авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 |

«КАЛИНИНГРАДСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ СЕМАНТИЧЕСКИЕ ЕДИНИЦЫ И КАТЕГОРИИ РУССКОГО ЯЗЫКА В ДИАХРОНИИ Калининград ...»

-- [ Страница 3 ] --

Интересны в этом плане авторские правки рукописи «Эстетических отношений государства и действительности». Данные этих правок являются ярким свидетельством тщательной работы Н.Г.Чернышевского над языком диссертации в сторону избавления от возвышенно-книжных речевых элементов, характерных для прежних эстетик. Исправления рукописи обнаруживают, что Н.Г.Чернышевский стремился избегать книжной лексики, отдающей экспрессией риторичности, последовательно заменяя ее общеупотребительными словами, лишенной этой экспрессии. Так, например, в рукописи имеются следующие исправления, которые затем вошли в издание:

Рукопись Издание «...Рим сокрушается под собственной тяжестью...» «Рим падает под собственной тяжестью» (2, с.18) «Могущество идеи» (произведения -А.Д.) «Важность идеи»

(произведения - А.Д.) (2, с.19) «Искусство становится в число нравственных деяний человека»

«Искусство становится в число нравственных деятельностей человека» (2, с.18) «Создания архитектуры» «Произведения архитектуры» (2,с.80) Симптоматичными являются стилистическая оценка и замена «гордой», традиционной терминологии более простыми словами с четко обрисованными терминологическими значениями. Так, например, традиционный термин эстетики «возвышенное» Н.Г.Чернышевский считает напыщенным, неточным, и это побуждает его заменить этот термин словом «великое», более точно передающим понятие:»...Вместо термина «возвышенное» было гораздо проще, характеристичнее говорить «великое»» (1, II, 20). Ср.образование этой замены в статье Н.Г.Чернышевского «Возвышенное и комическое»: «...Вместо общеупотребительного термина «возвышенное» нам кажется гораздо более соответствующим нашему определению термин «великое». О словах нечего спорить, но «великое» гораздо проще, нежели «возвышенное». Для нас оно кажется удобным. потому что очень хорошо выражает сущность понятия, как мы ее определяем, «великое» то, что»гораздо проще всего остального, с чем сравнивается нами» (2, II, 172).

Такую же отрицательную оценку получает у Н.Г.Чернышевского «гордые»

слова «создавать», «созданный», «созданное», употребляемые принципиально к произведениям искусства. Ср.: «Гораздо больше бывает»самостоятельно изобретенного» или «придуманного» - решаемся заменить этими терминами обыкновенный, слишком гордый термин «созданного» - в событиях, изображаемых поэтом в интриге, завязке и развязке ее и т.д.» (II, 67).

Важнейшей специфической направленностью формирования публицистического стиля является тесное взаимодействие терминологической лексики с общелитературной в результате объединения в его рамках публицистического и научного стилевых систем, что оказало сильное влияние на литературно-языковую ситуацию в целом в 40-60 гг XIX в. В орбиту литературного и образного применения свободно входят термины естественных наук, лексика литературы и искусств, слова из области военной, финансовой, торгово-промышленной и т.д. Это живой и активный процесс. Из слов специальной сферы для публицистического стиля 40-60 гг XIX в наиболее характерной является естественнонаучная лексика.

Свободное вхождение научных представлений в круг явлений общественного, жизненного характера, переносное употребление слов специальной сферы оказали благотворное влияние на обогащение и расширение общелитературной лексики, образных средств публицистической и художественной речи. Этот процесс непосредственно связан с мощным расцветом общественного естествознания, главнейшей опоры материалистической философии, с популяризацией естественнонаучных знаний.

Популярность, общественное назначение естествознания нашли яркое воплощение в литературно-художественных произведениях. Художественная литература, как в зеркале, отражала огромный интерес к естествознанию, проявленный со стороны широких кругов русского общества под влиянием материалистических идей революционных демократов. Это наглядно видно из того, что в качестве главных действующих лиц, героев и эпохи и передовых представителей общества стали изображаться интеллигенты разночинцы - врачи, физиологи и т.д. В связи с этим в обиходно-бытовую речь персонажей разночинцев как яркое отражение их профессиональных занятий в области изучения природы, входит естественнонаучная терминология (например, речь Базарова в романе И.С.Тургенева «Отцы и дети», речь Лопухова и Кирсанова в романе Н.Г.Чернышевского «Что делать?» и т. д.).

Термины научного языка вторгаются в публицистику и художественную литературу уже в первой половине XIX в. В общелитературную лексику привлекаются в то время, главным образом, термины математики и физики, многие из которых к 60-м годам стали обычными в литературном языке.

В 60-е гг XIX в, помимо терминов математики и физики, в публицистику, философские трактаты и под влиянием последних - в художественную литературу вливаются широким потоком термины анатомии, физиологии, медицины, химии. Характерные обороты научного языка, естественнонаучная терминология вышли далеко за пределы специального применения, свободно перемещались в язык публицистики и художественной литературы. Многие термины вступают в новые, необычные для них фразеологические сочетания, ведущие к расширению их семантики и метафоризации, вследствие чего в одних случаях научная лексика оказалась освоенной в литературном языке, в других выступает на правах образов, играющих важную роль в стилистической системе демократической публицистики и художественных произведений.

Литературная и образная трансформация естественнонаучной терминологии в публицистике 40-60-х гг XIX в соответствовала эстетической тенденции демократов, их стремлению очистить язык публицистики и философии от «красивой», бессодержательной фразы, ходячих словесных шаблонов, вдохнуть в него систему образов, отвечающих целям агитации, массовой пропаганды, требованиям безыскусственной выразительности, полемической заостренности речи.

В 30-60-е гг XIX в устные национально-языковые формы выражения заявляют свои права не только в художественной литературе, но и в публицистике.

В 1847 г. С.П.Шевырев констатировал, что теперь «в ходу у всех писателей наших... сближение языка литературного с разговорным» (6, Москвитянин, с.88).

В статье «Взгляд на современную русскую литературу» С.П.Шевырев упоминает также и о выработавшейся национальной структуре философского языка. «Философия у нас, - писал он, - более и более находит живой язык для самой отвлеченной мысли, и почти покинула грубое, темное бормотанье схоластики...» (6, Москвитянин, с.88).

Вопрос об использовании национально-бытовой речи во всех жанрах литературы со всей остротой был выдвинут в эпоху революционно демократического движения.

Это было связано с бурным развитием реалистических стилей передовой русской литературы, с расцветом общественно-публицистических, научных стилей, впитавших в себя различные по своей экспрессии, стилевому качеству формы русской народно-разговорной речи в качества средства полемики с идейными и политическими противниками - с другой.

Научный характер и в силу этого насыщенность работы Н.Г.Чернышевского терминологической лексикой и фразеологической не мешают свободному и разнообразному использованию им разговорного стиля, явившихся источником силы, выразительности, естественности, простоты и подлинной народности языка «Эстетических отношений».

Показательно, что живая струя народной речи, живой и выразительный язык диссертации Н.Г.Чернышевского пришелся не по вкусу его официальному оппоненту А.В.Никитенке и всячески выхолащивался под цензорским пером последнего. Стремясь придать языку «отвлеченного трактата» «надлежащий вид», снизить полемическую остроту «Эстетических отношений», А.В.Никитенко последовательно и методически вычеркивал в полемически острых контекстах элементы народно-разговорной речи как неуместный в научной работе речевой материал.

Важно указать, что цикл журнальных статей Н.Г.Чернышевского «Критический взгляд на современные эстетические понятия», посвященный тем же вопросам эстетики, что и диссертация, и печатавшийся параллельно с работой над последней, характеризуются более широким и разнообразным охватом различных форм народно-разговорной речи, чем «Эстетические отношения».

Это в значительной степени объясняется тем, что те искажения, которым подвергся язык диссертации в ущерб его народности и общедоступности в условиях университетской цензуры, журнальных статей не коснулись.

В «Эстетических отношениях» Чернышевского значительное место занимают разговорная фразеологическая серия, фразеологические сращения (идиомы), фразеологические сочетания и другие разговорно-фразовые выражения, пословицы, выполняющие различные стилистические функции.

Фразеологию разговорного стиля, пословицы и пословичные речения Чернышевский использует и для оживления речи (как изобразительно выразительное средство), и для придания полемической заостренности своей работе.

Среди фразеологических единиц разговорной речи заметную группу в контекстах «Эстетических отношений» составляют фразеологические сращения и фразеологические сочетания. Они употребляются главным образом в полемических контекстах как средство, усиливающее действенность речи.

«Сколько душе угодно»: «Человек с истинно-воинственным духом может навоеваться сколько душе угодно» (1, II, 40).

«Эстетические отношения» насыщены пословицами, используемыми с целью придания образности языку, а так же социальной заостренности тем или иным выдвинутым положениям.

Так, говоря о превосходстве прекрасного в действительности над прекрасным в искусстве, Чернышевский употребляет такую пословицу, придающую контексту качества образной меткости и яркости: «...Между тем как в поэтических произведениях очень часто приходится сказать: «Старая погудка на новый лад» (1,II, с.76).

Нередко пословицы выступают в полемических контекстах в качестве выводов из тех или иных наглядных примеров, иллюстрирующих основную мысль.

Ср., «Но неужели станет мечтать обо всем этом (о роскошной постели, о кровати неслыханного драгоценного дерева и т.д. - А.Д.) здоровый человек, когда у него есть не роскошная, но довольно мягкая и удобная постель? «От добра добра не ищут» (1,II, с.38).

