авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 ||

«ЛИТЕРАТУРА 9 класс Учебник-хрестоматия для о б щ е о б р а з о в а т е л ь н ы х учреждений В двух частях Часть 1 ...»

-- [ Страница 9 ] --

« Х о р о ш о, — говорит,— понаведайтесь на д н я х ». Копей кин обрадовался такому приему и позволил себе выпить рюмку водки и сытно поесть. Через несколько дней он снова адресовался к вельможе и у с л ы ш а л его ответ:

нужно ждать приезда государя. М е ж д у тем деньги у Ко пейкина кончаются, и он уже голодает. Не выдержал Копейкин и снова потревожил министра, а тот ему ска зал: «Я д л я вас ничего не могу сделать, старайтесь пока мест помочь себе сами, ищите сами средств». Копейкин настаивал на своем и заявил вельможе: « К а к хотите, ва ше высокопревосходительство,— говорит,— не сойду с места до тех пор, пока не дадите р е з о л ю ц и ю ». Генерал велел препроводить Копейкина к месту жительства с фельдъегерем за казенный счет. И когда Копейкин ехал из столицы, он решил найти средства, чтобы про кормить себя. С л у х и о нем скоро прекратились, « н о не прошло, можете представить себе, двух месяцев, как по явилась в рязанских лесах шайка разбойников, и ата ман-то этой шайки был капитан К о п е й к и н ».

Однако тут вмешивается полицеймейстер и напомина ет Ивану Андреичу, что капитан Копейкин был без ру ки и без ноги, а у Чичикова руки и ноги целы. Почт мейстер пытался защитить свою догадку, будто Чичиков и капитан Копейкин — одно лицо, сославшись на совер шенство технической мысли А н г л и и, но никто ему не поверил, все решили, что «почтмейстер хватил у ж е слишком д а л е к о ». Итак, предположение о том, что Чи чиков — это капитан Копейкин, никуда не привело. Оно только объединило прежние с л у х и о Чичикове как о благородном разбойнике и тут же их и опровергло.

К н и ж н ы е ( Р и н а л ь д о Р и н а л ь д и н и ), фольклорные ( « в о р К о п е й к и н » ) и легендарно-исторические с трагическим содержанием («капитан К о п е й к и н » ) версии оказываются несостоятельными. При этом вопрос о том, кто же такой Чичиков, остался открытым и нерешенным.

Замыкая с л у х и, «Повесть о капитане Копейкине» од новременно с л у ж и т источником рождения новых пред положений и новых слухов.

Чичиков. Чиновникам, собравшимся у полицеймей стера, вдруг пришла в голову мысль, что Чичиков — это не кто иной, как Наполеон. Причем виноваты в его по явлении в России англичане, которые всегда завидовали обширности нашего государства и решили выпустить На полеона с острова Св. Елены. Под именем Чичикова тот «Мертвые д у ш и ». Чичиков.

Художник П. Боклевский и появился в России. Чиновники « н а ш л и, что лицо Чи чикова, если он поворотится и станет боком, очень сдает на портрет Наполеона». Кроме того, ростом Наполеон ни как не выше Чичикова, а фигурой «тоже нельзя сказать, чтобы слишком толст, однако же и не так, чтобы тонок».

Но этого мало. И вот уже появляется предсказание неко его пророка, который «возвестил, что Наполеон есть ан т и х р и с т... », что он может овладеть «всем м и р о м ».

Не только чиновники губернского города, но и чиновни ки столиц и лица из благородного дворянства, заражен ные мистицизмом, «видели в каждой букве, из которых было составлено слово Наполеон, какое-то особенное зна чение, многие даже открыли в нем апокалипсические циф р ы ». Наконец, когда и эта версия никуда не привели, чиновники решили спросить Ноздрева. Х о т я и знали, что он л г у н, все-таки «прибегнули к н е м у ». Ноздрев тоже мало чем помог: «И остались чиновники в еще худшем положении, чем были прежде, и решилось дело тем, что никак не могли узнать, что такое был Ч и ч и к о в ».

М е ж д у тем все нелепые с л у х и и невероятные мнения вовсе не пустое комикование, хотя Г о г о л ь заметно при нижает значение абсурдных гипотез и слухов.

Собранные и воспроизведенные с л у х и имеют непо средственное отношение к с м ы с л у « М е р т в ы х д у ш »

и к их идее, как и «Повесть о капитане К о п е й к и н е ».

С одной стороны, копейка становится единственной на деждой, единственным средством к существованию, а с другой — она выступает самодовлеющей силой, меч той, которая подчиняет человека целиком и делает из него «рыцаря к о п е й к и », который поклоняется ей, как раньше рыцарь п о к л о н я л с я Прекрасной Даме. «Вор Ко п е й к и н » — разбойник, а капитана Копейкина из героя вынуждают сделаться благородным разбойником. К Чи чикову они отношения не имеют. Эпоха книжных, фоль клорных, легендарно-исторических ярких личностей прошла. Зло в прежние эпохи эпического размаха и л и романтического драматизма, включая наполеоновскую, еще м о г л о принимать заметные впечатляющие формы.

Оно м о г л о иметь романтический ореол, оно могло пре восходить обычную меру.

В новую, буржуазную эпоху торжествует Павел Ива нович Чичиков, который олицетворяет антихриста неза метного, мелкого, предприимчивого, пронырливого, по читающего копейку и весьма изобретательного по части ее добычи. Зло усредняется, становится невидимым, обыденным, скучным. Именно такое малоприметное, не различимое, сросшееся с повседневным бытом и образом жизни «обычное» зло стало угрожать России и всему ми ру. И если оно расползется, думал Гоголь, то антихрист получит власть над вселенной. В этом таится огромная опасность. Она увеличивается оттого, что антихрист ста рой эпохи был хорошо виден и узнаваем. С трудом, но его можно было победить силой оружия, как народы победили Наполеона. Антихрист нового времени незаме тен, он прячется под разными личинами, и его не одо леешь пушками. Тут нужны иные, более точные и более действенные средства.

