «В роковую шкатулку, / В кипарисный ларец».

Комаровский”» [19]. Реальный город был населён людьми, многие из Для понимания сути этого соотношения высокого и низкого стилей которых не имели ни малейшего отношения к поэзии, не знали и не интересно мнение О. М. Гончаровой относительно истоков другого любили её. В прозаических записях Ахматовой встречаются внутренне знаменитого ахматовского образа «Свежо и остро пахли морем / 94 Анна Ахматова: эпоха, судьба, творчество. Вып. 11. 2013 Анна Ахматова: эпоха, судьба, творчество. Вып. 11. На блюде устрицы во льду» из стихотворения «Вечером» (1913): «Это «прекрасное всегда таким и останется» [31, с. 138]. Ахматову, особенно своеобразная “соборная цитата”, в терминологии В. Н. Топорова, из на первых порах, хвалили прежде всего за конкретную и отчётливую ряда “пиров” Державина: “Гремит музыка … / Вкруг лакомых образность, за способность «понимать и любить вещи именно в их столов”, “… уже обед готов / Тогда-то устрицы, го-гу, / Всех мушелей непонятной связи с переживаемыми минутами» [17, с. 59]. Однако заморских грузы”, “То льдом, то пламенем манят”» [9, с. 161–162]. наиболее важным представляется то, что острота наблюдений и Называть совпадение нескольких слов из разрозненных стихотворных точность их передачи не были самоцелью ни для Державина, ни для строк «цитатой», на наш взгляд, некорректно – более уместно говорить Ахматовой. Оба поэта строили из этих деталей целостную картину о близости словарного материала. О происхождении «устриц» есть не мира, включающую множество противоречивых черт. Отсюда менее интересное наблюдение Л. Гинзбург, указавшей на строки из диссонансы Державина – и о диссонансах ранней Ахматовой критика «Путешествия Онегина»: «Что, устрицы пришли – о радость, / Летит тоже говорила.

прожорливая младость / Глотать из раковин морских / Затворниц Восприятие мира художником – явление сложное, неотделимое жирных и живых» как пример того, что Ахматова использовала образ, от проблемы мировоззрения как такового, и в полной мере его уже получивший, благодаря Пушкину, право на присутствие в рассмотрение для каждой отдельной личности, а тем более для двух поэтической речи: «Устрицы здесь – «морская вещь», несущая образ таких значительных фигур – вопрос очень серьёзный, требующий моря – «свободной стихии», вносящая его в душное томление исследования обширных материалов. Но представление о типах городского сада» [7, с. 346]. художественного мировосприятия разработано в истории литературы Заметим, что «устрицы» у трёх поэтов не тождественны. У или, шире, в истории эстетики давно и вполне отчётливо.

Державина они воспеты, наряду с прочими блюдами, как одна из П. Бицилли увидел в поэзии Державина выражение мировоззрения радостей жизни. У Пушкина устрицы находятся в нарочито сниженном Ренессанса с его пафосом «открытия мира и человека», с его и иронически обыгранном контексте. Ахматова подчёркивает «космическим сознанием», со стремлением «всё охватить, всё усвоить реальность происходящего созданием стилистического оксюморона, себе, ко всему приобщиться» «охватить жизнь во всей ее полноте», с по-новому соединив высокое и низкое, упомянув рядом с устрицами переживанием «духовного в плотском». «Это не вульгарный гедонизм;

«дальних скрипок голоса», которые поют о любви. Ирония в том, что это радость жизни, умиленное, восторженное, благоговеющее, перед лирической героиней не море, а лишь устрицы, которые пахнут религиозное по своему существу отношение к ней, к ее разнообразию, морем. И рядом с нею человек, который называет себя верным другом, богатству, красоте». И продолжение, развитие этого мировоззрения в которого героиня называет любимым, а при этом не может назвать ни пушкинском творчестве, по мнению П. Бицилли, – не в его влюблённым, ни любящим. Но устрицы пахнут морем, и любимый романических поэмах, а в «Евгении Онегине» и «Маленьких трагедиях»

находится рядом, и скрипки поют, кажется, всё же о любви… [3]. Таким образом, «романность» ахматовской лирики, передающая Привкус горечи заметен гораздо сильнее, чем у Державина – тот её стремление увидеть мир целиком («Я вижу всё, я всё запоминаю, / в любви не разочаровывался (да и любовью называл нечто не совсем Любовно-кротко в сердце берегу…») имеет достаточно глубокие похожее). Но его поэтизация частной жизни была связана с горьким корни.