Полемизируя с идеалистической эстетикой, Чернышевский прибегает к пословицам как средству иронии.

Так, разоблачая понятие трагического, которое отождествлялось идеалистами с понятием судьбы, в ироническом плане применяет Чернышевский пословицу «береженого бог бережет».

Ср. «Подобный взгляд на человеческую жизнь так мало подходит к нашим понятиям, выражающимся в пословице: «береженого бог бережет», что имеет для нас интерес только фантастического» (1,II, с.26).

В использовании разговорной и просторечной лексики и фразеологии Чернышевский всегда руководствовался принципом сообразности, стилистической оправданности, необходимости того или иного слова или выражения.

Народно-разговорные элементы органически сплетаются у Н.Г.Чернышевского с элементами книжного языка, легко уживаются с ними и не ощущаются чуждыми общему стилю «Эстетических отношений».

В результате такого синтеза книжного и разговорного речевого материала усиливается общая экспрессия речи, повышается энергия, сила и выразительность языка «Эстетических отношений» Н.Г.Чернышевского.

Библиографический список 1. Чернышевский Н.Г. Полн. собр. соч.: в 16-ти т. М., 1939-1954.

2. Чернышевский Н.Г. Статьи по эстетике. АН СССР, М., 1938. Разночтения приведены в подстрочнике.

3. Антонович М.А. Избранные статьи, М., 1938.

4. Пушкин А.С. Полн. собр. соч.: в 16-ти т., 1937-1949.

5. Плеханов Г.В. Соч., М., 1925.

6. Шевырев С.П. Антикритика. Москвитянин, 1848, № 1.

Н.А.. Забровская Сложноподчиненное предложение изъяснительного типа:

перспективы исследования модальных значений.

К настоящему времени одной из самых проблемных языковых единиц остается сложное предложение(СП). В то время как его формальная сторона исследована достаточно полно и глубоко, содержательный аспект СП сохраняет в себе много белых пятен. Особенно важной в этой связи представляется проблема модальности СП. «Категория модальности относится к числу универсальных семантических (понятийных) категорий, играющих важную конструктивную роль в различных языковых системах».

Модальные характеристики частей имеют исключительное значение для синтаксиса СП. Специальных же исследований по этой теме в настоящее время еще очень мало. Принимая во внимание весь объем материала, требующего детального анализа, мы ограничимся в рамках данной статьи рассмотрением сложноподчиненных предложений(СПП), и более конкретно — СПП изъяснительного типа.

Подчинительная связь предполагает обязательное наличие главного компонента и зависимого или зависимых. Степень зависимости компонентов не одинакова. Это касается всех синтаксических единиц, построенных по принципу подчинения. Известно, что, например, в словосочетаниях, построенных на основе слабой подчинительной связи (примыкание), может произойти отрыв зависимого компонента от главного. Естественно, что это возможно только при включении словосочетания в состав предложения. В таком случае в предложении появляется детерминирующий член, распространяющий предикативный центр в целом. Его грамматическая зависимость от стержневого слова распавшегося словосочетания ослаблена.

Анализ подчинительной связи на уровне СП убеждает в том, что степень зависимости придаточных предложений разных типов от главных также не одинакова. Сильная подчинительная связь имеет место в СПП нерасчлененного типа, то есть с присловной зависимостью. Попутно оговорим, что СПП с местоименно-соотносительной связью в данной статье рассматриваться не будут, так как они представляют собой особый тип СПП. Присловная зависимость характерна для СПП с придаточными определительными и изъяснительными. Определительные придаточные по функции подобны атрибутиву в простом предложении, который включается в словосочетание на основе согласования или примыкания (слабое подчинение). Поэтому главное предложение в СПП с придаточным определительным может функционировать в речи самостоятельно, без придаточного, а структура простого предложения не изменится, если из состава распространителей исключить определение.

Страдают лишь наименования предметов, которые в таком случае называются менее дифференцировано. Сравните: Я читаю интересную книгу. — Я читаю книгу. Я купила книгу, которую все хвалят. — Я купила книгу.

Анализ СПП с придаточными изъяснительными свидетельствует о том, что эти предложения построены на основе сильной подчинительной связи, причем сильной и в смысловом и в структурном отношении. В главном предложении СПП такого типа не замещена синтаксическая позиция дополнения или подлежащего. Функции отсутствующих членов выполняют соответствующие придаточные: дополнительные или подлежащные, объединенные под названием изъяснительные.

СПП изъяснительного типа представляют интерес с точки зрения функционирования в них синтаксических наклонений и соотношения модально временных планов частей. Исследование модальности частей СПП изъяснительного типа требует предварительного освещения ряда вопросов.

Во-первых, любое сложное предложение — структура полипредикативная. Оно включает хотя бы два центра и выражает соответственно хотя бы два определенным образом соотнесенных комплекса категорий модальности и времени. Модально временные планы частей СП могут совпадать или различаться, то есть среди СП есть структуры одномодальные и разномодальные. Например: Прозрачный лес один чернеет и ель сквозь иней зеленеет...;

Убирай быстрее, чтобы никто не видел.

Кроме того, среди СП есть конструкции, части которых в плане выражения модальности и времени четко соотносятся друг с другом по определенным правилам: модально-временной план одной части предполагает то или иное модально-временное значение другой.

В СПП изъяснительного типа достаточно свободно сочетаются разные модально-временные планы частей. Сравните: Сказал (скажи, сказал бы, хоть бы сказал), что ты уезжаешь (уехал, уедешь, уехал бы). При синтаксическом индикативе в обеих частях допускается любое соотношение форм времени, например: Я думаю (думал, буду думать), что их нет (не было, не будет) здесь.

Это положение распространяется не на все СПП изъяснительного типа. К примеру, в предложении Он сказал, чтобы я вышел придаточная часть может иметь предикат, стоящий только в форме прошедшего времени изъявительного наклонения, то есть модальность реальная. Для полного описания всех ограничений нужен детальный анализ разных типов СП с придаточными изъяснительными.

Во-вторых, СПП обязательно включают в свою структуру разнообразные подчинительные союзы, которые часто играют важную роль в формировании модально-временного рисунка СПП. Еще В. В. Виноградов отмечал, что «...

наряду с другими уже рассмотренными формами выражения модальных значений, здесь, в кругу сложных синтаксических единств выступает новый тип модально окрашенных служебных слов. Это — союзы».

В СПП изъяснительного типа функционируют четыре союза: что, как, будто, чтобы. Союзы сообщают придаточной части ту или иную модальную характеристику. Предположительно можно разделить эти союзы на три группы, различающиеся модальными значениями:

1) что, как — модальность синтаксического индикатива;

2) будто, как будто, будто бы — модальность предположительности (недостоверность, возможность);

3) чтобы — только гипотетичность, включая побуждение или желание.

Союзы что и как — нейтральные подчинительные союзы. Их функции не связаны с ограничением модального или временного характера. Например: Он сообщил, что гости не приедут. Мы наблюдали, как самолет набирает высоту.

Интересен тот факт, что и главные, и придаточные предложения в приведенных примерах могут в достаточной степени свободно изменять свою модальность, включая в свой состав лексические и грамматические средства выражения различных модальных значений: Он сообщил бы, что гости не приедут. — Он должен сообщить, что гости не могут приехать. — Мы хотели наблюдать, как самолет набирает высоту.

Эти и многие другие примеры закономерно приводят к вопросу, как рассматривать модальные характеристики частей СПП изъяснительного типа:

изолированно друг от друга или же как некий синтез? Чтобы ответить на этот вопрос, следует рассмотреть примеры с другими изъяснительными союзами.

Начало функционирования союза чтобы относится к XIII-XIVвв., а более широкое распространение он получил в XVв. Данный союз попал в деловую письменность из разговорной речи и функционировал вначале как союз, оформляющий целевые отношения. Затем он стал употребляться «для выражения изъяснительных отношений при глаголах, связанных со значением желания, возможности, побуждения». Ирреальное значение этого союза создается семантической модальностью частицы бы, которая появилась в результате утраты большей части форм глагола быть. На основе сращения частицы бы с союзами возникли целевые, ирреально-изъяснительные, ирреально-сравнительные и условные союзы с общим значением ирреальной или гипотетической модальности.

В придаточных частях СПП изъяснительного типа с союзом чтобы выражается относительная желательность, исходящая не от говорящего, а от субъекта действия главной части (они могут и совпадать): Он сказал, чтобы закрыли дверь. — Инженер просит, чтобы выделили людей.

Интересно, что каждая отдельно взятая часть этих СПП имеет реальную модальность. Только в подобных конструкциях с союзом чтобы возникает ирреальный план.

Нередко семантика опорного слова, находящегося в главном предложении, еще более подчеркивает общее модальное значение предложения.

Например: И он желал, чтоб ветер ныл не так уныло. Мне срочно нужно, чтобы принесли документы и т. д. Для структуры СПП изъяснительного типа вообще чрезвычайно важна содержащаяся в семантике опорного слова связь с представлением об объективной реальности или об определенном виде гипотетичности: от этого зависит модальность придаточной части, выражаемая средствами связи и формой сказуемого. К примеру, в предложении На него клевещут, будто он подкупил судью союз будто оформляет модальный план предположительности, который усиливается за счет семантики опорного слова клевещут: поскольку клевета определяется как «порочащая кого-то ложь», содержание придаточной части воспринимается как прямо противоречащее реальному положению вещей. Выражение ирреальности при помощи опорного слова факультативно и избыточно, в то время как при помощи союза будто ирреальность может выражаться и при нейтральном опорном слове: О нем сказали, будто он подкупил судью.

