авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 8 |

«ФИЛОСОФСКИЙ ВЕК РОССИЯ В НИКОЛАЕВСКОЕ ВРЕМЯ: НАУКА, ПОЛИТИКА, ПРОСВЕЩЕНИЕ St. Petersburg Center for the History of ...»

-- [ Страница 3 ] --

РГИА. Указ. дело. Л. 91–91 об.

Согласно временному уставу РГО, помощник председателя избирался, а секретарь назна чался Советом.

«ХРАМ ОБЩЕСТВЕННЫХ МУЗ»

ПЕТЕРБУРГСКИЙ ПЕРИОД В ИСТОРИИ РУМЯНЦЕВСКОГО МУЗЕЯ (1827–1861) А. В. Бекасова Хозяин и его собрания М ногочисленные коллекции графа Николая Петровича Румянцева располагались на верхнем этаже его петер бургского особняка на Английской набережной. Это был «дом важного государственного человека, богача, аристократа, у которого бывал сам император, весь петербургский свет и толпы знатных иностранцев» 1. В последнее десятилетие жизни граф любил приглашать на свои маленькие обеды избранное ученое общество, где беседовали «о древностях, политике России и будущей судьбе Европы» 2. Н. М. Карамзин, который был там час тым гостем, писал о хозяине и его брате С. П. Румянцеве в письме к И. И. Дмитриеву: «Несмотря на некоторые странности обоих © А. В. Бекасова.

братьев, люблю их душевно: это остатки старого, лучшего мира!

Нынешние вельможи, буде их можно так назвать, не имеют ничего пиитического, ни исторического» 3.

Граф Н. П. Румянцев, родился в семье известного военного и го сударственного деятеля в середине XVIII в. и прошел долгий путь от камер-юнкера императорского двора до государственного канц лера российской империи. Большая часть его жизни пришлась на восемнадцатое столетие, и, как другие его сверстники, Румянцев принадлежал к поколению екатерининских вельмож. Получившие блестящее воспитание и европейское образование, эти «вельможи в полном смысле», как говорили о них современники, поражали всех своим великолепием, покоряли любезностью, снискали всеобщее почтение своими широкими познаниями. Уже в XIX в. они продол жали приезжать на балы и ко двору одетые всегда неизменно по моде екатерининских времен, неизменными атрибутами их костюма оставался напудренный парик с буклями и башмаки на красных каблуках 4. Родом из XVIII столетия был не только старомодный облик, но и идеи, которые их вдохновляли. К этим идеям относи лось и коллекционирование, составление собраний редкостей и всяческих замечательных предметов: произведений искусства, книг, рукописей, древностей, минералов, растений и пр. 5 Украшая кабинеты и внутренние апартаменты особняков, эти разнообразные собрания, в миниатюре отражающие все Знание, свидетельствовали об энциклопедической образованности и утонченных вкусах их просвещенных владельцев 6.

Жизнь отставного канцлера сложилась так, что занятия науками и страсть к собирательству, которая захватила графа Румянцева на склоне дней, заменив в старости все простые человеческие радости, стали его единственным оружием в борьбе с неумолимо надвигаю щейся смертью 7.

Ядро собрания графа Николая Петровича составляла обширная библиотека численностью более 28 тысяч томов. В состав ее вхо дила коллекция рукописей 8 и старопечатных книг, одна из самых известных в то время, а также несколько сот различных географи ческих карт, или ландкарт, как их тогда называли 9. Кроме того канцлеру принадлежала большая коллекция минералов, насчиты вающая более 10 тысяч предметов 10, нумизматический кабинет, в котором было около 1500 монет 11, небольшой гербарий 12, этногра фические предметы: одежда, оружие, амулеты, различная утварь, привезенные из кругосветного плавания на «Рюрике» 13, а также предметы древности. Это были несколько десятков вещей, как пра вило, попавшие к графу случайно, а так же курганные находки, ко торые явились результатом раскопок в гомельском имении графа или были присланы ему из Керчи 14.

Существенная переделка фасада своего петербургского особня ка, которую Н. П. Румянцева была начата в 1824 г. по проекту мо лодого архитектора В. А. Глинки 15. Внушительный двенадцатико лонный портик, увенчанный фронтоном, должен был придать за вершенную форму зданию, владелец которого добивался признания как просвещенный меценат, покровитель наук и искусств и руково дитель ученого сообщества. Фронтон был украшен горельефом, изображающим Аполлона на Парнасе в окружении девяти муз и их матери Мнемозины. Покровитель искусств Аполлон, подняв руку, как бы призывает муз к творчеству. Рядом с ним — аллегорические изображения науки и искусства 16.