Нынешний антихрист страшнее очевидного антихри ста прежних времен. А д л я измельчавшего мира он тем более опасен. Опасен, потому что тих, аккуратен, лас ков, обходителен, способен втереться в душу любого че ловека, совсем как Павел Иванович Чичиков. Не случай но Чичиков не л ю б и л говорить о себе и употреблял боль шей частью книжные обороты, вроде «незначущий червь мира с е г о ». Единственная примета, которая выдает в нем антихриста, злой д у х, — его фрак брусничного цве та с искрой. В остальном он действительно «незначущий червь мира с е г о », который теперь заменяет страстных романтиков, из-за непреодолимой любви п о х и щ а ю щ и х своих возлюбленных, разбойников с их ужасными пре ступлениями и Наполеона с его шумными победами.

Но этот «незначущий червь мира с е г о », проникнув в Россию, может подточить ее духовное тело, выесть его, и тогда она не заметит, как загниет и л и превратится в труху. «Быстро все превращается в человеке,— пишет Г о г о л ь, — не успеешь оглянуться, как уже вырос внутри страшный червь, самовластно обративший к себе все жизненные с о к и ». Этого нельзя допустить, но что же противопоставить антихристу, принимающему безобид ный, обычный вид вполне, казалось бы, воспитанного и порядочного человека?

И тут читатель замечает, что Гоголь в конце первого тома, описывая среднего, ничтожного Чичикова, посвя щает несколько страниц его биографии, превращает бричку Чичикова в небесную огненную колесницу, а ухабистая, тряская русская дорога, по которой едет чи чиковская бричка, вдруг обретает значение символичес кого пути, который приведет к спасению России. И вот у ж е у Чичикова находятся общие черты с каждым рус ским человеком: « Ч и ч и к о в только у л ы б а л с я, слегка под летывал на своей кожаной подушке, ибо л ю б и л быструю езду. И какой же русский не любит быстрой езды?»

Чичиков еще не совсем угас, в нем есть энергия, есть удаль. Х о т я он больше думает о приданом, чем о пред метах коротких увлечений, все-таки его невольно при влекают юные создания. Два раза, сначала перед приез дом к Собакевичу, а потом на балу у губернатора, Чичи ков встречает шестнадцатилетних девушек, и оба раза его взгляд останавливается на них. Правда, вскоре он забывает о девушках, но примечательны мысли, какие в нем рождает их вид. Все это передано Гоголем как бы от лица самого Чичикова, который не может обойтись без приземленности, пошлости и грубости, но нельзя не ощутить, что Павел Иванович умеет ценить чистоту, све жесть и у м и л я т ь с я по-своему ими: «Славная бабешка! — сказал он, открывши табакерку и понюхавши табаку.— Но ведь что, главное, в ней хорошо? Хорошо то, что она сейчас только, как видно, выпущена из какого-нибудь пансиона и л и института, что в ней, как говорится, нет еще ничего бабьего, то есть именно того, что у них есть самого неприятного. Она теперь как дитя, все в ней просто, она скажет, что ей вздумается, засмеется, где захочет засмеяться». В Чичикове словно что-то проснулось, он, может быть, вздыхает об утраченной им молодости, ис кренности и бескорыстии.

Г о г о л ь дает понять, что есть в Чичикове такое свой ство, которое вселяет надежду на его возрождение:

«И может быть, в сем же самом Чичикове страсть, его в л е к у щ а я, у ж е не от него, и в холодном его существова нии заключено то, что потом повергнет в прах и на ко лени человека перед мудростью небес». Чтобы выделить эту черту, Гоголь рассказывает притчу о Кифе Мокиеви че и Мокии Кифовиче. Кифа Мокиевич — доморощен ный мудрец, пустопорожний философ, рассуждающий на праздные темы: отчего зверь родится нагишом, а не вы лупливается как птица из яйца? Можно ли понять при роду, если она чрезвычайно глубока? Мокий Кифович, его сын,— богатырь особого склада: до чего ни дотронет ся, все крушит. Оба понапрасну прожили жизнь, пото му что перед ними нет никакой сознательной цели.

Энергия их расходуется впустую.

Чичиков по сравнению с ними энергичен, предприим чив, напорист (сколько раз он начинал жизнь с чистого листа!), целеустремлен. Перед ним стоит задача обманом добыть м и л л и о н, нечистыми средствами стать миллион щиком. В нем есть сила характера. Пока энергия и си ла характера направлена к отрицательной, недостойной человека цели. «И не раз,— утверждает Г о г о л ь, — не только широкая страсть, но ничтожная страстишка к че му-нибудь легкому разрасталась в рожденном на л у ч ш и е подвиги, заставляла его позабывать его великие и свя тые обязанности и в ничтожных побрякушках видеть ве ликое и святое. Бесчисленны, как морские пески, чело веческие страсти, и все непохожи одна на другую, и все они, низкие и прекрасные, все вначале покорны челове ку и потом у ж е становятся страшными властелинами е г о ». Иначе говоря, если сейчас Чичиков с его целе устремленной энергией ничтожен, если его душой овладела низкая, губительная страстишка, то вполне возможно, что завтра и л и в будущем им овладеет прекрасная и до стойная человека страсть, торжеству которой он посвя тит свою энергию, свою непреодолимую силу характера, свою жизнь. И тогда вместо отрицательной, разруши тельной, негодной и никчемной цели перед ним откро ется светлая, созидательная, положительная.

Чичиков в отличие от большинства персонажей все время находится в пути. Дорога тут не только конкрет ный образ, но и символический, потому что она ведет к спасению России, русского человека и мира в целом.

Чичиков, его бричка, его тройка, его быстрая езда не разрывно связаны с образом дороги. Как отметили уче ные, Г о г о л ь дал Ч и ч и к о в у значащее имя —- Павел.

В нем заключен явный намек на апостола Павла. Этого святого и его святые послания (Евангелие, Новый Завет) очень л ю б и л и почитал Гоголь.