В свою очередь опорные слова часто диктуют обязательное появление определенного изъяснительного союза. В особенности это касается конструкций с опорными модальными словами. Например, если в главном предложении находятся слова захотел, пожелал, потребовал и им подобные, оформляющие модальный план желания, то придаточное может присоединяться только посредством союза чтобы: Он потребовал, чтобы принесли огня (невозможно:...потребовал, как...;

...что...;

...будто...). При словах же типа решил, уверен, наоборот, принципиально невозможно появление союзов чтобы, будто.

На модальное значение СПП изъяснительного типа сильное влияние оказывает негация. «Негация представляет собой очень важный фактор, в различной мере и с различной силой проникающий все уровни языковой структуры, в организации которых принимает участие, наряду с выражением, также содержание в широком смысле этого слова». Отрицание предиката в главном предложении ставит под сомнение возможность ситуации в придаточном. Это сопровождается заменой союза: Иногда случается, что ошибки пропускают. — Никогда не случалось, чтобы ошибки пропускали.

Итак, наибольший интерес с точки зрения модальности представляет анализ СПП изъяснительного типа. Это обусловлено прежде всего тем, что данные предложения строятся на основе сильной подчинительной связи, при которой соединение предикативных частей в одно целое практически всегда сопровождается ограничениями модально-временного плана.

Кроме того, в предложениях изъяснительного типа употребляются некоторые модальные союзы, которые непосредственно влияют на модальность СП.

Далее, присловная связь предполагает наличие опорного слова, которое в изъяснительных предложениях имеет семантику ментального процесса, вследствие чего оно оказывается стержневым для формирования модальных значений предложения.

Предположительно, что именно СПП изъяснительного типа представляют наиболее перспективные объекты для изучения модальных значений в конструкциях с отрицанием.

Более детальное рассмотрение этих моментов позволит ответить на ряд вопросов, связанных с модальностью СПП изъяснительного типа, и тем самым вплотную приблизиться к пониманию модальности СП.

И. Ю. Кукса Особенности реализации модального значения побуждения в древнерусском языке (XI - XIV вв) Рассмотрение системы лексико-грамматических экспликаторов микрополя побуждения на материале разножанровых памятников периода формирования древнерусской народности позволяет выделить основные структурно семантические компоненты плана выражения побудительной модальности.

Общеизвестно, что основным средством передачи побудительной модальности в русском языке является императив. Это же значение может быть выражено и отличными от императива разноуровневыми языковыми единицами, способными передавать побуждение в строго определенных условиях речевого общения [5, с. 3]. Анализ особенностей функционирования средств, замещающих повелительное наклонение, в диахроническом аспекте позволяет выявить характер семантического взаимодействия грамматических форм, конституирующих центр подсистемы побудительной модальности, с ее периферийными элементами, а также отразить специфику каждой языковой единицы, передающей инвариантные значения адресованного волеизъявления, и выяснить ситуации, в которых разноуровневые средства приобретают значение побуждения.

Ядром микрополя побуждения в древнерусском языке, как и в современном, является императив, характеризующийся как высокой частотностью употребления, так и широким спектром частных модальных значений.

Семантический объем последних определяется, как известно, рядом причин (См., например, [3], [6], [7]). Наиболее значимыми представляются наличие мотива и цели побуждения;

степень его категоричности и срочности выполнения ответного действия;

характер взаимоотношений коммуникантов;

обстановка общения и др. В зависимости от различных модификаций указанных факторов общее модальное значение побуждения в устах говорящего получает неидентичную интерпретацию, реализуясь в разнообразных формах.

В памятниках письменности XI - XIV веков среди семантических вариантов побуждения многочисленны модальные оттенки приказа (требования, повеления) и мольбы, причем побуждение в категоричной форме чаще функционирует в памятниках народно-литературного типа, а в смягченной - в памятниках книжно славянского типа.

Значение приказа, предполагающее настойчивое требование обязательного исполнения действия, во многом обуславливается наивысшей степенью зависимости субъекта действия от волеизъявителя. Социальный статус говорящего позволяет ему требовать выполнения действия, «навязывать» свою волю исполнителю, общественное же положение последнего не оставляет ему права выбора;

находясь в подчинении, он обязан выполнить то действие, о котором идет речь: «Ирод же се слыхавъ, посла, рекъ: „Избийте младенца сущая 2 лhт»» (Пов. вр. лет);

«...Володимеръ... реYе посадником #рополYимъ: „Идhте к братu моемu и рцhте емu...»» (Пов. вр. лет);

«Тогда цесарь повелh: „Приведhте ми дрhводhлю и пилы»» (Усп. сб.). Частотность реализации указанного оттенка модального значения побуждения определяется как семантической наполненностью значения приказа, так и экстралингвистическими факторами:

право отдавать приказы имеет тот, кто обладает полнотой административной власти. В качестве субъекта волеизъявления выступает чаще всего царь или князь, исторически реальные лица, занимающие высокое положение в феодальной иерархии, описанию деяний которых и посвящены преимущественно летописания, светские поучения, исторические сочинения.

В памятниках героико-патриотической направленности побуждение нередко выражается в форме призыва. Семантика «призывного» императива отличается особым эмоциональным накалом, патетичностью, императивные же конструкции в целом играют не последнюю роль в жанрообразовании. В отличие от приказа призыв может быть обращен и к равному по социальному положению: «Сhдлай, брате, свои бръзыи комони» (Сл. о полку Иг.);

«Загородите полю ворота своими острыми стрhлами за земллю Рускую». (Сл. о полку Иг.);

«Не оставай, князь великый, с своими великими полкы, не потакай крамолником». (Задонщ.) Просьба как семантический вариант побуждения адресуется либо по вертикали (в официальной ситуации), когда говорящий занимает подчиненное положение по отношению к адресату, либо по горизонтали, чаще в неофициальной обстановке, когда импульс каузации определяется личным внутренним мотивом прескриптора: «Чьрьноризче, повhжь ми, аще дома есть игуменъ вашь». (Усп. сб.);

« … въставъ же, рече къ вожю своему: „Поведи мя домови»» (Син. Пат.);

«Она же рече ему [старцу] …: „Нъ сотвори любовь, отче, и покажи ми путь».» (Син. пат.);

«Поиди, княже, с нами в дань…» (Пов. вр. лет).

Ситуация, в которой реализуется сигнификативное значение мольбы, во многом близка ситуации просьбы. Вместе с тем модальная специфика указанного варианта побуждения достаточно прозрачна: статус говорящего намного ниже, чем статус слушающего (см. об этом: [3];

[4];

[7]) причем нередко общественное положение прескриптора заведомо принижается, имеет место сознательное самоуничижение, отчасти вызванное тем, что говорящий (= молящий) в высшей степени заинтересован в выполнении каузируемого действия: «И рече цесарь: „Молю тя, отче, отпусти нынh грhхъ раба божия»»

(Пов. вр. лет);

«Владыко, призри на немощь мою и вижь смиренье мое». (Пов. об уб. в. Бог.);

«Княже мои, господине! Яви ми зракъ лица твоего». (Посл. Д. Зат.);

«Мужь же ея... моля глаголя: „Чъто ти е, повhжь ми»» (Син. пат.). Очевидно, что во многих случаях актуализатором соответствующего модального оттенка выступает глагол «молити» в разных формах.

Следует, однако, заметить, что в центре микрополя побудительной модальности находятся не все императивы, эксплицирующие значение мольбы.

Периферийный фрагмент поля составляют императивные формы, функционирующие в молитвах как непосредственное обращение к Богу или другим высшим сущностям (См. также [4]). В данных ситуациях каузируемое действие предполагается больше как желаемое, нежели как осуществимое в реальности. В целом же значение мольбы, относимое к центру ФСП побуждения, реализуется в религиозном контексте, и получатель / исполнитель прескрипции мыслится как реальное лицо, способное выполнить то, о чем его молят.

Формы нейтрального побуждения (совет, рекомендация, предложение, разрешение) в текстах исследуемого периода также достаточно распространены, хотя и не имеют четкой жанровой прикрепленности. В ситуации прескрипции главным образом учитываются интересы исполнителя/лей действия, побуждение часто основывается на определенных морально-этических нормах и обычаях [1]:

«Всего же паче убогых не забывайте, но елико могуще не по силh кормите»

(Поуч. В. Мон., совет-рекомендация);

«... Рече къ прозвутеру: „Начьни заутрьнюю»». (Усп. сб., разрешение);

«Ни, брате не отходи от мhста того». (Усп.

сб., совет);

«Глагола ему меньши...: „Ты съниди, азъ буду сьде»». (Син. пат., предложение). Актуализатором модальных вариантов нейтрального побуждения нередко является контекст. Так, значение разрешения реализуется в ситуации ответа на вопрос, можно ли (стоит ли, следует ли) выполнить действие, семантика совета же предполагает предварительное обращение к авторитетной инстанции.

Языковые средства, восполняющие некоторую семантическую недостаточность форм повелительного наклонения или дублирующие эти формы, располагаются в функционально-семантическом поле побуждения на различном удалении от морфологическского ядра поля-императива. Степень близости каждого из подобных средств к центру поля определяется прежде всего зависимостью языковой единицы от контекста в процессе приобретения ею неосновного модального значения побуждения;

полнотой функциональной нагрузки при реализации соответствующего значения;

частотностью употребления данного языкового элемента, его стилистической маркированностью — немаркированностью ([2];

[5]) На границе центра и периферии микрополя побуждения располагаются конструкции с глаголами в форме настоящего - простого будущего времени (так называемые «морфологические субституты императива», [5]) и конституции, включающие сочетания перформативных глаголов с объектным инфинитивом («синтаксический аналог императива», [5].).