Ремонтные работы в особняке еще не были завершены, когда его хозяина не стало. 3 января 1825 г. канцлер скоропостижно скончал ся, даже не успев составить письменного завещания.

Хлопотный дар Вся собственность перешла во владение младшего брата канцле ра — графа С. П. Румянцева. Спустя почти два года Сергей Петро вич решился, наконец, исполнить волю покойного и 3 ноября 1827 г. подал на высочайшее имя докладную записку. «Брат мой покойной, изъявляя мне желание свое о составлении Музеума из Библиотеки и других вещей, им собранных, представил мне выпол нить оное по моему произволению» 17. Граф надеялся, что коллек ции перейдут в ведомство богатого военного министерства, в веде ние высших военных учебных заведений 18, а также рассчитывал на внимание и покровительство императорской фамилии по отноше нию будущего публичного музея 19.

Но этим планам не суждено было осуществиться. Все сложилось не совсем так, как рассчитывал граф. Во-первых, организация пуб личного музея требовала немалых издержек, которые не входили в планы руководства военного министерства. Генерал-адъютант Н. И. Демидов, директор Пажеского и Кадетских корпусов, кото рому было поручено рассмотрение дела, сумел искусно отказаться от престижного, но уж очень хлопотного дара, и рекомендовал пе редать собрание в другое ведомство — Министерство народного просвещения. Во-вторых, принимать многочисленные музейные коллекции без помещений 20, в которых они должны разместиться, не спешил даже сочувствующий делу А. С. Шишков 21. После не скольких месяцев волокиты Румянцев был вынужден пойти на ус тупки. В начале 1828 г. в апартаментах дарителя состоялось сове щание триумвирата (Румянцев, Шишков и Демидов), на котором была окончательно решена судьба будущего музея. Вскоре, 21 мар та состоялся доклад Шишкова императору Николаю I, а на сле дующий день были подписаны два документа. Императорский указ Правительствующему Сенату о приеме домов и пожертвованной музеуму собственности в ведение Министерства народного про свещения и использовании доходов с домов и принадлежащих к ним мест только на содержание или умножение коллекций музея.

Второй документ — манифест, предписывающий министру народ ного просвещения, о принять в ведомство вверенного ему мини стерства библиотеки, собрания рукописей, коллекций монет, мине ралов, произведений искусства, а также зданий. Музеум стал име новаться Румянцевским «в знак благоволения и признательности за сей дар, наукам и Отечеству приносимый, и в память основателей сего заведения» 22. Спустя неделю копии документов были отправ лены для сведения к С. П. Румянцеву при сопроводительном пись ме А. С. Шишкова. «… для меня весьма лестно, что драгоценный дар в пользу Министерства Народного Просвещения, долженст вующий остаться прочным памятником любви к наукам сынов За дунайского принесен во время управления моего сим Министерст вом» 23, — писал Шишков. Митрополит Евгений, который был хо рошо осведомлен о происходящем, замечал в письме к А. Х. Восто кову: «И так намерение покойного Канцлера сделать свою библио теку особою публичною не исполнилось;

а под ведомством Мини стерства она не будет славна» 24.

Организация Румянцевского музеума На этом и завершился вклад А. С. Шишкова в дело организации Румянцевского музея. Приняв в ведомство министерства «драго ценный дар», он вскоре был уволен от министерской должности и смог, наконец, все внимание сосредоточить на своем любимом де тище — Российской академии. На долю его преемника выпали бес конечные организационные хлопоты. Всеми делами по музею при шлось заниматься князю К. А. Ливену, назначенному на должность министра народного просвещения 25 апреля 1828 г. Для передачи коллекций была создана специальная комиссия. В ее состав вошли экзекутор департамента народного просвещения Аллер, академики Ф. И. Круг, Е. Е. Келер и Х. Д. Френ осматривали рукописную и нумизматическую коллекции. Прием библиотеки осуществлял биб лиотекарь Академии наук П. Соколов, а профессор Петербургского университета Д. И. Соколов занимался разбором собрания минера лов. Во время передачи домов и коллекций в ведомство министер ства обнаружилось, что вследствие ветхости помещений, они ока зались совершенно непригодными для размещения музейного соб рания.