разочарованием в возможности быть гражданином, деятельно Конечно, у Ахматовой эти свойства проявлялись иначе, чем у участвовать в защите справедливости. С. Аверинцев увидел особую Державина, раскидывавшего пышные перечни событий, предметов, прелесть в чувственной конкретности его стихов: «Весь Державин – в блюд, озиравшего в десятках строф огромные пространства. Ахматова той наивной простоте, с которой зарифмованы, но также и сопряжены умела быть предельно лаконичной. Это удавалось благодаря по смыслу “раки красны” и “прекрасны”» [1, c. 125]. Можно сказать, художественному мастерству в выборе слов – не только объектов что прекрасны, хотя и несколько иначе, ахматовские устрицы. Не менее изображения, но и эпитетов, описанному В. М. Жирмунским: «Часто примечательно, что именно у Державина мы впервые находим эти определения объединяются группами по два или три: в таких случаях равноправие достойных поэтизации предметов, убеждение, что они по смыслу разнородно определяют предмет с разных точек зрения, 96 Анна Ахматова: эпоха, судьба, творчество. Вып. 11. 2013 Анна Ахматова: эпоха, судьба, творчество. Вып. 11. можно было бы сказать, что связь между ними не аналитическая, а способности вмещать в себе божественное начало, быть «чертой синтетическая» [11, с. 90]. Такую же роль в создании синтеза не только начальной божества». Здесь ренессансное начало проявилось и в разнородных впечатлений поэта, но и противоречивых свойств способности не только «беседовать о Боге», но и бесстрашно общаться изображаемого играют замеченные многими исследователями с ним – вся ода «Бог» есть речь, прямо к нему обращённая: «Твоё ахматовские оксюмороны. Сравнение здесь возможно лишь издалека, созданье я, Создатель!» [10, с. 34] Христианское милосердие он считал но оно всё же вполне правомерно. К этой ситуации применимы слова одной из первых добродетелей сильных мира сего. Об этом говорил и Ю. Тынянова: «… самое сличение тех или иных литературных явлений в стихотворном переложении 81 псалма «Властителям и судиям», едва должно производиться по функциям, а не только по формам. не сыгравшем в судьбе поэта роковую роль: «Ваш долг есть: сохранять Совершенно несходные по видимости явления разных законы, / На лица сильных не взирать, / Без помощи, без обороны / функциональных систем могут быть сходны по функциям, и наоборот» Сирот и вдов не оставлять. // Ваш долг: спасать от бед невинных, / [29, с.148]. Несчастливым подать покров;

/ От сильных защищать бессильных, / Ренессансное восприятие мира неотделимо от ренессансного типа Исторгнуть бедных из оков». Он не только обличает неправедность личности, осознающей право доверять своим собственным чувствам сильных мира сего, но и взывает к Богу: «Воскресни, боже! Боже и мыслям. Нередко эпоху Возрождения трактуют как возврат к правых! / И их молению внемли: / Приди, суди, карай лукавых / И будь античности, воскрешение в искусстве античной «телесности», един царём земли!» [10, с. 41–42] Прямое и страстное обращение языческой жизнерадостности – и упускают из вида лежащее в основе исходит от человека, сознающего свою причастность к истине, добру этой культуры стремление к синтезу античных и христианских идеалов. и красоте и своё право защищать их. Надо признать, что Бог Державина Величие Сикстинской мадонны Рафаэля не в том, что моделью для неё – это грозный Бог-отец Ветхого Завета, а если Христос, – то Страшного послужила несравненная красота Форнарины, а в том, что она стала суда Сикстинской капеллы. Христианского молитвенного смирения, воплощением идеала истинно прекрасного человека, знающего заветы как у Ахматовой, у Державина нет.

любви и самопожертвования. Бессмертие фресок Микеланджело не Ахматова, по ее собственному выражению, верила в Бога «как только в замечательной скульптурной выразительности фигур простая кухарка» – т.е. без изощренных мудрствований. Ее постоянные Сикстинской капеллы. В «Сотворении Адама» атлетическое сложение упоминания Бога в стихах не были стилизацией. Иногда они, как в первого на земле человека контрастирует с младенческим выражением приведённой выше строке «Господь немилостив к жнецам и его впервые открывающихся глаз, с неуверенностью руки, садоводам», означали некое космическое природное начало, иногда поднимающейся ещё не своей волей – а рядом могучая фигура Бога были частью бытовой фразеологии: «И я стану – Христос помоги!

потрясает зрителя неукротимой и в то же время точно направленной – / На покров этот, светлый и ломкий» («Столько просьб у любимой энергией руки творца, протянутой навстречу Адаму. Дух созидания всегда!», 1913) или «А над кроватью надпись по-французски / возвеличен и в то же время очеловечен. Красота мига творения Гласит: Seigneur, ayez pitie de nous» («Вечерняя комната»). Если воссоздана и прославлена титаном Возрождения, человеком, рассмотреть все случаи таких упоминаний, понадобится весьма осознавшим своё право это представить. подробная классификация, поскольку все они отражают разные Нечто близкое выражено Д ержавиным, гордившимся в стороны сознания человека, принадлежащего к христианской культуре:


«Памятнике», что дерзнул «В сердечной простоте беседовать о Боге / «Я научилась просто, мудро жить, / Смотреть на небо и молиться И истину царям с улыбкой говорить» [10, с.166]. В его оде «Бог» человек Богу» 1912);

«И в киевском храме премудрости Бога, / Припав к предстаёт как воплощенное противоречие великого и малого: «Я телом солее, я тебе поклялась…» (1915);

«Помолись о нищей, о в прахе истлеваю, / Умом громам повелеваю, / Я царь – я раб – я червь потерянной / О моей живой душе…» (1912). Но для всех контекстов – я бог!» [10, с. 34]. Прославив безмерное величие Бога и общим будет то же, что и у Державина: чувство сопричастности противопоставив ему малость, ограниченность существования божьему миру и божьей правде. Знаменитая «Молитва» (1914) смертного, Державин увидел основу достоинства человека в его поражает абсолютной открытостью и бесстрашием: «Дай мне долгие 98 Анна Ахматова: эпоха, судьба, творчество. Вып. 11. 2013 Анна Ахматова: эпоха, судьба, творчество. Вып. 11. отечество, говорится в окончании державинской оды «На взятие годы недуга, / Задыханья, бессонницу, жар, / Отыми и ребёнка, и Измаила» (1790): «А слава тех не умирает, / Кто за отечество умрет;

/ друга, / И таинственный песенный дар – // Так молюсь за твоей Она так в вечности сияет, / Как в море ночью лунный свет. / Времен в литургией / После стольких томительных дней, / Чтобы туча глубоком отдаленьи / Потомство тех увидит тени, / Которых мужествен над тёмной Россией / Стала облаком в славе лучей».