Реализация значения побуждения индикативными формами представляется наиболее полной в предложениях с глаголами настоящего - простого будущего времени в форме 3 л. ед. и мн. ч. Речь идет об опосредованном побуждении, когда адресат не является исполнителем действия и исполнитель не участвует в речевом акте: «Входяще же Русь в градъ, не творять пакости» („пусть не творят», Пов. вр. лет);

«Аще ли кому не люба грамотця сия, и не поохритаются, но тако се рекуть...» (Поуч. Вл. Мон.);

«... Рече: „Што хто приемлеть, собh держить»». (Гал.-Вол. лет.). Семантически конструкции подобного типа чаще всего эксплицируют значение совета - рекомендации. Отнесенность действия к косвенному адресату (что в свою очередь, объясняется потребностями коммуникации) отчасти становится причиной того, что экспликаторы побудительной модальности, выраженные индикативными формами, нередко имеют дополнительные оттенки допущения, обязывания, пожелания, что позволяет говорить об их полисемантичности в модальном отношении.

При выражении побуждения конституциями, состоящими из сочетания перформативного глагола с объектным инфинитивом субъект волеизъявителя не совпадает с говорящим, а момент побуждения не совпадает с моментом речи.

Экспликатором модального значения выступает перформативный глагол (чаще в форме 3 л. ед. ч. аориста), казуироемое действие же обозначается инфинитивом, субъект действия - формами дательного падежа: «Царь же... повелh писцю писати» (Пов. вр. лет);

«И по днехъ пришедъ игемонъ, повелh разбойника извести и заповhда юсhкнюти его» (Син. пат.);

«... повелh водамъ тещи на службу нашю» (Усп. сб.) Доминантное положение среди перформативных глаголов в памятниках исследуемого периода занимает глагол «повелhти», характеризующийся высокой частотностью употребления, не имеющий строгой жанровой закрепленности и выражающий общее значение категоричного требования. Реже в том же значении употребляется бесприставочный глагол «велhти». В качестве экспликаторов собственно модального значения в каузативных конструкциях зафиксированы также глаголы «заповhдати», «уставити», «понудити» (реже — «нудити») и ряд других. Спецификой выражаемого данными предложениями модального значения является наличие в нем смысловых оттенков, возникающих в результате совмещения нескольких модальных планов: на пропозициональном уровне - объективная модальность, квалифицирующая действие с точки зрения реальности/ирреальности, на уровне прагматическом имеет место акт побуждения, хотя и свершившийся в прошлом. В некоторых случаях (например, в сочетаниях объектного инфинитива с глаголом «понудити») модальный рисунок еще более усложняется: на указанные модальные значения наслаивается семантика необходимости или долженствования: «... понудихъ и на другое исповhдание приити» (Усп. сб.) Подобное функциональное взаимопроникновение экспликаторов различных модальных пластов свидетельствуют об изначальной семантической близости ряда модальных значений (долженствования, необходимости, с одной стороны, и волеизъявления, побуждения - с другой), что отчетливо отражается на ранней стадии развития языка.

Периферийные экспликаторы модального значения побуждения требуют особого исследования в силу сложности выражаемой ими модальной картины.

Прежде всего это относится к конституентам, располагающимся на ближней периферии, где выделяются как синтаксические аналоги императива (описательная форма с частицей «да», сочетание безличных глаголов или предикативов с инфинитивом, ряд сложноподчиненных предложений), так и морфологические субституты императива (например, высказывания с независимым инфинитивом).

К дальней периферии могут быть отнесены собственно контекстуальные способы, когда актуализирующим элементом побуждения являются либо лексемы контекстуального окружения, либо содержание предложения (части текста) в целом.

Особый интерес среди контекстуальных экспликаторов побуждения представляют предложения, в которых импульс каузации исходит от высшего существа (Бога или Сатаны): «И се по изволению божию сълучи ся имъ миновати мимо едино село манастырьское» (Усп. сб.);

«Бысть въ то врhмя съмятение нhкако от вселукавааго врага въ трьхъ кънязьхъ» (Жит. Ф. Печ.);

«Тhм же сподоби его бог видhти видhние страшно в тъй день» (Жит. Ап. Н.);

«Въложи в нь мысли дhмонъ, глаголя: „отиди, нhси сьде на пользу»». (Син. пат.) Такое побуждение, выражаемое косвенным образом, имеет для субъекта действия характер неосознанного категоричного волеизъявления, выполнение воли неземных сущностей неизбежно, ибо человек не в силах противиться этой воле. Данный способ выражения побуждения отличается от других контекстуальных средств наибольшей частотностью, что дает ему возможность находитться на границе ближней и дальней периферии. Регулярной базой существования побуждения такого типа являются причины религиозного характера, особенности мировоззрения авторов памятников и мировоззренческие установки эпохи в целом. К диффузной зоне ближней и дальней периферии предложения подобного свойства могут быть отнесены и в силу своей особой ценностной ориентации: действие, осуществляемое «по божьему повелhнию», оценивается как достойное подражания, действие же «по наущению диавола» подвергается негативной оценке, и за ним, как правило, следует либо наказание субъекта действия, либо его раскаяние и искупление им вины.

Прочие контекстуальные средства выражения побуждения чаще всего репрезентируют значение завуалированного совета или просьбы: «Бежащим же ятвяземь, угони я Даниилъ... Василкови, угонивше его, кликъ бысть великъ:

„Братъ ти биеться назади». Оному же оставшу, обратися брату на помощь».

(Гал.-Вол. лет.);

«Кудесникъ же вставъ рече новгордцю: „Бози не смеют прийти, нhчто имати на собh, его же боятся.» Он же помянувъ на собh крестъ, и отшедъ постави кроме храмины тое.» (Пов. вр. лет). Подобные высказывания приобретают побудительную семантику в результате функциональной переориентации, когда на основное значение конструкции наслаивается дополнительная информация, содержащаяся в контексте, обогащая предложение новыми, имплицитно выраженными хракатеристиками. Побуждение „растворено» во всем высказывании и выступает как закодированный намек.

Реакция адресата зависит в равной степени от его способности расшифровать «побудительный код», и от особенностей речевой ситуации. Контекстуальные средства отличаются от остальных минимальной функциональной нагрузкой с точки зрения выражения или модального значения побуждения, так как в распознавании скрытого побудительного смысла конструкции немаловажную роль играют экстралингвистические факторы. Кроме того, подобные способы передачи побуждения довольно редки в памятниках изучаемого периода. Эти обстоятельства позволяют рассматривать конституенты указанного типа в качестве фрагмента дальней периферии ФСП побудительной модальности.

В целом исследованный материал показывает, что функционально семантическое микрополе побудительной модальности уже на стадии формирования характеризуется содержательной емкостью, получающей адекватную языковую интерпретацию при помощи довольно объемного комплекса средств выражения.

Список использованной литературы 1. Ваулина С.С. Реализация модальных значений в конструкциях с повелительным наклонением в древнерусском языке XI - XIV вв.//Материалы по русско-славянскому языкознанию. — Воронеж, 1986.

2. Ваулина С.С. Эволюция средств выражения модальности в русском языке (XI - XVII вв.). — Л.: Наука, 1988.

3.Императив в разноструктурных языках: Тезисы докладов конференции «Функционально-типологическое направление в грамматике. Повелительность»

— Л.: Изд-во АН СССР, 1988.

4.Колобкова Л.В. Средства выражения модального значения волеизъявления в русском языке XVII — нач. XVIII вв.: Дисс. на соиск. уч. степ. канд. филол.

наук. — Тверь, 1995.

5.Молчан А.В. Неморфологизированные средства выражения побуждения в совр. рус. яз.: Автореф. на соиск. уч. степ. канд. филол. наук. — Воронеж, 1984.

6. Типология императивных конструкций (Под ред. В.С. Храковского. — СПб.: Наука, 1992.

7. Храковский В.С., Володин А.П. Семантика и типология императива:

Русский императив. — Л.: Наука, 1986.

Список сокращений:

1. Гал.-Вол. лет. — Галицко-Волынская летопись // памятники литературы Древней Руси: XII век. — М.: Худ. лит., 1981.

2.Жит. Ал. Невского. — Житие Александра Невского // Изборник. — М.:

Худ. лит., 1969.

3. Жит. Феод. Печ. — Житие Феодосия Печерского // Успенский сборник. — М.: Наука, 1971.

4. Задонщ. — Задонщина. // Изборник. — М.: Худ. лит., 1969.

5. Пов. вр. лет. — Повесть временных лет. — М.-Л.: Изд-во АН СССР, 1950.

6. Пов. об уб. А. Бог. — Повесть об убиении Андрея Боголюбского // Памятники литературы Древней Руси: XII век. — М.: Худож. лит.., 1980.

7. Поуч. Вл. Мон. — Поучение Владимира Мономаха // Изборник. — М.:

Худ. лит., 1969.

8. Син. пат. — Синайский патерик. — М.: Наука, 1967.

9. Сл. о полку Игореве. — М.: Худ. лит.., 1987.

10. Усп. сб. — Успенский сборник. — М.: Наука, 1971.

И.Р.Федорова, С.С. Ваулина Реализация значений ситуативной модальности в дополнительной предикации (на материале языка газеты) Ситуативная модальность, отражая оценку говорящим потенциального (возможного, необходимого, желательного) характера связи между субъектом и признаком, неразрывного связана с предикативными предметами ситуации, грамматическим центром предложения.