В пристрастии писателя к апостолу П а в л у таится г л у бокий смысл. Павел, как известно, не был одним из пер вых учеников Христа, а был одним из его ярых и не примиримых гонителей. В эту пору его звали Савл. Од нажды на пути в Дамаск Бог обратился к нему со словами: «Савл! Савл! Ч т о ты гонишь меня?» — и в ту же минуту Савл совсем переменился, принял крещение, а с крещением и новое имя — Павел и стал ревностным проповедником учения Христа. Преображение, подобное апостолу П а в л у, предстояло и Чичикову. Именно «сред н и й », незаметный Павел Иванович Чичиков, связанный с образом пути, во втором же томе должен был пройти « ч и с т и л и щ е » сибирской ссылки, искупить свой т я ж к и й грех страданиями и в третьем томе возродиться к новой, прекрасной жизни. Ц е л ь ю его стало бы совершенствова ние, воспитание души. И он должен был приняться за это с присущими ему деятельной энергией и неуемным упорством.

Из других персонажей «Мертвых д у ш » только П л ю ш кин наделен биографией, и о нем известно, что его ду ша тоже способна возродиться к жизни. П л ю ш к и н — по следний из помещиков, кого посещает Чичиков. Он од новременно и ниже и выше всех помещиков, уступая только Чичикову.

Может показаться, что гоголевские персонажи-поме щики расположены по мере убывания в них живых сил.

К а ж д ы й из них мертвее предыдущего. На самом деле ле стница помещичьих типов, как у ж е выяснено учеными, изучавшими «Мертвые д у ш и », построена сложнее.

Каждый помещик — это особый круг ада, в который каждый раз погружается Чичиков, но тут надо разли чать две стороны: тяжесть греха, состоящего в том, что каждый помещик убивает свою душу, и степень личной вины в этом неблаговидном деле. Например, человек может совершить дурной поступок. Но один поступил нехорошо по собственной глупости, может быть, не впол не понимая, что действует некрасиво, другой — по зара нее продуманному плану, по у м ы с л у. Мера неприятнос ти, причиненная обоими, как будто одинакова, но лич ная вина каждого различна. Больше виноват не тот, кто г л у п (что с дурака возьмешь?), а тот, кто умен, у кого больше способностей, но кто все-таки решился на дур ной поступок. Расположение поступков на нравственной лестнице зависело как от степени греха, так и от лич ной моральной ответственности за него.

В таком распределении помещиков Гоголь также опи рался на «Божественную комедию» Данте и одновремен но отталкивался от нее, переворачивал ее композицию.

Каждый последующий помещик х у ж е предыдущего, и степень его грехопадения ниже, страшнее, ужаснее, но зато страсть каждого последующего помещика и, стало быть, он сам, ярче, сильнее, масштабнее предыдущего.

При этом личная нравственная вина каждого последую щего помещика более значительна по сравнению с пре дыдущим.

Первым помещиком, у которого побывал предприим чивый приобретатель и м и л л и о н щ и к Чичиков, был Ма нилов. Найти его деревню так же трудно, как и выехать из нее.

Манилов. Дорога в Маниловку — это дорога в нику да. Много верст проехал Чичиков, прежде чем добрался до деревни и увидел господский дом. Здесь было безжиз ненно и царила полная бесхозяйственность: дом стоял на юру 1, открытый всем ветрам, на горе были разбросаны по-английски две-три к л у м б ы, пруд был весь подернут зеленью. Бездеятельность хозяина одновременно совме щалась с сентиментальностью. Беседка с плоским зеле ным к у п о л о м и голубыми колоннами называлась « Х р а м уединенного р а з м ы ш л е н и я ». Х о з я и н обратился к Чичи кову со словами нарочитого искусственно-книжного ра душия: « Н а с и л у вы-таки нас вспомнили!» В самом хозя ине «чересчур было передано с а х а р у », в приемах « б ы л о что-то заискивающее расположения и знакомства».

Ж и з н ь в доме и во всем имении как будто останови лась: в книжке так и осталась закладка на 14-й страни це, два кресла б ы л и неготовы и обтянуты рогожей.

Х о з я и н с женой общались между собой приторно-сенти ментально: « Р а з и н ь, душенька, свой ротик, я тебе поло жу этот к у с о ч е к ». Выражается Манилов крайне изыс канно и по-книжному: « У ж такое, право, доставили на слаждение, майский день, именины сердца...»

Каждый человек у Манилова добрый, обходительный, милый, приятный, умный, образованный, начитанный и достойнейший, но не потому, что так оно есть на самом деле, а потому, что в людях Манилов ничего не понимает.

Имена детей Манилова — А л к и д и Ф е м и с т о к л ю с — явно отдают языческим античным прошлым, стародав ними временами до Рождества Христова.

Р и с у я характер Манилова, автор, признается Гоголь, находится в большом затруднении. Писатель дает к л ю ч к пониманию Манилова и любого другого персонажа:

«Гораздо легче изображать характеры большого размера:

там просто бросай краски со всей руки на полотно...

и портрет готов;

но вот все эти господа, которых много на свете, которые с вида очень похожи между собою, а между тем, как приглядишься, увидишь много самых неуловимых особенностей,— эти господа страшно труд ны д л я портретов».

Манилов принадлежит к таким людям, о которых го Юр — бойкое, открытое место.

« М е р т в ы е д у ш и ». Манилов. «Мертвые д у ш и ». Коробочка.

Художник П. Боклевский Художник П. Боклевский ворят: « Л ю д и так себе, ни то ни се;

ни в городе Богдан ни в селе Селифан...» Все, что остается от общения с н и м, — смертельная скука. «От него,— пишет Го г о л ь, — не дождешься никакого живого и л и хоть занос чивого слова, какое можешь услышать почти от всяко го, если коснешься задирающего его предмета. У всяко го есть свой задор..., у всякого есть свое, но у Манилова ничего не б ы л о ». Манилов способен толь ко мечтать, но мечты его мертвые, они никогда не осу ществляются и, главное, никуда не ведут. Хорошо б ы л о бы, пустопорожно фантазировал Манилов, «от дома про вести подземный ход или через пруд выстроить камен ный м о с т... », а потом после отъезда Чичикова посети ли его голову другие мысли: «Он думал о благополучии дружеской жизни, о том, как бы хорошо б ы л о жить с другом на берегу какой-нибудь реки, потом через эту реку начал строиться у него мост, потом огромнейший дом с таким высоким бельведером 1, что можно оттуда видеть даже Москву...»

Бельведер — л е г к о е возвышенное строение, построенное ради широ кого обзора местности.