Как и у Державина, возможность и право непосредственного был дух. / С гробов их в души огнь польётся, / Когда по рощам разнесется разговора с Богом основаны не на сознании собственной праведности. / Бессмертной лирой дел их звук [10, c. 83]. У Ахматовой об этом же Лирическая героиня Ахматовой, как правило, знает о своём сказано в стихотворении 1942 года: «А вы, мои друзья последнего несовершенстве и способна сурово осуждать себя. Но она, как и призыва! / Чтоб вас оплакивать, мне жизнь сохранена. / Над вашей лирический герой Державина, помнит: «Твоё созданье я, создатель», памятью не стыть плакучей ивой, / А крикнуть на весь мир все и не теряет достоинства ни при каких обстоятельствах. Самым же ваши имена! / Да что там имена! Ведь всё равно - вы с нами! / Все существенным в соотношении этих двух поэтических миров на колени, все! Багровый хлынул свет, / И ленинградцы вновь идут представляется принципиальная близость творческих позиций: сквозь дым рядами, / Живые с мертвыми. Для славы мертвых нет».

установка на максимальную искренность и уважение к человеку как При публикации по цензурным соображениям были исправлены таковому. следующие строки: «Да что там имена! - захлопываю святцы;

/ И Видимо, высокий одический стиль в таком случае не должен на колени все! - багровый хлынул свет, / Рядами стройными рассматриваться как исключительное свойство поэтики классицизма. проходят ленинградцы, / Живые с мертвыми. Для Бога мертвых Вера в Бога неразрывно связана для обоих поэтов с твёрдой верой в нет». [с. 207, 435–436]. Тема бессмертия героев-патриотов, конечно, – непреходящие ценности гуманистической культуры и высокую одна из «вечных» тем. Лексический совпадений мало. Но оба поэта миссию поэта, призванного их отстаивать – это и определяет верят в бессмертие подвига и в бессмертие души, говорят о встрече и функциональную необходимость возвышенного стиля. Само единении поколений, видят свой долг в том, чтобы подвиги были отношение к человеку как существу, несущему в себе частицу воспеты. У Державина и Ахматовой есть стихотворения с одинаковым божественного начала, присуще, конечно, не только Ахматовой, но и названием «Мужество». Они совсем не похожи ни композиционно, многим лучшим представителям российской литературы. ни лексически. Объединяет их высокий стиль, обусловленный темой.

Высокая риторика Державина оказала воздействие на развитие Оба поэта отстаивали справедливость – в разных формах гражданской тематики в лирике XIX века, в частности, в творчестве представала она в эти столь разные эпохи. Апелляция к Богу как Тютчева. По наблюдению ряда исследователей (Л. В. Пумпянского, Ю. источнику и хранителю высшей правды объединяет державинское Н. Тынянова, Б. М. Эйхенбаума, Ю. М. Лотмана), влияние «Властителям и судьям» и ахматовский «Реквием». Державин взывал державинской школы сказалось «на фрагментарности (стих начинается к Божьему суду, Ахматова оплакала жертвы террора. Её заупокойная как продолжение предыдущей мысли), дидактичности, риторичности молитва не звала к возмездию, но была исполнена веры в то, что зло (ораторские формулы, императивы, риторические вопросы, не может оставаться вечным, что люди сохранят память о пережитом восклицания и обращения с междометием «O!», одическая горе. Актуальность «Реквиема», в частности, проявляется в фразеология и «спотыкающийся» синтаксис) тютчевских текстов» [35, продолжении споров об этой поэме. Любопытно, что автор серьёзного с. 67]. Эти черты встречаются и у Ахматовой. Каким образом они исследования ахматовской лирики В. В. Мусатов с некоторым были унаследованы: через Тютчева или непосредственно от неодобрением отнёсся к тексту «Реквиема», поскольку, по его мнению, Державина? – Вероятно, оба варианта ответа могут быть в равной «Реквием» претендовал не на то, чтобы выразить некий фрагмент степени справедливы. сталинской эпохи, а всю её – как целостность» [21, c. 305]. Это не Непосредственное воздействие Державина подтверждается соответствует действительности, поскольку само начало поэмы чётко совпадением не столько текстов, сколько мотивов, справедливо обозначает, о чём поэт собирается рассказать: о тюремных очередях, отмеченное Р. Д. Тименчиком [27]. О бессмертии героев, павших за о горе близких. В. В. Мусатов не только приписывает Ахматовой 100 Анна Ахматова: эпоха, судьба, творчество. Вып. 11. 2013 Анна Ахматова: эпоха, судьба, творчество. Вып. 11. «претендование», но и объясняет постигшую поэта, по его мнению, блудницы…» Однако в этом пункте Ахматова прямо следует за неудачу тем, что она «впервые столкнулась с реальностью, которая Державиным. В оде «Фелица», обличая пороки современников, он не оказалась за пределами её творческой эстетики» [21, c. 304]. «Поэтому отделял себя от них: «Таков, Фелица, я развратен». Позже Ахматова Ахматова вынуждена прибегнуть к чисто риторическим средствам, высказалась о себе не менее категорично: «Какая есть. Желаю вам которые должны были восполнить нехватку запредельного – тюремного другую…» (1940). Право поэта бесстрашно оставаться самим собой и и лагерного – опыта: “Перед этим горем гнутся горы, / Не течёт не кривить душою в стихах и у Державина и у Ахматовой – проявление самоуважения, основанного на представлениях о месте человека на великая река, / Но крепки тюремные затворы, / А за ними «каторжные норы» / И смертельная тоска”» [21, c. 305]. Мусатов земле и роли поэта в культуре. В 1807 году в стихотворении «Признание»