Между князем Ливеном и графом Румянцевым началась непри ятная для обоих корреспондентов переписка. Посылая Румянцеву опись обнаруженных недостатков, Ливен сообщал, что министерст во не может принять издержки по ремонту на свой счет и ставил дарителю своего рода ультиматум. «Как о состоянии, в каком при нят Музей и здание онаго, я должен буду донести Его Император скому Величеству и следственно показать сказанные недостатки, что было бы для Вас неприятно», — писал министр и выражал на дежду, что граф Сергей Петрович не пожелает оставить здание му зея в таком дурном состоянии и прикажет их исправить, чем «до вершит памятник, воздвигнутый имени Румянцевых» 25. Румянцев просил Ливена в ответном письме прислать смету, рассчитывая по крыть расходы по ремонтным работам из суммы, вырученной от продажи второго дома брата-канцлера. Но в ответе содержалось учтивое напоминание Румянцеву, что как большой, так и малый дома уже приняты в ведомство министерства по высочайшему по велению, и для того, чтобы продать один из домов, необходимо снова получать высочайшее разрешение 26. Румянцеву ничего не ос тавалось, как все-таки принять расходы по ремонту зданий на свой счет. Ливен поручил архитектору Департамента народного просве щения А. Ф. Щедрину составить смету расходов на ремонт. Румян цев посчитал необходимым выделить только часть суммы, в ре зультате чего ремонтную смету пришлось несколько урезать. Кро ме того, Ливену удалось получить с Румянцева деньги на устройст во шкафов для размещения минералогической коллекции 27.

Эти непредвиденные расходы, первоначально не входившие в планы Румянцева, его очень беспокоили. Дело в том, что долг гра фа Сергея Петровича Дворянскому заемному банку рос с астроно мической быстротой и к 1831 г. составил 800 тысяч рублей. Все это побуждало графа к самым решительным действиям. С 1829 г. он занимался продажей в казну местечка Гомель, имения, которое то же принадлежало брату-канцлеру, где в соборе святого Петра в со ответствии с завещанием покоился прах усопшего. Предприятие графа увенчалось успехом. 21 февраля 1831 г. по высочайшему по велению Гомель был обращен в казенное ведомство, а долг с С. П.

Румянцева сложен и переведен на государственное казначейство 28.

В то же время, внутреннее обустройство и украшение будущего семейного музея, а также и выработку устава и регламента учреж дения С. П. Румянцев считал делом чести и фамильного престижа.

Он пожертвовал в музей ряд семейных портретов и других релик вий, связанных с прославлением членов своей фамилии 29.

28 мая 1831 г. были высочайше конфирмованы учреждение и штат Румянцевского музея. По настоянию С. П. Румянцева в Поло жение о музее был включен пункт о том, что музей, являясь учреж дением публичным, будет открыт для желающих осматривать его редкости один раз в неделю по понедельникам. Ученым и высшим учебным заведениям Петербурга предоставлялось право пользо ваться хранящимися в музеуме книгами и рукописями, занимаю щиеся чтением и выписками допускались во все остальные дни не дели, кроме воскресенья и праздничных.

Комитет министров, на заседании которого обсуждался пред ставленный К. А. Ливеном проект устава и штата музея, вынес сле дующее решение: «Правительство, приняв от частного лица при ношение его рода и признав оное полезным, с тем вместе должно принять на себя все обязанности по дальнейшему употреблению онаго на общую пользу» 30. Штатная сумма была утверждена в со ставе 13 тысяч 65 рублей, из которых 5 тысяч должны были покры ваться доходом от сдачи в наем квартир в малом доме, а остальные отпускаться из государственного казначейства.

Музей управлялся старшим библиотекарем, звание которого бы ло почетным, ему не полагалось жалование, а предоставлялась квартира в здании музея. Им стал, по ходатайству С. П. Румянцева, один из сотрудников покойного канцлера А. Х. Востоков, продол жавший работу по описанию коллекции рукописей канцлера. По штату предусматривались также как должность помощника, на ко тором лежали обязанности смотрителя за домами, так и двух млад ших библиотекарей, а также писца первого разряда и 7 сторожей.

На протяжении последующих десятилетий в музее служили А. В.

Терещенко, известный впоследствии историк и этнограф, поэт А. Н.

Майков, а также иностранцы: Теубель, Август де Сен-Томас, кото рый в 1828–1831 гг. преподавал французский язык в Петербургском университете, и отставной полковник Главного штаба Юлиан Джаксон 31.

В конце ноября 1831 г. Румянцевский музеум открылся для пуб лики, о чем предварительно было дано объявление в Санкт-Пе тербургских ведомостях.