Здесь опять Г о г о л ь играет антитезой «живой — мерт в ы й ». В применении к Манилову она означает, что, хо тя этот помещик не причинил никому зла, но и «поль зы тоже не принес никакой» и никому. В нем нет ниче го — ни отрицательного, ни положительного. Его душа совершенно умерла и не может производить ни плохого, ни хорошего. Поэтому в Манилове нечему возрождаться.

Творческая бездеятельность души свидетельствует о его полной духовной смерти. Но личной вины Манилова тут мало: он не наделен умом и способностями. Оттого из описаний Г о г о л я исключены резкие, обличающие его эпитеты и выбран почти бесстрастный тон наблюдателя.

Коробочка. Следующая помещица, которую навестил Чичиков в поисках мертвых д у ш, — Коробочка. Она бы ла женщиной п о ж и л ы х лет, бережливой, собирающей всякий х л а м, вроде распоротого салопа. Взору Чичико ва в комнате, которую ему отвели, предстал среди дру гих картин «портрет Кутузова и писанный масляными красками какой-то старик с красными обшлагами на мундире, как нашивали при Павле Петровиче». Время д л я Коробочки замерло и остановилось сразу после 1812 года. Оглядевшись, Чичиков заметил, что деревня у Коробочки немаленькая, обитатели довольны, тес на крышах новый, ворота не покосились. Дом у Коробочки небольшой и крепкий. Но во всем мире Коробочки, уви денном через вещи, обстановку, описания усадьбы, нет никакого движения. Да и сама Коробочка на редкость туповата, туго соображает. Однако Настасья Петровна довольно деловита, знает, как торговать, и боится про дешевить. Она себе на уме. Недаром, когда пришлось со вершать купчую на выторгованные Чичиковым мертвые души, она, приехав в город, тут же поинтересовалась, почем же они ходят. Эта отрицательная страсть — ме лочная бережливость, торговая деловитость без широко го размаха, без созидательной цели — поглотила душу Коробочки и стала властвовать над ней. Поэтому «на бесконечной лестнице человеческого совершенствова н и я » Коробочка стоит очень низко и никуда ей у ж е не подняться. Но даже эта тупоумная деловитость своей от четливостью ставит Настасью Петровну все-таки выше «Мертвые д у ш и ». Ноздрёв. « М е р т в ы е д у ш и ». Собакевич.

Художник П. Боклевский Художник П. Боклевский Манилова, у которого нет никакого задора и который не ведает ни добра, ни зла.

Ноздрев. По дороге от Коробочки судьба свела Чичи кова с «историческим человеком» Ноздревым. В отличие от других помещиков у Ноздрева была широкая натура, такая широкая, что он ни в чем не знал меры. Страсть Ноздрева — безудержность без предела и без смысла, че го бы это ни касалось — еды и питья, собак и лошадей, хвастовства и гостеприимства. Безудержность Ноздрев доводит до бестолковой и никчемной суеты. Энергии Но здреву не занимать, в нем кипит русская удаль, но она направлена либо в пустоту (например, Ноздрев врет, буд то его владения простираются и « п о эту сторону», и « п о ту сторону», включая синеющий вдали лес и «все, что за л е с о м » ), либо ради вреда и гадостей ближнему (имен но Ноздрев по причине того, что любит насолить ближ нему, громогласно заявляет, что Чичиков закупает мерт вые души). Духовная мертвенность удальства Ноздрева превращает его в ничтожество, в бесполезную особь, но его отрицательная энергия — это все-таки энергия, его удаль — все-таки удаль, его безудержная широта — все-таки широта. И потому Ноздрев, конечно, более жи вой, чем Манилов и Коробочка.

Он лишен неподвижности, хотя его подвижность при няла искаженные, уродливые формы. Однако Г о г о л ь описывает его более иронично, чем Манилова и Коробоч ку. В этих описаниях он не выглядит простым наблюда телем, а дает резкие и прямые иронические и саркасти ческие 1 оценки. Самый тон в передаче характера Нозд рева становится заметно более сатирическим. Ноздрев умнее, чем предыдущие персонажи, и если он загубил себя, то вина его в этом велика.

Собакевич. От Ноздрева Чичиков попадает к Собаке вичу. Как обычно, Г о г о л ь сначала знакомит читателя с обиталищем персонажа. Это характерно д л я манеры Г о г о л я вообще и мотивировано негоцией 2 Чичикова, ко торый должен внимательно рассмотреть хозяйство и сра зу смекнуть, с кем он имеет дело. Чичиков замечает, что деревня, дом, избы крестьян и другие строения, вплоть до колодца, крепкие, т я ж е л ы е.

Все в ы г л я д е л о неуклюже. В доме не было симметрии, хотя борьба архитектора с хозяином за красоту дома бы ла видна. Победил, разумеется, хозяин, и дом в ы г л я д е л некрасиво. Деревянные избы мужиков также б ы л и креп ки, но опять-таки некрасивы и невеселы: «... н е было кирченых 3 стен, резных узоров и прочих з а т е й... ». Сло вом, неуклюжая, грубая тяжеловесность была во всем, что видел Чичиков. Под стать усадебным постройкам и сам хозяин, показавшийся Чичикову «весьма похожим на средней величины медведя». Природа немного дума ла над фигурой и л и ц о м М и х а й л ы Семеновича: она «просто рубила со всего плеча, хватила топором раз — вышел нос, хватила в другой — вышли губы, большим сверлом ковырнула глаза и не обскобливши пустила на свет...». Словом, вышел звероподобный человек, похо жий и на медведя, и на собаку.

Вместе с тем описание обстановки убеждает в том, что Собакевич — крепкий хозяин, что крестьяне у него сыты, одеты и обуты. Руководит Собакевичем денежный Саркастические (от слова сарказм) — высшая степень иронии, злая насмешка.

Негоция — коммерческая сделка, торговля.

Кирченых — г л а д к о вытесанных.

расчет. М и х а й л о Семенович совсем не г л у п. Не успел Чичиков уклончиво и туманно намекнуть на свою него цию, как Собакевич тут же спросил: « В а м нужно мерт вых д у ш ? » И дальше состоялся знаменитый торг. Все де ло заключалось в цене.