пишет: «Очень трудно представить себе, как могут “гнуться” горы Державин писал «Не умел я притворяться, / На святого походить / или остановиться течение “великой реки”» [21, c. 305]. Эти слова … Я любил чистосердечье, / Думал нравиться лишь им, / Ум и сердце кажутся ему неоправданной «литературщиной», прикрывающей человечье / Были гением моим» [10, с. 423].

незнание реалий. Отметим, что слово человек и Державин и Ахматова использовали Однако как раз в этом случае можно говорить о скрытой как смысловой ключ к пониманию сути своей поэзии. В 1807 году в реминисценции, об отсылке к финалу державинского стихотворения стихотворении «На рождение в Севере порфирородного отрока» (1779) «Мужество» (1804): «Кто встанет против нас? Бог с нами! / Мы Державин призывал наследника: «Будь на троне человек!» [10, с. 312].

вспеним понт, тряхнём холмы» [10, c. 221]. Поэма Ахматовой Ахматова в позднем стихотворении «Подражание корейскому»

принадлежит не к эпическому, а лирическому роду. Она – не только («Приснился мне почти что ты…») высказала кредо своей любовной плач и молитва, но и выражение гражданского сознания. лирики: «Это призрак приходил, / Как предсказала я полвека / Тому Патетические ст роки, удивившие Мусатова, – горькое назад. Но человека / Ждала я до потери сил».

переосмысление горделивой державинской гиперболы. Высокий Таким образом, и некоторые традиции, заложенные пафос гражданской лирики, столь прочно заложенный в XVIII веке, классицизмом, – гражданский пафос, высокий слог – были усвоены не потерял своей искренности и правдивости. Ахматовой отчасти от Державина непосредственно, отчасти же, Эти позиции обусловили сходство некоторых сторон столь далеких несомненно, через его последователей. Но столь же несомненно поэтических судеб. Державину и Ахматовой приходилось претерпеть выглядит и связь ахматовской поэтики с теми отступлениями от канонов немало цензурных запретов. В 1798 году, когда вышел первый том классицизма, которые были сделаны именно Державиным. В его собрания сочинений Державина, цензура исключила из него поэзии находят и черты барокко, и зачатки реализма, что также стихотворение «Властителям и судьям» и даже некоторые строки из свойственно и ахматовской поэзии. Однако не менее существенны «Изображения Фелицы». «Державин возмутился и с характерным для черты ренессансности поэтического мира Державина. Это особенно него упорством вписал запрещенные строки собственной рукой во значимо, поскольку представление о Серебряном веке как о ренессансе многие экземпляры» [10, с. XX–XXI]. То же самое, по свидетельствам русской культуры стало ныне одним из наиболее признанных.


ряда друзей, приходилось проделывать Ахматовой с ее послевоенными томиками, в которых она заклеивала стихи из цикла «Слава миру» и Список использованной литературы вписывала те, которые не были пропущены редакцией.

1. Аверинцев С. С. Историческая подвижность категории жанра:

Самым же существенным в соотношении этих двух поэтических миров представляется принципиальная близость творческих позиций: опыт периодизации / С. С. Аверинцев // Историческая поэтика. Итоги установка на максимальную искренность и уважение к человеку как и перспективы изучения. – М.: Наука, 1986, с. 104–116.

2. Ахматова А. Сочинения. В 2 т. / Анна Ахматова. – М.:

таковому. Искренность бывает опасна и в обыденной жизни. Поэтам она обходится ещё дороже. Достаточно вспомнить, какую роль в её Художественная литература, 1990.

поэтической судьбе сыграла строка «Все мы бражники здесь, 102 Анна Ахматова: эпоха, судьба, творчество. Вып. 11. 2013 Анна Ахматова: эпоха, судьба, творчество. Вып. 11. 3. Бицилли П. Пушкин и Вяземский. К вопросу об источниках 15. Ильичёв А. В. Диптих А. А. Ахматовой «Городу Пушкина»:

пушкинского творчества. / Пётр Михайлович Бицилли. Трагедия опыт интертекстуального анализа. / А. В. Ильичев // Гумилевские русской культуры: Исследования, статьи, рецензии. / Сост., вступит. чтения. Материалы международной научной конференции 14– статья, коммент. М. Васильевой. Москва, 2000, с. 31–79. Электронный апреля 2006 года. – СПб.: Изд-во СПбГУП, 2006. – С. 164–173.