«Старинный амбар»

Библиотека и коллекции переместились с бывшего жилого третьего этажа, где раньше располагался кабинет бывшего вла дельца особняка, в парадные апартаменты второго этажа. В боль шой белой зале, куда в былые времена на приемы канцлера съез жался весь петербургский высший свет и кружились в вальсе пары, теперь застыли в витринах причудливые экземпляры горных пород обширной минералогической коллекции.

Три центральные залы парадной анфилады заняли «семейные мемории» Румянцевых. К. И. Кестнер, который служил в музее в 40–50-е гг., так описал эти комнаты, «предназначенные для воспо минаний семейных»: «В крайней зале, налево, он (С. П. Румян цев — А. Б.) поместил портреты своего деда и брата, а между ними статую своего отца, Задунайскаго …;

над нею девиз Румянце вых: Non solum armis … Другая стена украшена портретами баб ки и матери основателя;

третья — рисунками из жизни Задунайска го. В средней зале он поставил прекрасное мраморное изваяние Ка новы, — богиню Мира, в память трех мирных договоров, заклю ченных Румянцевыми: бронзовый бюст брата и мраморный отца, и поместил картину Торелли «Торжество Императрицы Екатерины»

… В крайней зале направо поставили уже впоследствии ящик с Высочайшими рескриптами на имя графов Румянцевых, — памят ник постоянного Монаршаго благоволения к трем поколениям го сударственных мужей» 32.

Практически без изменений Румянцевский музеум просущество вал более чем десятилетие. Все помещения особняка, не занятые библиотекой и коллекциями, снимали различные учреждения и об щества. Так с 30х гг. по середину 50х гг. квартиру в левой части здания занимало Общество поощрения художников. Квартиру «для учебных занятий» снимал президент Академии художеств А. Н. Оле нин. В залах особняка проводились различные публичные чтения, за седали комиссии, устраивались небольшие выставки 33. Старший библиотекарь А. Х. Востоков, который жил в квартире при музее, став фактически новым хозяином дома, все эти годы продолжал снабжать ученых необходимыми материалами из библиотеки канц лера. Так, как он это делал еще при жизни своего покровителя. Он не заботился о точном учете книг и рукописей, которые выдава лись, в виде исключения, читателям домой, так как все читатели, которые работали в библиотеке музея, были близкими знакомыми Востокова и старыми друзьями дома. В результате проверки фон дов музея в 1844 г., когда в нем проведена ревизия, обнаружились утраты, и Востоков был вынужден подать в отставку 34.

С 1 сентября 1845 г. начался новый, весьма неблагоприятный период в истории музея. То, что музей был присоединен к Публич ной библиотеке и передан в управление ее директора лишь зафик сировало действительное соотношение сил. «Частное, не специаль ное собрание», каким продолжали оставаться коллекции Румянцев ского музея, сосредоточенное в «состарившемся, глубоко-обветша лом, совсем опустившемся барском доме» уже не могло составить конкуренцию вновь отстроенной Публичной библиотеке, которая «сделалась одним из самых популярных мест русской публики». В соответствие с новым уставом музея, утвержденным 27 мая 1846 г.

непосредственное заведование музеем возлагалось на помощника директора Библиотеки с назначением особого вознаграждения. С июля 1846 г. заведовать музеем стал князь В. Ф. Одоевский 35. Об щая штатная сумма на содержание музея была урезана вдвое. Если директорство барона М. А. Корфа (1849–1861) — блестящая стра ница в истории Публичной библиотеки, то для музея это период упадка, запустения и постепенного забвения. По мере того, как Публичная библиотека все больше расцветала, хирел и увядал Ру мянцевский музей.

Говоря о музее в то время, невозможно удержаться от соблазна привести столь часто цитируемое описание В. В. Стасова. Стасову, который часто бывал в особняке на Английской набережной и был знаком с положением дел, удалось передать состояние запустения доживающего свой век «старинного, забытого амбара», на десяти летия пережившего своего хозяина. «Это был старый барский дом, запущенный и позабытый, состарившийся без поправок, словно старинный сад … — писал Стасов. — Когда, бывало, придешь в Румянцевский музеум, тебя обдавало холодом и тоскою … не многие окна, глубоко посаженные, пропускали скудный и мрачный свет, как в тюрьме. Печально глядели, местами, трофеи из прежней великой деятельности графа Румянцева — группы весел, копий, стрел и луков и колчанов, привезенных из кругосветных путешест вий … Трофеи эти стояли теперь печально и пустынно в огром ной темноватой зале, наклоняясь над небольшими витринами, ста ринного покроя времен Наполеона I, где покоились пыльные и оси ротелые коллекции минералов … Маленькая читальная зала, по мещавшаяся в одном из углов бывшей квартиры Румянцева, заклю чала всего несколько столов … вдвинутых среди тесной толпы книжных шкафов и старинных кресел… В комнате этой, как и во всех других в доме, полы скрипели и коробились, было холодно и тоскливо … сам воздух был тоже какой-то старинный, пахло чем-то затхлым и архивным» 36.