Итак, страсть Собакевича — расчет, деньги. Т у т он не думает о том, совершает или не совершает преступле ние. Расчетливость Собакевича делает его деловитым, но тяжеловесным, н е у к л ю ж и м и грубым. У м н ы й чело век, он превратился в косного, туповатого, неповоротли вого « м е д в е д я », сидящего почти безвыездно в своем крепком, но некрасивом, неласковом поместье-берлоге.

Задатки у Собакевича б ы л и. Он неравнодушен к совре менным событиям, к тому, что делается в мире. В гос тиной у Собакевича, как рассмотрел Чичиков, висели картины, на них были изображены « м о л о д ц ы » — «гре ческие п о л к о в о д ц ы », причем не каких-то древних вре мен, а борцы за независимость Греции 1820-х годов. Со бакевич хорошо понимает, что современная ему русская жизнь измельчала, при этом и крестьяне, и он сам уже не такие могучие люди, какими б ы л и их отцы. Нынеш ние крестьяне, рассуждает Собакевич, «не люди, а му х и ». На предположение Председателя палаты, что он, М и х а й л о Семенович, как когда-то его отец, может пова лить медведя, отвечает: « Н е т, не п о в а л ю ». Все задатки, могучее здоровье и оставшаяся недюжинная сила Соба кевича пропадают впустую в г л у х о м захолустье. Нет простора, где они м о г л и бы развернуться.

В богатырском теле мертвеет душа, духовно непо движная, о т я ж е л е в ш а я и косная. Недаром Собаке вич — яростный противник образования, науки: « Т о л куют — просвещенье, просвещенье, а это просвеще нье — ф у к ! » Вместо насыщения д у ш и плодами разума и чувства Собакевич поглощает бараний бок и грозит съесть свинью, и гуся, и барана. Д у ш а без духовной пи щи рано и л и поздно умирает, даже если бренное тело и утроба получают н е с к о л ь к о блюд. Деньги н у ж н ы ему д л я удовлетворения непомерных плотских возможнос тей могучего организма. Т е л о Собакевича живет за счет д у ш и, которая обречена на смерть. Вина его несоизме рима с виной Манилова, Коробочки и Ноздрева. Гого «Мертвые д у ш и ». П л ю ш к и н. Мертвые д у ш и ». П л ю ш к и н.

Художник А.Агин Художник П. Боклевский лю не потребовалось обличать Собакевича авторским словом: картины, нарисованные им, достаточно красно речивы, тем более что Собакевич, как и Ноздрев,— ха рактер яркий, броский, сам себя высмеивающий и ра зоблачающий.

Плюшкин. Последний помещик, к которому попадает Чичиков,— Плюшкин. Очутившись перед домом Плюшки на, Чичиков заметил, что когда-то здесь было обширное хозяйство, но теперь кругом — одно запустение и хлам.

Имение лишилось жизни, ничто не оживляло картины, как будто все давно вымерло. Все предметы в простран стве, в котором живет Плюшкин, превратились в хлам, по крылись плесенью, обветшали и пребывают в каком-то не понятном, странном беспорядке. Нагроможденная мебель, сломанный стул на столе, боком прислоненный к стене шкап, бюро с выпавшей мозаикой и на нем куча всякой ненужной всячины — таково сборище вещей, представших взору Чичикова. Время в имении Плюшкина давно прекра тило течение: Чичиков увидел «часы с остановившимся ма ятником», к которому паук приладил паутину: как-то странно было надеяться, что в этом застывшем, замершем и угасшем мире обитало «живое существо». Но оно нахо дилось тут, и, познакомившись с ним, Чичиков от изумле ния «поневоле отступил назад». Лицо и весь наряд Плюш кина произвели на Чичикова гнетущее впечатление.

Т у т в повествование включается автор и рассказыва ет то, о чем Чичиков еще не мог знать: не довольству ясь у ж е собранным в к у ч у в у г л у комнаты х л а м о м, П л ю ш к и н, оказывается, ходил по деревне и выискивал всякую оставленную нужную и ненужную в хозяйстве вещь, которую ему «во всю жизнь не пришлось бы...

у п о т р е б и т ь... ». Забросив поместье, крестьян, все, что, казалось бы, должно приносить ему доход при разумном хозяйствовании, П л ю ш к и н сосредоточился на мелочном скопидомстве: «В комнате своей он поднимал с пола все, что ни видел: сургучик, лоскуток бумажки, перышко, и все это к л а л на бюро или на о к о ш к о ».

П л ю ш к и н не знает, где его выгода, и находит ее не в рачительном хозяйствовании, которое он забросил, а в накоплении хлама, в слежке за слугами, в подозри тельной проверке графинчиков. Высокий смысл жизни он потерял и не понимает, ради чего он живет. Содер жанием существования стал сбор разного хлама. Д у ш а П л ю ш к и н а запущена и « з а х л а м л е н а ». Она близка к пол ному омертвению, потому что ничто не волнует старика, кроме ненужных вещей. П л ю ш к и н почти выпал из вре мени. Но в том-то и дело, что « п о ч т и », т. е. не совсем и не окончательно. Каждое изображение и каждая де таль у Г о г о л я в отношении П л ю ш к и н а символична и двойственна. П л ю ш к и н напоминает Манилова. Тот то же выпал из времени и из пространства. Но у Манило ва никогда ничего не было. И прежде всего души. Он ро дился бездушным, не имевшим и не приобретшим ника кого « з а д о р а ». А у П л ю ш к и н а и сейчас есть страсть, пусть отрицательная,— доходящая до беспамятства ску пость. В прошлом П л ю ш к и н обладал всем — у него бы ла душа, была семья. «А ведь б ы л о время,— с элегиче ской тоской восклицает Г о г о л ь, — когда он только был бережливым х о з я и н о м !.. » К нему приезжал сосед по учиться «у него хозяйству и мудрой с к у п о с т и ». И хозяй ство П л ю ш к и н а процветало, находилось в движении, сам хозяин, «как трудолюбивый паук, бегал, хлопотли во, но расторопно, по всем концам своей хозяйственной п а у т и н ы ». Образ хлопотливого паука-хозяина контрас тирует с образом насекомого, покрывшего паутиной ча сы П л ю ш к и н а.