Однако значения ситуативной модальности обнаруживаются и на уровне дополнительной предикации, в таких простых по грамматическому оформлению предложениях, которые «несут в себе свойства монопредикативности и полипрозитивности». В этом случае модальные значения возможности, необходимости, желательности актуализируют предпосылки существования события, которое «надстраивается» над предикативно оформленным или включается в него, позволяя в обоих случаях «дать больше информации меньшим количеством предложений». Примеры подобных реализаций особенно частичны в языке газеты, одной из черт которого является «лаконичность изложения при информационной насыщенности».

Такие «сообщения в рамках другого сообщения» могут выражаться как в осложненных предложениях, где степень полупредикативности осложняющей группы максимальная, так и в формально не осложненных, но семантически сложных конструкциях, где дополнительная предикация носит скрытый характер.

В осложненных предложениях значения возможности, необходимости, желательности действия, обозначенного в добавочной предикации, указывают на способ существования «ослабленного» сказуемого, которое при синонимичных трансформациях легко становится «полноправным» предикатом (либо однородным к уже имеющемуся в предикативном ядре, либо сказуемым в одной из частей сложного предложения).

Полупредикативное оформление значений ситуативной модальности чаще всего обнаруживается в обособленных обстоятельствах и определениях, выраженных, соответственно, деепричастными и причастными оборотами. В деепричастных оборотах в основном реализуются значения возможности и желательности. При этом наиболее частотным среди указанных модальных значений является желательность. Реализации этого характера отношений обычно представлены в деепричастиях пытаясь, желая, стараясь, надеясь, предпочитая, стремясь, в лексической семантике которых наличествует сема «желание»: Первый час беседы я боролся с самим собой, пытаясь отбросить навязанное пропагандой мнение о Фишере (Комс. пр., 5 янв. 1996);

ср.:

боролся..., так как пытался. Как ошпаренные, начинают носится социологи по улицам и висеть на телефонах, пытаясь предсказать - кто же все-таки победит?

(Моск. комс., 9 июня 1996);

ср. пытаясь = и пытаются предсказать. Трудно представить, что, желая показать ужасы войны, Пикассо отказывается от мольберта и красок и устраивает «антивоенный митинг обнаженных художников» (АиФ, № 8, 1996);

ср.: желая = потому что желает. Большим набором средств, но меньшей частотностью реализаций представлено в деепричастных оборотах модальное значение возможности. Мы находим его в деепричастиях как с собственно модальными, так и косвенно модальным значением: успевая, умея, затрудняясь, умудрившись, научившись и др.: Сумев выбраться с корабля, я побежал в ближайший полицейский участок (Комс.пр., ноября 1995).Подчас человек меняет свои взгляды, не успевая этого заметить (Моск. комс., 8 июня 1996 г.). Деепричастные обороты со значением желательности и возможности могут обосновываться и от глаголь-именных сочетаний (владея умением, прилагая усилия, предпринимая попытки, получив возможность, имея право и т.п.): Соратники, не получив возможности реализовать свои замыслы, отвернулись от него (Моск. комс.,10 июня 1996 г.).

Она уныла бродила по квартире, предпринимая попытки побороть лень (Комс.

пр., 21 июня 1996 г.).

Если потенциальный характер связи между субъектом и действием представлен и в добавочной, и в добавочной, и в основной предикации, то в предложении может выстраиваться «многоярусная» ситуативная модальность по принципу «матрешки» (напр., говорится о возможности, наличие которой предопределяет появление другой возможности, или о желательности «в квадрате»): В таком виде царь более свободно мог передвигаться в городе и, владея немецким языком, успевая постичь много, (возможность «номер один»), то успевал постичь... (возможность «номер два»). Научившись сытно себя кормить, клуб может уже не зависеть от настроений спонсоров (Извест., 3 нояб.

1995);

ср.: клуб может (в состоянии)..., так как уже научился.... Пытаясь найти злополучную жабу, чтобы уничтожить «сглаз», добровольцы перерыли все футбольное поле (Комс. пр., 12 мая 1996 г.);

ср.: пытались найти, так как желали уничтожить...

Модальные значения возможности могут выражаться и в потенциально предикативном причастном обороте, который легко заменяется придаточным определительным. Значение возможности при этом способно эксплицироваться при помощи причастий, образованных как от собственно модальных глаголов, так и от периферийных (недискретных) модификаторов. В числе первых причастий сумевший, успевший, умеющий, могущий, причастно-именные сочетания имеющий право (возможность, основания, способности и т.д.), владеющий умением и т.п. Вторая группа представлена причастиями типа добившийся, одолевший, выдержавший, отыскавший: Он был ответственным за депортацию в Советский Союз немецких ученых, могущих быть полезными аналогичному советскому проекту (Моск. комс., 10 июня 1996;

могущих = которые могли быть). Не дремал и хозяин, успевший запрыгнуть на капот (Калин. пр., 30 янв. 1996 г.). За последние годы удалось подготовить и тренеров, имеющий право преподавать (Моск. комс., 9 июня 1996 г.). Но мы все-таки не надеваем имени незадачливого кандидата, так и не добившегося своего (там же).

Это было движение самих учителей, воспитанных традиционной школой, но в конце концов не выдержавших и объявивших бунт на корабле (Перв. сент., дек. 1996). Если возможная связь между субъектом и признаком присутствует не только в обособленном определении, но и в предложении, его включающем (или в другой части сложной конструкции), то модальная семантика возможности приобретает двуступенчатый характер: Группу, поющую преимущественно русскую поэзию серебряного века, приходят слушать не россияне, а иностранцы, часто даже не владеющие русским языком в той мере, чтобы пенять стихи (Моск. комс., 9 июня 1996). Ср.: они не владеют языком и, как следствие, не могут понять...

Значение желательности эксплицируется в «надстраивающихся» над основным предложением полупредикативных оборотах причастиями пытавшийся, желающий, стремящийся, намеревающийся, захотевший, мечтавший и т.п.: Курортников ждут бабушки, желающие сдать свои квартиры, чтобы зимой можно было хоть как-то свести концы с концами (Комс.пр., июня 1996 г.). Это особенно важно в наше время, когда раздаются голоса, пытающиеся оправдать кровавых диктаторов, когда есть еще недоумки, стремящиеся обелить фашизм (Калин. пр., 22 июня 1996 г.).

Модальное значение необходимости бывает представлено в причастных оборотах довольно редко: И этот факт, требующий объяснения (Комс. пр., ноября 1995). Еще один важный момент, требующий разъяснения (Калин.пр., авг.1996).

Возможная, необходимая, желательная связь между субъектом и признаком, обозначенными в добавочной предикации осложненного предложения, может обнаруживаться, помимо деепричастных и причастных оборотов, и в предложениях - с адъективными оборотами;

лидирует среди них прилагательное способный с зависимыми словами: Такое лакомство рассчитано исключительно на богатых туристов, способных выпожить за него несколько сотен долларов (АиФ, № 9 1996). По утверждению Лонга, в пирамиде гнездятся духи, способные отравить всю последующую жизнь тем, кто проникает в усыпальнице фараонов (Комс. пр., 2 нояб. 1985). Гоните прочь тоску и доверьтесь человеку, неспособному вас предать(Комс.пр., 21 июня 1996 г.). Часто реализуются обороты с прилагательным готовый: есть люди, готовые покупать супервещи за колоссальные деньги, и те, чьих средств достаточно только для посредственных покупок (Моск. комс., 9 июня 1985 г.).Есть примеры, где представлены и другие прилагательные: А мы, наивные, еще надеемся, что тайны кладовых России, недоступные даже для всемогущего в свое время КГБ, откроют нам, как секреты занимательного детектива (Рос. газ., 27 марта 1996).

В этом случае судья, не обязанный исправлять ошибки следствия, становится действительно беспристрастным (там же). Между тем он, также намеренный принять участие в забеге, также готовиться к выборам (Комс. пр., янв. 1996);

- с определительными субстантивированными оборотами:

а) с несогласованными определениями: Ты, с твоим знанием английского, обязательно справишься (Извест., 3 ноября 1995);

б) с распространенными предложениями: Как настоящий профессионал, он без труда наладил работу городской администрации и обеспечил штабную деятельность (Комс. пр.,5 июля 1996). Мастер на все руки, он, конечно, разгадал загадку этого механизма (Комс. пр., 2 нояб. 1995);

- с обстоятельственными субстантивными оборотами со значением причины, условия, уступки и т.п.: Поэтому, несмотря на многочисленные возможности заработка, лучше заранее планировать свои расходы (АиФ, №8, 1996). Обучить дельфина кивком головы забрасывать мяч в баскетбольную сетку, благодаря его природным способностям, несмотря кивком головы забрасывать мяч в баскетбольную сетку, благодаря его природным способностям, несложно (Моск. комс., 10 июня 1996). А ведь подчас, вопреки неистребимому желанию поссориться с кем-нибудь, нам необходимо быть крайне учтивыми и предупредительными (Моск.комс.,8 июня 1996;


эксплицитно представлена одна пропорция - «нам необходимо быть...», имплицитно заявлены еще две: «мы желаем поссориться» и «не можем истребить (преодолеть) это желание»).

Значение ситуативной модальности в добавочной предикации могут проявляться не только в осложненных предложениях, но в таких, чья семантическая сложность не выражается какими-то явно выделенными элементами структуры. Речь идет о явлении скрытой предикации неосложненного, но полипропозитивного предложения, указывающего на определенные предпосылки одного события, слившегося с другим.