Как в свое время над хозяином коллекций, в конце 50х гг.

XIX в. над Румянцевским музеем нависла угроза полного забвения и смерти. Спасти его мог только случай, и он представился.

Превратности судьбы Городские власти Москвы активно занимались поисками воз можностей открыть в городе «общественное хранилище». Общест венный музей, как еще называли в проектах это учреждение, пред полагалось поместить в отдельный дом и разместить там различные научные и художественные коллекции и библиотеку. И когда Одо евский предложил перевести коллекции Румянцевского музея в другое помещение, москвичи сумели быстро перехватить инициа тиву, разрушив надежды Одоевского поместить коллекции поближе к Публичной библиотеке, в Балабинский дом 37.

Летом 1860 г. генерал-майор Н. В. Исаков, попечитель Москов ского учебного округа, приехал в Петербург и остановился у князя Дмитрия Оболенского. «Когда я приехал, — вспоминал Исаков впоследствии его не было дома;

на столе лежали толстые тетради, взглянув в которые я увидел, что это какие-то мемории, представ ленные бароном Корфом и князем Одоевским о положении музея. В них говорилось, что теперь, когда имеется Публичная библиотека, и великолепный музей Горного Института, Румянцевский музей никто не посещает, что дом разрушается, и что далее его не только поддерживать, но и топить нельзя» 38.

Исаков сумел быстро оценить ситуацию и немедленно развил самую активную деятельность, которая и увенчалась успехом, — именно он стал первым директором Румянцевского музея после пе ревода последнего в Москву. Он написал письмо императрице, док ладные записки министрам народного просвещения и император ского двора с предложением передать коллекции музея в Москву, чтобы и там создать свой Публичный музей. Вскоре дело было пе редано на обсуждение в Комитет министров. 9 мая 1861 г. Комитет определил Румянцевский музей перевести в Москву и поместить в Пашков дом, продать дома в Петербурге с публичного торга, а вы рученный капитал считать неотъемлемой собственностью музея, который переходил снова в ведомство Министерства народного просвещения 39. В июле 1861 г. Румянцевское собрание оказалось в Москве. Случилось это меньше чем десятилетие после того, как приобретенное в казну «древлехранилище» М. П. Погодина 40 пере кочевало из Москвы в Петербург, значительно пополнив фонды Публичной библиотеки. Несмотря на то, что сам Погодин добивал ся, чтобы его коллекции, среди которых собрание рукописей было самым крупным в России в то время, послужили основанием для Московской публичной библиотеки, где он мечтал получить место директора.

19 июня 1862 г. Государственный совет утвердил положение и штат нового учреждения — «Московского публичного и Румянцев ского музея». Положение предусматривало размещение в Пашко вом доме Румянцевских коллекций с сохранением их отдельно от всех остальных собраний, которые должны были получить само стоятельный рост и развитие 41.

Так началась новая эпоха в истории Румянцевского музея. Хотя освещение его московского периода выходит за рамки данной ста тьи, все же позволим несколько слов о нем в завершение.

После переезда из Петербурга, который был осуществлен на средства московских купцов, штатная сумма, отпускаемая на нуж ды музея была увеличена почти в три раза. Тому, что музей обрел новое дыхание, способствовало не только значительное увеличение финансовых вложений. С фантастической быстротой стали расти библиотечные фонды, — недостатка в дарителях, желавших пере дать свои собрания столь престижному учреждению, не было.

Только за первые два года после открытия музея в Москве его биб лиотека увеличилась почти в четыре раза В ее состав вошли путем пожертвования и покупки такие замечательные собрания, как биб лиотека Одоевского, Норова, Чаадаева и сотни других. Кроме того, по высочайшему повелению в библиотеку музея с 1866 г. направ лялся обязательный экземпляр всей печатной продукции, издавае мой в России. При музее был создан институт почетных членов и почетных корреспондентов, а в 1867 г. музей принят под покрови тельство великого князя Владимира Александровича. В музее было создано новое подразделение — Отделение Изящных искусств, фонды которого постоянно пополнялись путем пожертвований, и к 1917 г. только в картинной галерее Румянцевского музея экспони ровалось и хранилось в запасниках 1870 произведений живописи 42.