Постепенно выясняется, что в превращении П л ю ш к и на в скрягу виноваты обстоятельства — смерть жены, отъезд детей и обрушившееся на него одиночество.


П л ю ш к и н впал в уныние, перестал обращать на себя внимание, и только беспокойство, подозрительность и скупость развивались в нем. Он з а г л у ш и л в себе от цовские чувства. Света в его доме становилось все мень ше и меньше, окна постепенно затворились, кроме двух, да и то одно было заклеено бумагой. Подобно окнам, за крывались и створки души.

Не только обстоятельства были виноваты в превраще нии П л ю ш к и н а из бережливого хозяина в мелочного и до крайности скупого старика. «Одинокая жизнь,— писал Г о г о л ь, — дала сытную п и щ у скупости, которая, как известно, имеет волчий голод и, чем больше пожи рает, тем становится ненасытнее;

человеческие чувства, которые и без того не были в нем глубоки, м е л е л и еже минутно, и каждый день что-нибудь утрачивалось в этой изношенной развалине». Л и ч н а я вина П л ю ш к и н а беско нечно велика: он, предавшись унынию и ожесточившись на судьбу, дочь, сына, позволил скупости овладеть его душой, поставить перед собой разрушительную, отрица тельную цель и обратиться «в какую-то прореху на че ловечестве».

И тем не менее у П л ю ш к и н а было прошлое, у П л ю ш кина есть биография. П л ю ш к и н у есть, что вспомнить,— без прошлого, по мнению Г о г о л я, нет будущего. Посте пенно Г о г о л ь при описании у ж е почти неподвижного и омертвевшего П л ю ш к и н а дает понять, что не все по теряно в этом помещике, что крошечный огонек тлеет в нем. Чичиков, всматриваясь в лицо П л ю ш к и н а, заме тил, что «маленькие глазки еще не п о т у х н у л и и бегали из-под высоко выросших бровей...».

Когда-то дочь П л ю ш к и н а, Александра Степановна, привезла ему к у л и ч к чаю, который уже совершенно за сох. П л ю ш к и н хочет попотчевать им Чичикова. Деталь весьма значимая и явственная. К у л и ч и пекут к праздни ку Пасхи, Воскресения Христова. К у л и ч П л ю ш к и н а пре вратился в сухарь. Так и душа П л ю ш к и н а омертвела, иссохла, стала твердой, как камень. П л ю ш к и н хранит ссохшийся к у л и ч — символ воскресения души. Двойной смысл несет и сцена после сделки о продаже мертвых душ. П л ю ш к и н боится оставить имение без своего над зора д л я заверения купчей. Чичиков спрашивает, нет ли у него знакомого, которому он мог бы довериться.

П л ю ш к и н вспоминает, что ему знаком Председатель па латы — с ним он у ч и л с я : « К а к же, уж такой знакомый!

в школе были п р и я т е л и ». Это воспоминание на мгнове ние оживило героя. На его «деревянном л и ц е вдруг с к о л ь з н у л какой-то теплый л у ч, выразилось не чувство, а какое-то бледное отражение чувства...». Потом снова все исчезло, «и л и ц о П л ю ш к и н а вслед за мгновенно скользнувшим на нем чувством стало еще бесчувствен ней и еще п о ш л е е ».

В тот час, когда Чичиков покинул имение старого скряги, «тень со светом перемешались совершенно, и, казалось, самые предметы перемешалися т о ж е ». Но тле ющий огонь в душе П л ю ш к и н а способен разгореться, а персонаж преобразиться в героя положительного и да же идеального.

Омертвение П л ю ш к и н а, наиболее г л у б о к о е и очевид ное среди всех персонажей, кроме Чичикова, сочетает ся не с отрицательными т о л ь к о движениями д у ш и, но и с запрятанными в безднах ее подобиями т е п л ы х д р у ж е с к и х и человеческих чувств. Ч е м б о л ь ш е этих движений сердца, тем ж е л ч н е е с т и л ь Г о г о л я и тем б о л ь ш е досады, упреков и проповеднического пафоса в его выражениях. Вина П л ю ш к и н а неизмеримо значи тельнее, чем других персонажей, потому и осуждение его строже: «И до какой ничтожности, мелочности, га дости мог снизойти человек! мог так измениться!...

Забирайте же с собою в путь, выходя из м я г к и х юно шеских лет в суровое, ожесточающее мужество, заби райте с собою все человеческие движения, не оставляй те их на дороге, не подымете потом!» Ч е м б о л ь ш е в че ловеке обещано и чем ниже он пал из-за собственной недостойной страсти, тем б о л ь ш и й грех он совершил и тем суровее казнит его писатель нелицеприятным су дом истины: « М о г и л а милосерднее ее, на могиле напи шется: «Здесь погребен ч е л о в е к ! », но ничего не прочи таешь в х л а д н ы х, бесчувственных чертах человеческой старости».

Благодаря такому описанию самый живой из поме щиков — П л ю ш к и н — превращается в наиболее карае мого за грехи. На деле степень омертвения П л ю ш к и н а куда меньше степени омертвения остальных помещиков.

Мера его нравственной вины, мера личной ответственно сти неизмеримо больше. Гоголевское сожаление, гого левское негодование по поводу измены П л ю ш к и н а само му себе, своим человеческим качествам настолько силь ны, что они создают и л л ю з и ю едва ли не окончательного угасания П л ю ш к и н а. На самом деле, достигнув нижней точки падения, П л ю ш к и н сохраняет возможность возро диться духовно, нравственно. Обратный путь его преоб ражения входил в замысел Г о г о л я.