Значения опосредственной модальности могут имплицироваться:

- в предложениях с прямыми и косвенными дополнениями, где синтаксическое место предикатных актантов занимают девербативы и деадъективы c модальным значением. Это падежный формы существительных необходимость, (не)возможность, (не)желание, попытка, намерение, способность, боязнь и др.: Он подчеркнул необходимость диалогов на этом уровне (Комс. пр., 5 янв. 1996;

ср.: он подчеркнул, что необходимы диалоги...).

На необходимости «инвентаризации процесса приватизации» настраивает фракция коммунистов (Комс. пр., 24 янв. 1996). Активизация отношений с Россией на этом фоне выглядит не чем иным, как боязнью оказаться в полной политической блокаде (Моск. комс., 10 июня 1996). Под порядком я понимаю свободу частных действий... (там же). Они постоянно ссылаются на проблемы с энергией и невозможность оставить жителей этого дома без лифта (Правда, авг. 1996). Его отставка продиктована нежеланием работать под руководством своего бывшего подчиненного (Моск. комс., 19 июня 1996). Зачастую существительные с модальным значением реализуются в регулярно повторяющихся в текстах, имеющих тенденцию к воспроизводимости оборотах.

Напр.: исключить возможность, заявить о (об) желании (отказе, намерении, готовности...) и т.п.: Они благородно не воспользовались легкой возможностью заработать два очка (Комс. пр., 12 мая 1996). Б.Ельцин заявил о готовности России поддержать эту акцию (Труд, 27 окт. 1995).

В качестве дополнения, «в свернутом» виде представляющего значение ситуативной модальности, могут функционировать и субстантивированные причастия. Бесспорным лидером среди таких реализаций являются формы косвенных падежей субстантивата желающие: Однако желающих получить кредит оказалось немного (Калинин. пр., 27 авг. 1996). Желающим купить квартиру в Москве посоветуем следующее (Моск. комс., 9 июня 1996). Имеются примеры, где представлены и другие причастия: Просто в один прекрасный день мы станем жить, думать и вести себя так, как надо решившему нас атаковать (Комс. пр., 5 янв. 1996). Он начал сносить головы осмелившимся опубликовать компромат (Моск. комс., 10 июня 1996);

- в предложениях с одиночным определениями, выраженными прилагательными с «чисто» модальным значением, напр.: (не)возможный, вынужденный, обязательный, необходимый, нужный, желательный: Но голосование за Валентину, пожалуй, будет требовать от меня чисто невозможных усилий (Сов. Рос., 4 ноября 1995). Этот огонь «затоптать» уже не удалось, хотя были приняты все возможные меры (Комс. пр., 5 июля 1996). Это чревато нежелательными последствиями (Комс. пр., 15 нояб. 1995). Знание английского языка предпочтительно, но не является обязательным условием принятия на работу (Моск. комс., 7 июня 1996). Это была та необходимая жертва, которую надо принести для выигрыша на выборах (Комс. пр., 2 нояб.

1995: свернутая, потенциальная предикативность определения необходимая эксплицитно дублируется в придаточном). Можно говорить о фразеологизации большинства оборотов с указанными прилагательными: Он полагает необходимым баллотироваться на второй срок (Моск. комс., 19 июня 1996). Он всегда поступает так, как считает нужным (Комс. пр., 21 июня 1996). Он считает невозможным пропускать уроки (Перв. сент., 10 окт. 1996). Способны имплицитно представлять значения ситуативной модальность прилагательные несобственно модальной природы среди них определения-характеристики качеств, способностей субъекта: Построить копию выставочной образца может только поднаторевший моделист, новичку нечего и пытаться (Моск. комс., июня 1996;

пример «возможности в квадрате»;

так как «поднаторел» (имеет опыт, навыки), то может построить ). Этот многоопытный ловец и к уткам крадется, и суслика может прищучить (Комс. пр., 5 янв. 1996;

аналогично предыдущему примеру-многослойная возможность). Большой частотностью отмечены отглагольные прилагательные с приставкой не (неотложный, необъяснимый, неприемлемый т.п.): Ведь реальная культура - весьма непредсказуемое и своенравное существо (Перв. сент., 14 дек. 1996);

- в предложениях с необособленными обстоятельствами;

напр., с обстоятельствами причины: Следствие зашло в тупик из-за невозможности установления лиц, которых необходимо привлечь к ответственности (Моск.

комс., 10 июня 1996). Это происходит из-за не желания французских канадцев быть как англо-канадцы (Правда, 14 авг. 1996);

условия: Наверное, при желании в этом можно усмотреть какую-то логику (Перв. сент., 14 дек. 1996): цели:

Селяне в это время метались по столице в надежде сбыть скоропортящийся товар (Моск. комс., 8 июня 1996). Обычно в обстоятельствах цели находит скрытое выражение ситуативная ведомость. В этой функции специализируется оборот «для + N 2», где N - деварбатив: Для подъема промышленности одних таможенных барьеров маловато (Моск.комс., 9 июня 1996). Достаточным основание для отказа является документ из мэрии... (Калин. пр., 17 окт. 1996).

Для спасения завода нужны деньги (Комс. пр., 2 ноября 1995). Конструкции с таким оборотами, как правило, содержат указания на необходимые и достаточные условия для осуществления возможности (цели), т.е. в таких предложения представлены либо экспликаторы необходимости, либо лексемы с квантитативным значением (достаточно, хватит, мало и т.п. ). При указанных квантитативных предикатах часто наблюдается эллипсис оборота «для + N 2», в этом случае модальная семантика имплицитно присутствует, включаясь в сказуемое: На съемку подбрасывали средства французы, но денег было недостаточно (Комс. пр., 18 сентября 1996). Ср.:... недостаточно для того, чтобы можно было снимать... Значения ситуативной модальности усматривается и в падежных формах и с другими видами обстоятельственных значений: образа действия: Ценой огромных усилий ему наконец-то удалось серьезное преимущество в этой партии (АиФ, № 8, 1996). Невероятными усилиями политиков самых различных рангов удалось прийти к соглашению (Моск. комс., 19 июня 1996);

времени: При попытке получить взятки с пенсионерки за возврат ее пенсионного удостоверения были арестованы два билетных контролера (Моск. комс., 8 июня 1996).

Наконец, в простом неосложненном предложении может существовать скрытая модально осложненная предикация, если подлежащее является существительным с модальным значением возможности, необходимости или желательности. В этих случаях допустима замена простых предложений сложноподчиненными: Возможность не обещать, а делать - весомое преимущество (АиФ, и № 8, 1996). Ср.: Когда можешь не обещать..., то это дает... преимущество. Жизнеспособность частных школ зависит от ряда факторов (Перв. сент., 14 дек. 1996). Умение концентрироваться на текущем деле позволяет ему быстро решать такие проблемы (Калин. пр., 30 янв. 1996).

Ср.: Он способен решать, т.к. умеет концентрироваться... Единственная проблема - дозвониться в эфир (Моск. комс., 7 июня 1986). Необходимость работать с новыми людьми вызывает у меня чувство тревоги (Моск. комс., июля 1996). Попытки решить проблемы на условиях равенства - явление коммунизма (Правда, 14 авг. 1996). В роли подлежащего могут выступать субстантиваты с модальным значением: К сожалению, желаемое не всегда совпадает с реальностью (Перв. сент., 28 дек. 1996). Самое сложное - сделать первый шаг (Моск. комс., 19 июня 1996).

Отдельно следует отметить семантически неэлементарные монопредикативные конструкции, где грамматическая структура способна имплицитно представлять сразу две пропозиции: стремление (попытку) субъекта осуществить действие (1) и оценку в»прогнозистом» возможности достижения желаемого (2). Таким образом, эти конструкции содержат в «неразвернутом»

виде ситуацию желательности и ситуацию возможности. Обычно подлежащее в таких предложениях репрезентирует модальное значение желательности, а сказуемое представляет модальную семантику возможности: Попытки встать на очередь ни к чему не привели (Комс. пр., 18 сент. 1996). Попытки водителя спасти положение не к чему не привели (Моск. комс., 8 июня 1996)= хотеть + не смочь. Ваши усилия найти работу непременно увенчаются успехом, только старайтесь сохранить хладнокровие и действовать целеустремленно (Моск.

комс., 8 июля 1996). Ср. вы хотите найти работу + вы сможете ее найти, если будете сохранять... Провалились планы реконструкции международного сектора аэровокзала (Калин. пр., 30 янв. 1996). Если указанные модальные значения имплицитно представлены второстепенными членами предложения, то степень семантической усложненности конструкции еще более возрастает: трехлетний юбилей ваучера напомнил о рухнувших надеждах россиян стать реальными собственниками (Комс. пр., 15 ноября 1995);

конструкция содержит четыре пропорции, две из которых - россияне хотели, но не смогли стать....

Особого внимания заслуживают каузативные конструкции с объектным инфинитивом, характерной особенностью которых «является их двух предикатный характер», связанный с тем, что инфинитив в этих предложениях нельзя назвать типичным дополнением, так как он, «будучи зависим, сам приобретает значение, осложненное предикативными связями». Кроме того, а аргументом в пользу полипропозитивности является наличие в таком предложении двух субъектов, агенса и пациенса. Таким образом, конструкция построенная по модели «субъект - каузатор (агенс) + действие каузация+пациенс+ каузируемое действие», имеет в потенциале второе «предложенческое содержание», эксплицируемое при трансформации в самостоятельное предложение.


В указанных конструкциях находят имплицитное представление ситуации возможности и необходимости проявляется в предложениях с глаголами позволять, разрешать, запрещать, мешать, способствовать, помогать и т.п. Эти глаголы со значением предоставления / лишения возможности могут функционировать как в предложениях с одушевленным каузатором, так и в конструкциях с девербативным и адъективным подлежащим: Египтяне не позволяют иностранцам и копать в пирамидах самим (Комс. пр., 12 мая 1996).