Из небольшого, фактически мемориального музея графов Румянце вых музеум действительно превратился в «храм общественных муз» (выделено мною — А. Б.) — главный музей Москвы и важ нейший культурный центр. Румянцевский музей со временем стал одним из символов Москвы, «необыкновенный библиотекарь» Ру мянцевского музея Н. Ф. Федоров называл его «Предкремлевским музеем» и «музеем Третьего Рима». В 1913 г. в год празднования 300-летнего юбилея династии Романовых музей получил титул им ператорского.

Завораживающая идея энциклопедического музея Создание в 30-х гг. XIX в. Румянцевского музея можно рассмат ривать как одну из первых попыток организовать на основе круп ного частного собрания русский национальный музей. Еще в 1817– 1821 гг. сотрудники графа Н. П. Румянцева Б. Вихман 43 и Ф. П.

Аделунг 44 выступили с проектами создания единого национального музея древностей 45.

Вихман предлагал сосредоточить в одном месте все письменные памятники, включая документы зарубежных хранилищ, касающие ся истории России. Еще более грандиозным был проект Аделунга.

Он предлагал создать Русский Национальный музей, который дол жен стать наиболее полным «собранием всех предметов, относя щихся к Истории, состоянию и произведениям … земли и ее жи телей» 46. Центром музея должен был стать «храм Русской исто рии», который составили бы следующие отделения: библиотека с собранием рукописей, ландкарт и планов, а так же собрание худо жественных произведений и «русский пантеон». Кроме того, пре дусматривалось еще шесть крупных отделов. Во втором отделе предполагалось сосредоточить древности, в третьем — Монетный кабинет. Четвертый отдел должны были составить этнографические материалы, пятый — Кабинет естественной истории, где размести лись бы чучела животных и птиц, насекомые, минералы, гербарий.

Шестой отдел — Палата машин и моделей — предназначался для экспонатов технологического кабинета.

Идея всеохватывающего национального музея-памятника, в ко тором государство и нация могли бы найти свое отражение и уве ковечивание, захватила не одного Н. П. Румянцева, но и многих других современников авторов этих проектов. Среди них можно назвать имена таких известных коллекционеров как П. П. Свиньин 47, уже упоминавшийся ранее М. П. Погодин и др. Не остался в стороне от всеобщего увлечения и император Николай I, кстати сказать, воспитанник автора одного из проектов — Аделун га. Император собственноручно принимал участие в формировании экспозиции для строящегося здания Нового Эрмитажа. По его за мыслу в залах Эрмитажа должны были разместиться как произве дения западноевропейского искусства, так и произведения живопи си и скульптуры мастеров русской школы, книги, монеты и медали, резные камни 48.

«Столетний эмбрион»?..

Идея энциклопедического музея, возникнув в век просвещения, обладала большой притягательностью и, воплощенная в форме рос сийского национального музея, она оказалась удивительно жизне способна.

В собраниях Румянцева отразился «план его собственных заня тий, план обширнейший, окрыляемый любознательностью и пытли востью крупного ума и политическим вдохновением государствен ного канцлера» 49.

«Развитие этого собрания в большую и сложную музейную сис тему потребовало бы фантастического устройства музейного горо да, экспонатами которого были бы все явления природы, все про явления великих и малых вселенских сил и человеческой исто рии», — так писали о коллекциях графа Н. П. Румянцева в Путево дителе по музею 1923 года 50. Имея своей целью обосновать необ ходимость окончательного расформирования всех обширных кол лекций музея кроме фондов библиотеки, автор статьи, пожелавший остаться неизвестным, сравнивал Румянцевское собрание и его ис торию с неразвившимся эмбрионом, в котором в зачаточной форме содержались элементы грандиозного энциклопедического музея, так и оставшегося неосуществимой утопией.

Заметим, однако, что собрания Румянцева не оставались неиз менными. Расформирование коллекций музея, которое было завер шено в 1924–1925 гг., началось гораздо раньше, еще в конце XIX в., когда минералогическое собрание, а вместе с ним и другие естественноисторические предметы, было переведено на хранение в музей Московского университета. В результате в Румянцевском музее остались только культурно-исторические коллекции и биб лиотека, что существенно изменило характер всего собрания.

Кроме того, собрание Румянцева за столетие своего существова ния эволюционизировало от сравнительно большого для своего времени, частного собрания просвещенного вельможи и видного государственного сановника через небольшое музейное собрание, открытое для публики, которому была придана форма мемориаль ного музея одной семьи, к первостепенному публичному музею, ставшему символом не только города Москвы, но и Российской империи.