16. Казарин В. П. Стихотворение А. А. Ахматовой «Вновь подарен ресурс: http://liternet.bg/publish6/pbicilli/salimbene/viazemski3.htm 4. Брюсов В. Я. Сегодняшний день русской поэзии / В. Брюсов // мне дремотой...» (Опыты реального комментария) Публикация 1. / В.

Рус. мысль. – 1912. – № 7, отд. 3. – С. 11–34. П. Казарин, М. А. Новикова // Анна Ахматова: эпоха, судьба, 5. Васильев С. А. Стихотворение А. А. Ахматовой «Лотова жена»: творчество. Крымский Ахматовский научный сборник. Вып.10. – трансформация ветхозаветного образа (Державин и Ахматова) Симферополь: Крымский архив, 2011. – С. 60–72.

17. Кузмин М. А. Предисловие к первой книге стихов А. Ахматовой Электронный ресурс:

http://www.portal-slovo.ru/philology/40417.php?PRINT=Y «Вечер». СПб, 1912. / М. А. Кузмин // Анна Ахматова: pro et contra / 6. Вентцель Н. Муза с лица необщим выраженьем. / Н. Вентцель / Сост., вступ. ст., примеч. Св. Коваленко. – СПб: РХГИ, 2001. – С.59–61.

18. Литературный энциклопедический словарь. / Под общей ред.

/ Анна Ахматова: pro et contra / Сост., вступ. ст., примеч. Св. Коваленко.

– СПб: РХГИ, 2001. – С. 86–87. В. М. Кожевникова и П. А. Николаева. – М.: Советская энциклопедия, 7. Гинзбург Л. О лирике. / Л. Гинзбург – Л.: Советский писатель, 1987. – 752 с.

19. Лукницкий П. Н. Acumiana. Встречи с Анной Ахматовой. Т.1.

1974. 408 с.

8. Гиппиус В. В. К вопросу о пушкинских «плагиатах» / В. В. Гип- 1924-25 гг. гг. Т. 2 1926-27 гг. / Павел Николаевич Лукницкий – Paris, пиус // Пушкин и его современники: Материалы и исследования / YMCA-PRESS, 1991. Электронный ресурс: http://lib.rus.ec/a/ 20. Майкльсон Дж. Жанр «Лебединой песни» в русской лирике Пушкинская комиссия при Отделении гуманитарных наук АН СССР.

— Л.: Изд-во АН СССР, 1930. – Вып. 38/39. – С. 37–46. (символизм и XIX век) / Джеральд Майкльсон // Международные 9. Гончарова О. М. «Наследница» (А. Ахматова и Г. Державин). научные конференции. Символизм и русская литература XIX века / О. М. Гончарова – Гумилевские чтения. Материалы международной (памяти А. Пушкина и А. Блока). 06.02.–10.02.2001. Пушкин и Шекспир научной конференции 14–16 апреля 2006 года. – СПб.: Изд-во СПбГУП, 24.09.–30.09.2001. Материалы. / Ответственный редактор 2006. – С. 159–164. В. М. Маркевич. / СПб: Изд-во С-Петербургского университета, 2002.

10. Державин Г. Р. Стихотворения. / Г. Р. Державин / Сост., вступ. – С. 104–108.

21. Мусатов В. В. «В то время я гостила на земле…». Лирика статья и коммент. А. Я. Кучерова. – М.: ГИХЛ, 1958. – 564 с.

11. Жирмунский В. М. Творчество Анны Ахматовой. / В. М. Анны Ахматовой./ В. В. Мусатов – М.: Словари ру, 2007. – 496 с.

22. Найман А. Рассказы о Анне Ахматовой: Из книги «Конец Жирмунский. – Л.: Наука, 1973. – 184 с.

12. Жирмунский В. М. Задачи поэтики / В. М. Жирмунский. // В первой половины ХХ века»./ А. Найман / Сост. раздела «Приложения»

его кн.: Теория литературы. Поэтика. Стилистика. – Л.: Наука. 1977. 408 А. Г. Наймана. – М.: Художественная литература, 1989. – 302 с.

23. Пушкин А. С. Полное собрание сочинений. В 10-ти т. Т. Х. / А.

с. С. 15 – 55.

13. Жирмунский В. М. Преодолевшие символизм. / В. М. С. Пушкин – М.–Л.: Изд-во АН СССР, 1949.

24. Темненко Г. М. Действительно чужое слово и поэтические Жирмунский. // В его кн.: Теория литературы. Поэтика. Стилистика. – Л., 1977. С. 106–133. традиции в стихотворении Ахматовой «Настоящую нежность не 14. Записные книжки Анны Ахматовой (1958-1966) / Сост. и спутаешь…» / Г. М. Темненко // Анна Ахматова: эпоха, судьба, подготовка текста К. Н. Суворовой. Вступ. ст. Э. Г. Герштейн. Вводные творчество. Крымский Ахматовский научный сборник. Вып. 9. – заметки и указатели В. А. Черных. – Москва–Тоrinо: Giulio Einaudi Симферополь: Крымский архив, 2011. – С. 92.–108.

25. Темненко Г. М. Макромир лирического стихотворения. / Г. М.

editore, 1996. – 850 с.