Своеобразие замысла и повествования. В связи с тем что антитеза « ж и в о й — мертвый» подвижна и возможно превращение из живого в мертвого, а из мертвого в жи вого, то такого рода превращения могут выступать отча сти вполне мотивированными, а отчасти ничем не моти вированными. Это подтверждают явления природы, со бытия истории и опыт жизни человеческой. То, что они случаются, не вызывает никаких сомнений. Но это озна чает также, что в мире «Мертвых д у ш » одновременно и совокупно действуют два принципа и сосуществуют два свойства художественной природы поэмы. Одно из этих свойств — жесткая и стройная логика. Ф а б у л а и сюжет первого тома « М е р т в ы х д у ш » рациональны, подчинены законам разума. Сначала Чичикову зарони лась в голову мысль, высказанная спроста секретарем, о том, что умершие души по ревизской сказке числятся живыми. У Чичикова возникла идея накупить мертвых душ и заложить их в Опекунский совет. Так он и посту пил. Сначала разведал, где больше всего умерло кресть ян, потом приехал в губернский город, перезнакомился с помещиками и начал объезжать их с целью подешев ле и л и задаром приобрести умерших крестьян. Чтобы за вершить сделку, Чичиков снова приезжает в губернский город. Там же собираются помещики. Купив мертвых крестьян «на вывод», он мечтает, поселив их в Херсон ской губернии, заложить вместе с имением в Опекун ский совет и стать обладателем большого капитала.


Л о г и к а всего этого плана безотказна, тут нет ни одной щ е л и, куда бы могла втиснуться алогичность.

И все-таки покупать мертвые души — абсурд. Это не преступление, это именно абсурд. « Л о г и к и нет никакой в мертвых д у ш а х... » — пишет автор. Следовательно, за мысел, фабула и сюжет «Мертвых д у ш » с самого нача ла заключают в себе два свойства: л о г и к у и абсурд, ра циональность и иррациональность, мотивированность, обусловленность действия и немотивированность, нео бусловленность, случайность, странную « и г р у природы».

Случаев этой странной « и г р ы природы» рассыпано в «Мертвых д у ш а х » предостаточно. В самый порядок по сещения помещиков неожиданно вмешивается игра при роды. От Манилова Чичиков хочет ехать к Собакевичу, но помешал тому «непредвиденный с л у ч а й », изумивший Селифана, вследствие чего Чичиков попал к Коробочке.

От Коробочки он опять отправился к Собакевичу, но по пути встретил Ноздрева. От Ноздрева он все-таки до брался до Собакевича, а у ж е от него к П л ю ш к и н у. Ина че говоря, что-то у к л о н и л о Чичикова от намеченного ра нее маршрута.

Чичиков отрекомендован автором как вполне средний и обыкновенный человек. Но и у него была одна стран ная особенность: «В приемах своих господин имел что то солидное и высмаркивался чрезвычайно громко. Не известно, как он это д е л а л, но только нос его звучал, как труба». Рассматривая картины в трактире, Чичиков пришел к выводу, что на них было изображено то же, что и повсюду, « т о л ь к о и разницы, что на одной карти не изображена была нимфа с такими огромными грудя ми, каких читатель, верно, никогда не в и д ы в а л ». Путе шествуя по городу, среди прочих вывесок на магазинах Чичиков увидел надпись: «Иностранец Василий Федо р о в ». И такие странности « и г р ы природы» есть у каж дого помещика. Ноздрев, например, показывает Чичико ву т у р е ц к и е к и н ж а л ы, на одном из которых и шоке б ы л о вырезано: « М а с т е р Савелий Сибиряком». Далее он хвастается ш а р м а н к о й : « Ш а р м а н к а играла без прият ности, но в средине ее, к а ж е т с я, что-то с л у ч и л о с ь, ибо мазурка о к а н ч и в а л а с ь песнею « М а л ь б р у г в поход по е х а л », « М а л ь б р у г в поход п о е х а л » неожиданно з а в е р ш а л с я каким-то давно з н а к о м ы м вальсом. У ж е Н о з д р е в давно перестал вертеть, но в шарманке была одни дуд ка, очень б о й к а я, никак не хотевшая у с п о к о и т ь с я, и д о л г о еще потом свистела она о д н а ». У Собакевича Чи чиков рассматривал греческих полководцев, по среди к р е п к и х « г р е к о в неизвестно к а к и м образом и д л я чего поместился Багратион, тощий, х у д е н ь к и й, с маленькими знаменами и п у ш к а м и внизу и в самых узеньких рам к а х ». Странная « и г р а п р и р о д ы » особенно дает себя знать в г у б е р н с к о м городе при описании чиновников, дам и прочей п у б л и к и.

Н е т р у д н о у б е д и т ь с я, что во вполне о б ы к н о в е н н у ю о б ы в а т е л ь с к у ю ж и з н ь внезапно, неожиданно, вдруг и, г л а в н о е, н е о б ъ я с н и м о вторгается к а к а я - н и б у д ь стран ность, сразу бросающаяся в г л а з а. Она возникает из той же обыкновенной ж и з н и как ее и с к а ж е н и е, нарушаю щее порядок, стройность, как нечто, ее неприятно уро д у ю щ е е. Х у д о ж е с т в е н н ы й мир в « М е р т в ы х д у ш а х » рас полагается м е ж д у правдоподобием и гротеском, которые резче оттеняются на фоне друг друга.

Совмещение правдоподобия и гротеска непосредствен но связано с з а м ы с л о м, с превращением живого в мерт вое и мертвого в живое. Е с л и П л ю ш к и н мог н а с т о л ь к о измениться, что из живого превратился в мертвеца, ес ли капитан К о п е й к и н из офицера-дворянина и инвалида преобразился в благородного разбойника, то ж и з н ь спо собна и мертвую д у ш у преобразить в ж и в у ю. Перед г л а зами Г о г о л я с т о я л пример воскресшего Х р и с т а. Спасе ние России, русского человека и человечества заключа ется в совершенствовании д у ш и каждого.

Л ю д е й м о ж н о исправить. Они способны исправить се бя, раскаяться, и с к у п и т ь страданиями свои г р е х и и при частиться к новой ж и з н и, которая станет д л я них сча с т л и в ы м и светлым вечным раем. Опираясь на учение Х р и с т а, на его веру в ч е л о в е к а, Г о г о л ь т а к ж е п и т а л огромную надежду на преображение человеческой при роды. Откуда человеку почерпнуть силы? Из своей ду ши, из самого себя, и надеясь на милость Божию. По добно тому как он, Гоголь, воспитал себя, так и любой человек способен всколыхнуть и напрячь способности и волю. Преображение возможно еще и потому, что в основу души человека заложены добрые чувства, поло жительное, созидательное содержание. Оно может уме реть, может не развиться, может исказиться, и тогда ра но и л и поздно душа погибнет. Но умирает, остается не развитой, искажается все-таки изначально добрая душа.