Все в какой-то мере возвращается на круги своя: музей созда вался как «памятник имени Румянцевых» и он закончил свое суще ствование мемориальным Румянцевским кабинетом, организация которого предусматривалась решением ВЦИК о присвоении биб лиотеке бывшего Московского публичного и Румянцевского музея имени В.И. Ленина в январе 1925 г.

Цит. по: Стасов В. В. Румянцевский музей. История его перевода из Петербурга в Москву в 1860-1861 годах. // Собр. соч. СПб., 1894. Т. 3. Стб. 1687–1712. Стб. 1698.

Н. М. Карамзин — И. И. Дмитриеву, Царское село, 6 июня 1822 г. // Письма Н. М. Карамзи на к И. И. Дмитриеву. СПб., 1866. С. 330.

Н. М. Карамзин — И. И. Дмитриеву, Царское село, 7 сентября 1822 г. // Там же. С. 336.

О поколении «екатерининских вельмож», например, см.: Рассказы бабушки. Из воспомина ний пяти поколений, записанные и собранные ее внуком Д. Благово. Л., 1989. С. 166–171.

Следует отметить, что коллекциям графа Н. П. Румянцева и истории Румянцевского музея посвящена довольно обширная литература: Востоков А. Х. Описание русских и славенских рукописей Румянцевского музеума. СПб., 1842;

Кестнер К. И. Материалы для исторического описания Румянцевского музеума. М., 1882;

Сборник материалов для истории Румянцевского музея. М., 1882. Вып. 1 (далее — Сборник материалов. Вып. 1.);

Сборник материалов для ис тории Румянцевского музея. М., 1886. Вып. 2. Описание Восточного отдела Нумизматическо го кабинета;

(далее — Сборник материалов. Вып. 2.);

Варб Е. Одно из наших центральных просветительных учреждений. (Очерки Румянцевского музея) М., 1898;

Стасов В. В. Указ.

соч.;

Собрания графа Н. П. Румянцева. М., 1913 (далее — Собрания);

Пятидесятилетие Ру мянцевского музея в Москве 1862–1912. Исторический очерк. М., 1913 (далее — Пятидесяти летие Румянцевского музея.);

Общий очерк истории музея. // Государственный Румянцевский музей. Путеводитель. М., 1923. С. 17–23 (далее — Путеводитель.);

Козлов В. П. Колумбы российских древностей. М., 1981;

Барышева Е. А. Румянцевский кружок и становление этно графической науки в России. // Этнографическое обозрение. 1994. № 3. С. 90–104;

Бекасо ва А. В. «Ученые занятия» русского аристократа как способ самореализации (на примере гра фа Н. П. Румянцева). // ВИЕТ. 1995. № 1. С. 24–39;

Соловьева Т. А. Румянцевский особняк на Английской набережной. СПб, 1996.

Е. П. Янькова так отзывалась об одном из современников Н. П. Румянцева князе Н. Б. Юсу пове: Юсупов «был очень по своему времени образованный человек, получивший самое бле стящее воспитание … очень любил картины, мраморы, бронзы и всякие дорогие и хорошие вещи и собрал у себя в Архангельском столько всяких ценных редкостей, что подобного соб рания, говорят, ни у кого из частных лиц нет в России, разве только у Шереметьева … в Архангельском есть очень большая библиотека … около тридцати тысяч книг, все более нерусские» (Рассказы бабушки… С. 171).

Об этом см.: Бекасова А. В. Указ. соч.

Каталог собрания рукописей был подготовлен библиотекарем и сотрудником Н. П. Румянцева А. Х. Востоковым и опубликован в 1842 г. См.: Востоков А. Х. Указ. соч.

Каталог ландкартам, который включал 636 названий, упоминался в общей описи вещам Ру мянцевского собрания, составленной во время передачи коллекций в ведение Министерства народного просвещения (об этом см.: Сборник материалов. Вып. 1. С. 163).

Собрание графа Румянцева было богато минералами, выдающимися «величиною экземпля ров, в особенности принимающих красивую полировку, числом и великолепием штуфов».

(Об этом см.: Собрания. С. 49.) Первый каталог минералогического кабинета был составлен Д. М. Соколовым к 1829 г., но не был опубликован. Описания собрания минералов Румянцева см.: Траушольд Г. А. Минералогическое собрание Румянцева. (Сборник материалов. Вып. 1.

С. 85–89).