Темненко // Учёные записки Таврического национального 104 Анна Ахматова: эпоха, судьба, творчество. Вып. 11. 2013 Анна Ахматова: эпоха, судьба, творчество. Вып. 11. университета им. В. И. Вернадского. Серия «Филология. Социальные УДК: 821. 161.1. коммуникации». Том 24 (63) № 1. Ч. 1. – Симферополь, 2011. – С. 89-97. О. Д. Филатова 26. Темненко Г. М. Роман в стихах и роман-лирика: к вопросу о влиянии творчества А. Пушкина на поэзию А. Ахматовой. / Г. М. «ПЛАЧ О ТАММУЗЕ» В КОНТЕКСТЕ Темненко // Культура народов Причерноморья. Научный журнал. № МИФОПОЭТИЧЕСКОГО МЫШЛЕНИЯ АННЫ АХМАТОВОЙ:

5. – Симферополь: Межвузовский центр «Крым»,1998. – С. 54–72. К ТОЛКОВАНИЮ ОДНОЙ БИБЛЕЙСКОЙ ЦИТАТЫ В АХМАТОВСКИХ ЗАПИСНЫХ КНИЖКАХ* 27. Тименчик Р. Ахматова и Державин (заметки к теме) / Р. Д.

Тименчик // Jews and Slavs. Vol. 4. Jerusalem. С. 305–310. Электронный ресурс: В творчестве Анны Ахматовой библейские сюжеты, образы и http://www.akhmatova.org/articles/timenchik17.htm реминисценции встречаются достаточно часто, гораздо реже, всего 28. Тынянов Ю. Архаисты и Пушкин. // Ю. Н. Тынянов. Пушкин и несколько раз – прямые цитаты в записных книжках;

обычно и те, и его современники. – М.: Наука, 1968. – С. 23–121. другие как-то мотивированы: либо биографо-психологической 29. Тынянов Ю. О литературной эволюции // Тынянов Ю. близостью сюжета, либо (в случае цитат) афористичностью («Разве Литературный факт - М., 1993. С 137–148. смерти нечестивому я желаю... а не того, чтобы он отстал от путей своих 30. Хейт А. Анна Ахматова. Поэтическое странствие. / Аманда Хейт и был жив?»1). Однако в одной из записных книжек есть цитата из книги / Пер. с англ. Дневники, воспоминания, письма А. Ахматовой / Предисл. пророка Иезекиля, которую трудно мотивировать: «... и вот там жены А. Наймана;

коммент. В. Черных и др. – М.: Радуга, 1991. – 383 с. сидят и плачут по Фаммузе» (ЗК. С. 26). По библейскому сюжету плач 31. Ходасевич В. Державин (к столетию со дня смерти) // Ходасевич по Фаммузе означает поклонение ложным богам (наряду с Ваалом и В. Колеблемый треножник: Избранное. – М.: Советский писатель, 1991. пр.) и трактуется как «мерзость», но Ахматовой этот мотив чужд, и нет С. 137–143. никаких оснований рассматривать цитату в таком ключе. Нельзя также 32. Чуковская Л. Записки об Анне Ахматовой. 1963–1966. Т. 3. / отнести ее к афоризмам или ярким образам, хотя определенная Лидия Чуковская. – М.: Согласие, 1997. – 544 с. лирическая окраска фразе (но только при условии ее отстраненности от 33. Шкловский В. Б. Гамбургский счёт: Статьи – воспоминания – библейской трактовки!) присуща. Почему же Ахматова выписала ее?

эссе (1914–1933) / В. Б. Шкловский – М.: Советский писатель, 1990. – Фаммуз (Таммуз 2) – еврейская и арамейская трансформация 544 с. имени умирающего и воскресающего шумеро-аккадского бога 34. Шкловский В. Б. Чулков и Лёвшин. / В. Б. Шкловский – Л.: Изд- плодородия Думузи/Дуузу, культ которого распространился позже в во писателей в Ленинграде, 1933. – 264 с. сиро-палестинском регионе, что и нашло отражение в книге Иезекиля. 35. Шмонина М. С. Функция тютчевских реминисценций в лирике Р.Д. Тименчик, комментируя персоналии из записных книжек Вл. Соловьёва / М. С. Шмонина // Русская филология – 11. Тарту, 2000. Ахматовой, отмечает, что «Ахматова должна была знать о нем – С. 64–70. Таммузе прежде всего из трудов В.К. Шилейко»4 (участник первого Цеха поэтов, ассириолог, второй муж Ахматовой), и дает фрагменты его статьи 1922 года в журнале «Восток», включающие пересказ мифа о Таммузе в связи с мотивом весеннего обряда отпущения птицы на волю в русской литературе. В приведенных фрагментах статьи года, безусловно, можно увидеть некоторые параллели с устойчивыми мотивами/образами ахматовского творчества: приход мертвецов в – * Первая публикац ия: Печать и слов о Санкт-Петербурга. СПб., 2 © Филатова О. Д.