Ср.: Иностранцы не могут копать..., так как это запрещено египтянами.

Накануне мэрия запретила торговлю спиртным в местах появления высокого гостя (там же;

на месте инфинитива - девербатив). Сокращение срока публикации позволит вам своевременно опротестовать итоги голосования (Калин. пр., 26 окт. 1995). Ср.: так как сроки публикации сокращены, вы сможете опротестовать... Никакие льготы не предусмотрены, и бремя уставного капитала по-прежнему будет препятствовать созданию новых предприятий (там же, «резонирующая»семантика лексем «бремя» и, «препятствовать» сводит возможность «создания новых предприятий» практически к нулю).

Модальное значение необходимости представлено в каузативных конструкциях с глаголами заставить, требовать, вынудить, обязать и т.п.: Просто какая-то неведомая сила заставляет вас подчиниться (Моск. комс., 10 июня 1996). Ср.: вы вынуждены подчиниться, так как... Бедность озлобляет и заставляет людей метаться (Труд, 27 окт. 1995). А это так или иначе требовало создания учебников, способов трансляции высокой культуры ребенку (Перв.

сент., 14 дек. 1996). Суд обязал отделение Сбербанка... оплатить облигации...

(Калин. пр., 16 марта 1996. Неурядицы в семье вынудили женщину вступить в сговор со своей приятельницей (Рос. газ., 27 марта 1996.

В заключение подчеркнем, что среди многообразия проявлений значений ситуативной модальности в добавочной предикации можно выделить два типа реализаций. Первый - ситуативная модальность в осложненном предложении, где дополнительная предикация носит актуализированный характер и накладывается на вербализованное в грамматическом ядре «положение вещей.

Второй тип - не аппликация, не параллельно существующая потенциальность предикативности, а включенность «скрытой» пропозиции в структуру явной.

И.Р. Фёдорова О «НЕТРАДИЦИОННЫХ» СРЕДСТВАХ ВЫРАЖЕНИЯ МОДАЛЬНОГО ЗНАЧЕНИЯ ВОЗМОЖНОСТИ (НА МАТЕРИАЛЕ ЯЗЫКА ГАЗЕТ) Значение возможности наряду со значением желательности и необходимости входит в сложную, многоуровневую систему модальных отношений, составляя один из пластов категории модальности и отражая возможные связи между субъектом и предикатом в предложении.

Называя факт возможности именуемого события в рамках предложения, данный тип модальности обладает развернутой системой разнопорядковых средств экспликации, выражающих значение возможности как отчетливо и безоттеночно, так и в контаминации с другими значениями.

Наиболее высокочастотные, традиционные средства выражения модального значения возможности часто указываются в научной литературе1. Среди них личные формы глагола мочь, предикативы можно, нельзя, (не)возможно, глаголы сметь, уметь, удаваться, успеть в сочетании с инфинитивом, а также модальные модификаторы возможен, способен, вправе, глагольно-именные обороты типа (не) иметь возможность, (не) иметь права, быть в состоянии. Реже называются отрицательные местоимения в безличных предложениях (незачем, нечего, некогда).

Однако в современном русском языке происходит постоянное обогащение «арсенала» средств выражения возможности, что находит свое отражение в наиболее открытой для соответствующего пополнения демократической языковой среде газет2.

Ставя перед собой задачу рассмотрения «нетрадиционных» средств выражения модального значения возможности (далее - МЗВ), обратимся именно к языку газет, синхронно отражающему все нарождающиеся языковые тенденции.

Позволяет же выявить «нетрадиционные» средства (опосредованные, «скрытые в сложных закономерностях взаимодействия грамматики и лексики, грамматики и контекста, морфологии и синтаксиса»3) функционально семантический анализ, «идущий от семантического содержания и направленный на поиск разнообразных средств его выражения»4.

Язык современных газет изобилует примерами употребления на месте форм глагола мочь - безусловного лидера выражения МЗВ - лексем или конструкций, актуализирующих МЗВ с разговорной коннотацией: нет проблем, не проблема, запросто, напр.: Для одних сделать такое приобретение - нет проблем, другие не смеют об этом и мечтать (Калинигр. правда, 30 января, 1996). Много примеров и со стилистическими маркированными фразеологизмами: кишка тонка, руки коротки, бить не по карману, раз плюнуть и др., например: Преступность не по зубам нашим органам (Труд, 27 октября, 1995).

Одним из активно развивающихся средств выражения МЗВ являются глагольно-именные образования. Имеются ввиду конструкции типа иметь возможность, предоставить право и т.д., входящие в состав модального вспомогательного компонента составного глагольного сказуемого и являющиеся «стилистическим эквивалентом вспомогательных спрягаемых глаголов»5. Эти конструкции имеют тенденцию расширять арсенал своего лексического наполнения, реализоваться не в обычном трехчленном составе6, а двучленно, в сочетании имени и инфинитива: Будем надеяться, что депутатам хватит ума и здравого смысла принять такой документ (АиФ, № 8, 1996). Считается, что мозг не в состоянии выдержать большой нагрузки (Комс. правда, 21 ноября, 1995).

Кроме того, как показывает исследуемый материал, глагольно-именная конструкция «разрывается» в структурном отношении: ее части распределяются по разным, как правило - главным, членам предложения. В таких предложениях обычно функционируют существительные способ, умение, возможность, перспектива: В новом году у калининградцев появится возможность увидеть коллекцию... (Комс. правда, 5 января, 1996). Перспектива превратиться в образцовый в экологическом отношении город весьма вдохновляет местные власти (Труд, 27 октября, 1995). Приводимые конструкции, несмотря на структурное несоответствие выражаемому между субъектом и предикатом МЗВ, семантически реализуют его безукоризненно. Чисто условное, структурное противопоставление этой группы предложений классическим моделям выражения МЗВ нейтрализуется идентичной семантикой модального компонента, что подтверждается элементарными трансформациями. Ср.: У них появится возможность увидеть - они смогут увидеть.

Очень высока в языке современных газет частотность инфинитивных предложений, в которых «называется не само действие, а как бы только его возможность, эта возможность взвешивается и получает оценку»7, осуществляемую с помощью предикативных наречий (спектр различных оттенков лексического значения в смысловых рамках «трудно - легко») и отрицательных местоимений и наречий (не с кем, негде, некого, некогда) в безлично предикативных предложениях8. Ср.: Но доставить такое оружие до цели трудновато, ибо оно может «растворить» и свой самолет (Комс. правда, января, 1996). Найти человека в горах немыслимо даже с вертолета (Комс.

правда, 2 ноября, 1996). Сегодня хвалиться практически нечем (Правда, ноября, 1995). Казалось бы, колья ломать не из-за чего (Труд, 27 октября, 1995).

Предложение с отрицательным местоимением или наречием становится в целом «выразителем модального значения возможности»9.

Достаточно распространенными в газетно-публицистическом жанре являются синтаксические параллелизмы10 описанных выше конструкций. Это предложения с отглагольным существительным на месте инфинитива:

Осуществление этих идей затруднено (Правда, 3 ноября, 1995, ср.: эти идеи трудно осуществить);

конструкции с каузативными глаголами и предикативами:

позволять (позволено), запрещать (запрещено), мешать, препятствовать, помогать и т.п. Например: Закон позволит снизить стоимость подписки (АиФ, № 43, 1995, т.е. стоимость подписки может быть снижена).

Зачастую МЗВ актуализируется с сопутствующей оценочной коннотацией: С грехом пополам, едва ль не из-под снега собрал он часть урожая (Труд, октября, 1995, все же смог собрать). Худо-бедно, а милиция все-таки гарантирует внутреннюю безопасность гражданам нашей страны (Калинингр.

правда, 2 февраля, 1996).

Модальность возможности может иметь многослойный характер и выражаться в предложении по «принципу матрешки»: говориться о возможности (невозможности) существования другой возможности. Например:

Возможность выступить в четвертьфинале самого престижного клубного европейского турнира не купишь ни за какие тысячи долларов (АиФ, № 9, 1996, ср.: Невозможно купить возможность (право) выступить...). Позволять регистрировать любой бизнес внутри страны и при этом не брать налоги - это нонсенс (АиФ, № 8, 1996, ср.: нельзя (бессмысленно) позволять, чтобы кто-то мог регистрировать...).

Среди имплицитных средств выражения возможности, наряду с инфинитивными предложениями,выделяются глаголы в изъявительном наклонении. В ряде случаев актуализируемое ими МЗВ становится прозрачным благодаря семантике отдельных глаголов, имеющих одним из множителей в семантической структуре значение субъективной возможности '(не) быть в состоянии выполнить действие' или '(не) иметь способности (навыков) выполнить действие'11. В наших примерах встречаются следующие глаголы такой семантики: бояться (Многие исполнители в то время просто боялись играть сочинения Шостаковича. Комс. правда, 15 ноября, 1995), справиться (Я думаю, ты справишься. Труд, 27 октября, 1995), добиться, пробиться, выжить (На Чечне выжил, здесь и подавно пробьюсь. Комс.правда, 15 ноября, 1995), а также выдержать, победить, завязнуть, не тянуть, не получаться и др.