Построение характеров героев. Исходя из этого, Го г о л ь наделил всех без исключения персонажей первона чальными положительными чертами, которые потом пе ревернулись отрицательными. Типизация и одновремен но характер у Г о г о л я строятся таким образом: писатель берет какую-то одну черту и предельно обобщает ее. Все другие черты персонажа группируются вокруг главной и дополняют ее. Эта черта перерастает в страсть, овла девающую всем существом персонажа, и делает его ти пично странным. П о л о ж и т е л ь н о е свойство превращается в свою противоположность.

Ч т о такое Манилов? Это прекраснодушная, пустая мечтательность, полное духовное и практическое бесси л и е. Но разве мечтать и при этом быть мягким и доб рым человеком дурно? Мечтательность, введенная в гра ницы и не путающая себя с реальностью, не подменяю щая реальность собой, качество вполне пристойное.

Что такое Собакевич? Ненасытное удовлетворение че ловеческих низменных, животных потребностей путем медвежьей хватки. Но не заключайте эту хватку в узкие рамки, и она обернется крепкой практической умелостью.

Ч т о такое Коробочка? Неумная хозяйственность, ту пая расчетливость. Но она может быть умной хозяй ственностью, умной расчетливостью.

Что такое Ноздрев? Безудержное и безобразное буйство, бесцельная, пустая жажда простора. Но разве желать ши роты плохо? Дайте этой мечте достойную цель, и она пред станет русской ширью, душевной щедростью и удалью.

Ч т о такое, наконец, П л ю ш к и н ? Г о г о л ь прямо пишет, что в основе его д у ш и, его характера — мудрая береж ливость, переменившая свою природу и ставшая безгра ничной скупостью. П о л о ж и т е л ь н ы е качества стали пре с т у п н ы м и, как в с л у ч а е с Ч и ч и к о в ы м, недостойными че ловека страстями, которые подчинили себе души и п о д м е н и л и и х. Но если возможно превращение качеств д у ш и из п о л о ж и т е л ь н ы х в о т р и ц а т е л ь н ы е, то почему не возможен обратный путь — преобразования отрицатель ных свойств в п о л о ж и т е л ь н ы е ? С л е д о в а т е л ь н о, Г о г о л ь заранее п р и д у м а л преображение персонажей, которое со вершится в том с л у ч а е, е с л и у с и л и я самовоспитания и воли б у д у т направлены на возвращение к изначаль н ы м п о л о ж и т е л ь н ы м свойствам. Смирите страсти, как бы советовал и у б е ж д а л писатель, верните их в прежние границы, и вы перемените свое л и ц о, самих себя. Вы у ж е не будете смеяться над у р о д л и в ы м образом своей ду ш и, искаженном гримасами. Вы увидите, что, преобра зив себя, вы преобразите свою ж и з н ь.

1. Каков общий замысел «Мертвых душ»?

2. Какие противоречащие друг другу принципы сюжета и композиции легли в основу поэмы?

«Мертвые души». Тройка. Рисунок неизвестного художника 3. Есть ли противоречие в сочетании «мертвые души»? Какие значения скрывает это сочетание?

4. Как замысел «Мертвых душ» связан с религиозно-нрав ственными исканиями Гоголя?

5. Почему у некоторых персонажей поэмы есть биографии, а у других нет?

6. Какова роль гротеска в «Мертвых душах»?

7. Как включается в сюжет поэмы «Повесть о капитане Ко пейкине»?

8. Подготовьте сравнительную характеристику любых двух персонажей, опираясь на произведение и прочитанную гла ву учебника.

9. Подготовьте развернутый ответ на один из вопросов: что мы называем художественным временем и художествен ным пространством в произведениях? Как помогает иро ния, сарказм, сатира в создании характеров поэмы «Мерт вые души»?

10. Проанализируйте один из эпизодов поэмы «Мертвые души»

(«Чичиков у Собакевича», «Чичиков у Плюшкина», «Чи чиков у Коробочки»), 11. Подготовьте сообщение на одну из тем: «Фольклор и реаль ность в произведениях Г о г о л я », «Историческая тема в про изведениях Г о г о л я », «Гоголь и театр».

12. Рассмотрите иллюстрации к произведениям Гоголя. Какие из них кажутся Вам особенно близкими к авторскому опи санию портретов героев?

13. Почему Гоголь не сумел завершить «Мертвые души»? Дай те развернутый ответ-рассуждение.

Содержание Учебное издание ЛИТЕРАТУРА 9 класс Учебник-хрестоматия для общеобразовательных учреждений В двух частях ЧАСТЬ Авторы-составители Коровина Вера Яновна, Коровин Валентин Иванович, Збарский Исаак Семенович, Журавлёв Виктор Петрович Зав. редакцией В. П. Журавлёв Редактор JI. Б. Миронова Художественный редактор А. П. Присекина Х у д о ж н и к Ю. В. Христич Технические редакторы Е. Н. Зелянина, Н. Н. Бажанова Корректоры JI. С. Ваитман, О. В. Крупенко, Н. И. Новикова Н а л о г о в а я льгота — Общероссийский классификатор продукции ОК 005-93—953000. Изд. л и ц. Серия ИД № 05824 от 12.09.01. Подписано в печать 15.08.2006. Формат 60x90Vi 6 - Бумага офсетная. Гарнитура Школь ная. Печать офсетная. Уч.-изд. л. 18,46 + 0,40 форз. Тираж 104 000 экз.

Заказ № 1843.

Открытое акционерное общество «Издательство «Просвещение».

127521, Москва, 3-й проезд Марьиной рощи, 41.

Т е л. (495) 789-30- Ф а к с : (495) 789-30- E-mail: prosv@prosv.ru http:/www.prosv.ru Отпечатано с готовых диапозитивов в ОАО «Московские учебники и К а р т о л и т о г р а ф и я ». 125252, Москва, у л. Зорге, 15.



Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 ||
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.