106 Анна Ахматова: эпоха, судьба, творчество. Вып. 11. 2013 Анна Ахматова: эпоха, судьба, творчество. Вып. 11. некие сакральные дни («в дни Таммуза крылатым душам … бывает останавливает «взгляд смерти» на своем супруге-возлюбленном Думузи.9 Таким образом, очевидно, что Таммуз, как и Думузи, – позволено оставить свой темный дом для солнечного света и простора»);

превращение Иштар в русалку;

заместительная / заместительная жертва, но поскольку в аккадских вариантах мифа эти искупительная жертва («Этот благостный выкуп освобождение птицы звенья сюжета в основном утрачены, а семантика жертвы не прояснена – О.Ф. противоположен жестокому обряду жертвы, при котором и взаимоотношения Думузи/Таммуза и Иштар «менее ясны … и совсем не мотивированы»10, то в вавилонских текстах Таммуз предстает жизнь покупается ценой уничтожения и смерти: Козленок – замена человека, / он приносит козленка за свою жизнь»).5 Однако все эти как жертва жгучей, но недолговечной страсти Иштар и ее неистового смыслы – далеко не самые общеизвестные составляющие мифа о нрава. Именно в таком качестве он упоминается в хорошо знакомом Таммузе, они акцентированы именно в статье В.К. Шилейко, причем Ахматовой источнике – вавилонском эпосе о Гильгамеше, который эту статью от ахматовской записи отделяют 36 лет, так что все-таки вошел в русскую культуру в 1919 году в переводе не Шилейко (хотя он остается неясным, почему в декабре 1958 года записывается цитата из сделал свой перевод примерно в то же время), а Н.С. Гумилева.

книги пророка Иезекиля об оплакивании Таммуза. Внимательное изучение контекста, ближайшего к выписанной В.К. Шилейко в своих работах достаточно подробно излагает сюжет, Ахматовой библейской цитате (т.е. ее записей самого разного характера в котором Таммуз – сын богини Иштар, и лишь коротко замечает в того же времени, а также чтения в данный период), и соотнесение одной из статей, что общий для многих культур этот «хтонический обнаруженных связей со смысловыми константами ахматовского миф растет и превращается: … дитя, связующее мать с отцом, само творчества позволило предположить, что цитата об оплакивании становится супругом матери». 6 В отличие от него, Дж. Фрезер Таммуза отсылает именно к памяти Н. Гумилева. В цепочке Гумилев – указывает, что «в вавилонской религиозной литературе Таммуз Гильгамеш – Таммуз можно выделить два узловых момента, фигурирует в качестве юного супруга или любовника Иштар»7, и о сопрягающие важные для ахматовского творчества смыслы. Это другом варианте не упоминает;

аналогично передают миф и мифологемы священного брака и заместительной жертвы: возрождение/ современные научные и энциклопедические издания. Отмечая, что творение мира (а священный брак относится к кругу мифов творения) сведения об отношениях Таммуза и Иштар «туманны и обеспечивается жертвой, причем это жертва не только искупительная, фрагментарны» (о чем говорят и современные исследователи), Фрэзер но и заместительная – ею становится божественный супруг или сын;

в останавливается в основном на второй части сюжета – оплакивании, мифе о Гильгамеше мотивы брака и жертвы реализуются иначе, но и там заместительной жертвой становится другое я героя – его побратим.

скорби Иштар, ее схождении «в землю, откуда нет возврата» и затем возвращении «вероятно, вместе с ее возлюбленным Таммузом».8 В эпосе «О все видавшем…» (Гумилев назвал его по имени В нашем случае не имеет значения научная точность результатов главного героя) священный брак с богиней уже осознается как исследований Дж. Фрезера или В.К. Шилейко (многое в позднейшем грозящий гибелью: Гильгамеш отказывается от любви богини Иштар, ассириоведении стало трактоваться иначе). Для понимания не желая печальной участи ее возлюбленных, первым среди которых ахматовского текста важно знать лишь то, из каких источников могла он называет Таммуза:

она узнать этот мифологический сюжет, в каком его варианте и чем он Hy, Гильгамеш, отныне ты мой любовник!

мог ее заинтересовать, что для нее значил. «Золотая ветвь» Фрэзера Твоим вожделеньем я хочу насладиться.

издавалась начиная с 1890-го года в России многократно и была очень Ты будешь мне мужем, я буду тебе женою, популярна, хотя этого, конечно, недостаточно, чтобы объяснить Гильгамеш отверзает уста и вещает, интерес Ахматовой. Вернемся к сюжету мифа – первая часть его К владычице Иштар обращает слово:

восстанавливается по более ранним, шумерским текстам: богиня «Сохрани для себя свои богатства, Инанна (в аккадском пантеоне – Иштар), чтобы выйти из царства … мертвых, должна заплатить выкуп – отправить кого-то туда вместо себя;

получив отказ от тех, к кому она обращалась с такой просьбой, Инанна 108 Анна Ахматова: эпоха, судьба, творчество. Вып. 11. 2013 Анна Ахматова: эпоха, судьба, творчество. Вып. 11. 1958 года выходит статья Ахматовой «”Каменный гость” Пушкина», Ведь любовь твоя буре подобна, Двери, пропускающей дождь и бурю, где одной из основных стала тема «загробной ревности-верности»;

в Дворцу, в котором гибнут герои, июне она восстанавливает «черновик» стихотворения 10-х годов:

… Где любовник, которого бы ты всегда любила, Если в небе луна не бродит, Где герой, приятный тебе и в грядущем?

А стынет – ночи печать...

Вот, я тебе расскажу про твои вожделенья:

Мертвый мой муж приходит Любовнику юности первой твоей, Таммузу, Любовные письма читать.

На годы и годы назначила ты стенанья! … Сверяет часы свиданий Итак, Таммуз обречен на страдания своей божественной женой- И подписей смутный узор.