Имплицитно выраженное МЗВ реализуется благодаря семантике существительного, обозначающего действующий субъект: В горячке ваучерной компанейщины умельцы нашли десятки путей, как из воздуха сделать целое богатство (Комс. правда,15 ноября, 1995, сумели найти, т.к. «умельцы». Кроме того, пример демонстрирует построение, МВЗ «в кубе»: т.к. они умельцы, то смогли найти, как можно сделать). Безличные глаголы случилось, выпало, довелось, приходилось, рассматриваемые обычно в среде экспликаторов модального значения необходимости, могут, в зависимости от контекста,выражать и МЗВ: Мне приходилось видеть, как эта живая пружина (т.е. гепард) стремительно мчится за антилопой (Комс.правда, 5 января, 1996).

Актуализировать МЗВ способен ядерный экспликатор микрополя необходимости - должен ( с отрицанием);

14-ю симфонию встретили с сомнением: советский композитор не должен писать о смерти (Комс.правда, ноября,1995).

Следует оговорить и роль отдельных частиц в выражении МЗВ. Хотя за частицей традиционно закрепляется функция актуализатора значений субъективной (персуазивной) модальности, можно, однако, наблюдать их функционирование и для выражения значений онтологической модальности. В качестве таких назовем частицы чуть (было) не, едва не, с которыми строятся «предложения со значением близкого к выявлению, но не выявившегося признака»12, что соответствует значению нереализованной возможности:

Чрезмерная целеустремленность турецкого премьера чуть не привела к власти политического экстремиста (Комс.правда, 2 ноября, 1995)13. Имеются примеры модальной функции частиц УЖЕ14, ЕЩЕ: Появится такой, да, пожалуй, еще перечеркнет все тобою сделанное (Калининград. правда, 26 октября,1995).

Среди других способов имплицитного выражения МЗВ формы сослагательного и повелительного наклонений, конструкции с независимым инфинитивом, сложные предложения с придаточными изъяснительными, цели и условия.

Можно говорить об активном развитии лексических средств, актуализирующих МЗВ благодаря действию аналогии конструкций простых предложений в составе сложного: Найти новые деньги на зарплату смогли сразу, бандитов еще ищут ( ср. деньги смогли найти, бандитов ищут, т.е. не смогли еще найти (Калининград.правда, 2 ноября., 1995)).

Библиографический список 1.Бондарко А.В. Функциональная грамматика. Л.,1984.

2. Ваулина С.С. Эволюция средств выражения модальности в русском языке (11-17 в.в.). Л., 1988.

3. Золотова Г.А. Коммуникативные аспекты русского синтаксиса. М., 1992.

4. Лекант П.А. Типы и формы сказуемого в современном русском языке.

М.,1976.

5..Сухотин В.П. Синтаксическая синонимика в современном русском языке.

М., 1960.

6. Шабалина Г.Я. Модальная семантика безлично-инфинитивных предложений //Семантика слова и семантика высказываний: межвузовский сборник научных трудов. М., МОПИ им.Крупской,1989.

7. Шведова Н.Ю. Очерки по синтаксису русской разговорной речи. М., 1960.

А.Н.ЧЕРНЯКОВ К ИНТЕРПРЕТАЦИИ ЛИНГВИСТИЧЕСКОЙ КОНЦЕПЦИИ В.ХЛЕБНИКОВА Найти, не разрывая круга корней, волшебный камень превращенья всех славянских слов одно в другое, свободно плавить славянские слова – вот мое первое отношение к слову.

В.Хлебников. Свояси.

Гермоген. Затейливые имена выходят у тебя, Сократ.

Платон. Кратил.

Интерес к теоретическому наследию Велимира Хлебникова, в частности, его оригинальной лингвистической концепции, до сих пор значительно подчинен изучению поэтики Хлебникова как таковой. Вместе с тем выводы, предложенные в работах ряда исследователей (В.П.Григорьев, А.Г.Костецкий и др.), убедительно доказывают научную нецелесообразность (и даже невозможность) анализа внутренних особенностей идиостиля Хлебникова в отрыве от основных идей и положений его «воображаемой филологии»: «их необходимо рассматривать в едином контексте, как целостную замкнутую систему с единой структурой». «Лингвистика» Хлебникова выступает по отношению к его художественному творчеству как своего рода метаязык (точнее, метасистема) и должна рассматриваться с этих позиций. В данном случае чрезвычайно интересным представляется исследование генетических корней хлебниковских взглядов на природу и сущность языка.

В центре внимания настоящей работы лежит один из наименее исследованных аспектов хлебниковской концепции языка – теория «внутреннего склонения слов», сформулированная поэтом в ранней статье «Учитель и ученик.

О словах, городах и народах» (1912). Эта теория, как правило, выпадает из поля внимания исследователей – возможно, из-за того, что в дальнейшем она не была развита и реализована Хлебниковым. Предлагаемый в работе генетический подход позволяет увидеть в тексте анализируемой статьи (а через нее – и в самой теории «внутреннего склонения») определенный интертекстуальный слой, во многом сформировавший комплекс представлений поэта о языке.

В качестве одного из возможных источников, повлиявших на хлебниковскую концепцию «внутреннего склонения слов», может быть рассмотрен диалог Платона «Кратил». Отмечая близость Хлебникова и Платона во взглядах на язык, А.Г.Костецкий говорит о «лингвистическом утопизме»

поэта, восходящем «к сократовским рассуждениям в «Кратиле» о воспроизведении в звуках языка «сущности вещей»». Однако аспектов, позволяющих говорить о подобном концептуальном родстве, значительно больше.

Первой, наиболее явной аллюзией на творчество Платона выступает жанр статьи «Учитель и ученик» – «разговор», или стилизация под философский (вернее, научно-философский) диалог. Учитывая то, что для поэтики Хлебникова подобный жанр в целом достаточно нехарактерен, и принимая во внимание интерес Хлебникова к Платону, этот факт становится особенно значимым и позволяет говорить о возможности прямого влияния.

Следующий аспект заложен непосредственно в тексте статьи и выступает для Хлебникова в качестве примера к его теоретическим построениям.

Размышляя о гласных звуках внутри корня слова как о показателях тех или иных грамматических категорий (речь идет о гипотетической системе склонения), Ученик говорит: «Бег бывает вызван боязнью, а бог – существо, к которому должна быть обращена боязнь». Мысль о подобном родстве слов вполне могла быть заимствована Хлебниковым из платоновского «Кратила», где Сократ, выстраивая свою систему этимологий, объясняет сущность слова «бог»

следующим образом: «... первые из людей, населявших Элладу, почитали только тех богов, каких и теперь еще почитают многие варвары: Солнце, Луну, Землю, Звезды, Небо. А поскольку они видели, что все это всегда бежит, совершая круговорот, то от этой-то природы бега (hgГ) им и дали имя богов (hg@Ж)»

(Кратил 397d).

И наконец, наиболее важным и существенным моментом сближения двух философско-поэтических систем является сам метод исследования и интерпретации тех или иных языковых фактов. Платоновский Сократ объясняет верность своих этимологий следующим образом: «... теми же ли слогами или другими будет обозначено одно и то же – не имеет значения. И если какая-то буква прибавится или отнимется, неважно и это, доколе останется нетронутой сущность вещи, выраженная в имени» (393d);

«... если кто и впредь позволит добавлять и отнимать у имен буквы как кому заблагорассудится, то с еще большим удобством всякое имя можно будет приладить ко всякой вещи»

(414d). Казалось бы, все теоретические построения Хлебникова опровергают подобный взгляд: «в хлебниковской теории обнаруживается явное стремление преодолеть такое свойство языкового знака, как произвольность, чтобы затем установить соответствия между языком и мыслью». Позднее, в манифесте «Наша основа» (1919) Хлебников прямо провозгласит единство звука и смысла/образа, говоря о том, что «каждый согласный звук скрывает за собой некоторый образ и есть имя. Что же касается гласных звуков, то относительно О и Ы можно сказать, что стрелки их значений направлены в разные стороны и они дают словам обратные значения (ср. в «Учителе и ученике»: «е и ы суть доказательства разных падежей одной и той же основы» – А.Ч.)». Несмотря на это, главное представление, лежащее в основе платоновских «этимологий» и хлебниковских «склонений», едино: это взгляд на слово/имя как на прямое выражение сущности, или идеи вещи;

сущность «погребена» под звуковой оболочкой слова (по Платону) либо сквозит в каждом из ее проявлений (по Хлебникову), однако постичь ее возможно лишь при достаточно свободной интерпретации слова как звукоряда. В таком подходе к языку Хлебников, на первый взгляд, идущий против платоновских воззрений, в действительности выступает как вполне последовательный продолжатель Платона.

Перейдем к выяснению собственно лингвистических параллелей концепции «внутреннего склонения», предварительно описав ее основные положения.

Согласно представлениям Хлебникова, фонемы в основах близких по звучанию слов выполняют не только смыслоразличительную функцию, но и способны передавать такую грамматическую категорию, как падеж (отсюда – название теории) со всем комплексом связанных с ним значений. При этом в падежах Хлебников рассматривает прежде всего их пространственное значение: так, «родительный падеж отвечает на вопрос «откуда», а винительный и дательный на вопрос «куда» и «где» «(585), иными словами, смыслы слова, задаваемые родительным и винительным/дательным падежами, векторно разнонаправлены.

Поскольку «склонение по этим падежам основы должно придавать возникшим словам обратные по смыслу значения», Хлебников делает следующий вывод:

представляющие собой разные падежные формы «общей» основы «слова-родичи должны иметь далекие значения» (585). Языковым материалом для подобного склонения выступает некоторая гипотетическая единица, которую Хлебников определяет как «общую основу»/»простейшее тело»/»простое слово», – единица, сохранившаяся в языке, по его представлениям, в предлогах.



Pages:     | 1 | 2 || 4 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.