возлюбленной, такова же участь множества других ее избранников. Разве мало ему страданий, В творчестве Ахматовой не раз звучит мысль, что быть ее Что вынес он до сих пор.

поклонником (в том числе и читателем) – это суровое испытание, (ЗК. С. 9) возможно, смертельное, что людей от нее надо «оберегать»12: «Один В основе возникновения этого лирического сюжета – случайная поэт ведет в хоромы, / Другой – под своды шалаша, / А третий – находка Н. Гумилевым письма Модильяни к Ахматовой и то, как он прямо в ночь истомы, / Моим – и дыба хороша» 13 («Выход книги», его воспринял: «… он Гумилев белый сидит, склонив голову. Дает 1961), «Я научу шарахаться всех “смелых” от меня» («Не лирою ей письмо… Письмо это прислал АА один итальянский художник, с влюбленного…», 1956;

I, 281) – ср. вышеприведенный ответ которым у АА ничего решительно не было. Но письмо было Гильгамеша, героя, которому нет равных по силе и смелости.

сплошным символом…» 15. В 1962 году Ахматова в записных книжках Исследователями многократно отмечался и анализировался такой дважды упоминает «парижскую трагедию» Гумилева, имея в виду устойчивый мотив творчества Ахматовой, как чувство неискупленной его страдания (из-за ее отказа выйти за него замуж) и две попытки вины перед «дорогими мертвецами». Чувство это питалось из разных самоубийства, но, думается, эпизод с «любовными письмами» из источников. Во-первых, Ахматова считала «вещее слово поэта»

Парижа в подтексте здесь тоже прочитывается. Интересен первый самой «грозной и страшной» властью (ЗК. С. 35), часто губительной для тех, кто с ней соприкасается слишком близко: набросок воспоминаний о Модильяни: «Пьяным я его [никогда] не видела, – от него никогда не пахло вином. … (Вообще он никогда не Я гибель накликала милым, говорил мне ты и для этого не было оснований.)» (ЗК. С. 5). Вряд ли И гибли один за другим. случайность, что самое первое (по крайней мере, в записных книжках) О, горе мне! Эти могилы воспоминание о Модильяни оформлено как возражение-оправдание Предсказаны словом моим.

и по сути является продолжением объяснений с Гумилевым – ср:

(II, 79) «Только раз Н.С. Гумилев, когда мы в последний раз вместе ехали к сыну в Бежецк (в мае 1918 г.) и я упомянула имя Модильяни, назвал Стихотворение написано вскоре после гибели Гумилева (октябрь его «пьяным чудовищем» (выделено мной – О.Ф.) или чем-то в этом 1921), а летом 1958 года и в новых стихах, и в восстановленных строках, роде …» (I, 286 – 287), особенно если учесть, что набросок о и в работах о Пушкине настойчиво повторяются мотивы смерти поэта, Модильяни в записной книжке (лист 6) находится между двумя самоубийства14, появления призрака – «голоса из тринадцатого года», гумилевскими цитатами – на листах 4 и 6 об.

когда из прошлого «сыростью пахнуло гробовой» («При музыке», О том, что стихотворение о «загробной ревности» мертвого мужа июля 1958;

I, 290) и др., прихода «мертвого мужа» и т.п., что, не просто одна из попыток восстановить забытое или утраченное (в соответственно, позволяет трактовать чувство вины и в другом (не ряду многих других текстов), а звено в цепочке упорных, значимых для «пророческом»), более личном, автобиографическом плане. Летом 110 Анна Ахматова: эпоха, судьба, творчество. Вып. 11. 2013 Анна Ахматова: эпоха, судьба, творчество. Вып. 11. Ахматовой размышлений и переживаний, говорит ряд близких по Поэта («полосатой версты») и в этом качестве «сопротивопоставляется»

тематике записей, приходящихся на июнь 1958 года, и дальнейшее с Демоном (прототипом которого был А. Блок): «Ретроспективное развитие этой линии – пунктирно, с перебивами и разветвлениями, но противопоставление обоих Автором носит в первую очередь последовательно и настойчиво. Так, в июне же сделана попытка ценностный характер: “размалеванный пестро и грубо” Верста восстановить строки, которые, видимо, являлись откликом на известия открывается как выходящий на авансцену герой, тогда как Демон, о попытках самоубийства Гумилева: «Улыбнулся, вставши на пороге, воплощение “бесовского очарования” эпохи, оказывается / Умерло мерцание свечи, / Сквозь него я вижу пыль дороги / И косые “мертвецом”. Очевидно, в первоначальном противопоставлении обоих, лунные лучи...» [10-ые годы (или раньше)] Балаклава» (ЗК. С. 15). На приуроченном к 1913 году, оценка Автора была иной. Именно к этой ошибочной оценке и восходит, по моему мнению, тема вины».19 Не это указывает поправка в дате (раньше 10-х годов – возможно, потому, что попытки самоубийства были ранней осенью и в декабре 1908 все здесь можно принять безоговорочно (в частности, не бесспорно года16) и место написания, см. в записях П.Н. Лукницкого со слов отождествление отсутствующего Героя и Версты, т.е. Поэта с большой Ахматовой: «1/III 08 телеграммы о том, что Николай Степанович остался буквы – это все-таки образ собирательный;



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 8 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.