Коллекции нумизматического кабинета были описаны: собрание восточных монет — Х. Д. Френом к 1825 г., а собрание греческих и римских монет и медалей — Е. Е. Келером к 1828 г. и остались в рукописях. Описание нумизматического собрания Румянцевского музея и каталог Восточного отдела опубликованы позднее. См.: Герц К. К. Нумизматический кабинет гр. Н. П. Румянцева (Сборник материалов. Вып. 1. С. 77–84) и Сборник материалов. Вып. 2.

Гербарий состоял из четырех папок с 563 экземплярами растений. «Растения очень красиво монтированы, но самый прием собирания и описания имеет существенные недостатки: отсут ствуют обозначения местонахождения растения, и все экземпляры взяты без корневых час тей» (Собрания. С. 58).

Этнографическое собрание включало 136 предметов. Полный перечень которых см.: Соб рания. С. 22–29. О нем также см.: Ренар К. И. Этнографическое отделение Румянцевского му зея (Сборник материалов. С. 108–117).

Описание коллекции древностей, которую составили 111 предметов, см.: Собрания. С. 34– 45, а также см.: Филимонов Г. Д. Граф Н. П. Румянцов, как археолог-собиратель (Сборник материалов. Вып. 1. С. 171–1980).

Василий Алексеевич Глинка (1790–1831) — архитектор, выпускник Академии художеств (1798–1812). Получил первую золотую медаль за проект «Сочинения плана общественных увеселений жителей столичного города». В качестве пенсионера Академии отправлен совер шенствоваться за границу (1818). Автор проектов Московских ворот в Царском селе, Смолен ских ворот в Гатчине, лютеранской церкви Св. Петра, Румянцевского музея и др., за которые он был удостоен звания академика (1830). Определен в Академию Художеств на должность профессора (1831).

Автор горельефа и фризов, украшающих фасад особняка — скульптор Иван Петрович Мар тос (1752–1835).

Цит. по: Сборник материалов. Вып. 1. С. 117.

В записке С. П. Румянцева содержалась просьба о том, чтобы «пользование всего того, что Музеум содержит, было распространено единственно на благородное юношество, воспиты вающихся в учреждениях, столь отечески презираемых самим Вашим Императорским Вели чеством» (Сборник материалов. Вып. 1. С. 117).

«Драгоценный сей рассадник российского рыцарства будет … от императорского покро ва приобретать прочность и умножение сих пособий», говорилось в записке (Сборник мате риалов. С. 117).

Первоначально С. П. Румянцев собирался два дома, ранее принадлежавшие канцлеру, про дать в казну.

Шишков А. С. (1754–1841) — адмирал, государственный секретарь Александра I, прези дент Российской академии наук, с 1824 г. по 1828 г. отправлял должность министра Народно го просвещения и главноуправляющего иностранных исповеданий.

ПСЗ. II. Т. 3. № 1890, 1891.

Цит. по: Сборник материалов. Вып. 1. С. 129.

Митрополит Евгений — А. Х. Востокову, Киев, 14 сентября 1828 г. // Переписка А. Х. Во стокова в повременном порядке с объяснительными примечаниями И. Срезневского. Изд. 2-е.

СПб., 1873. С. 265.

К. А. Ливен — С. П. Румянцеву, 11 августа 1828 г. // Сборник материалов. Вып. 1. С. 136.

С. П. Румянцев — К. А. Ливену, 28 сентября, 11 октября 1828 г.;

К. А. Ливен — С. П. Ру мянцеву, 6 октября 1828 г. // Там же. С. 137, 139.

К. А. Ливен — С. П. Румянцеву, 29 ноября, 29 декабря 1828 г. // Там же. С. 140–141.

Переписку С. П. Румянцева по поводу продажи Гомельского имения в казну см.: РНБ ОР.

Ф. 655. (Румянцевы–Дивовы). Д. 15. Переписка началась с письма С. П. Румянцева А. Х. Бенкен дорфу от 6 апреля 1829 г., которое содержало предложение о продаже имения. Через Бенкен дорфа письмо Румянцева было передано императору Николаю I. О долгах С. П. Румянцева см.: приложение к письму С. П. Румянцева — Е. Ф. Канкрину, 9 февраля 1831 г.

Перечень семейных реликвий, переданных С. П. Румянцевым в музей, см.: Сборник мате риалов. С. 142–143. Подробнее об этом также см.: Соловьева Т. А. Указ соч. С. 129–132, 151– 154.

Цит. по: Сборник материалов. Вып. 1. С. 162. Следует отметить, что и в дальнейшем Ру мянцевский музей не был обойден вниманием со стороны правительства. Из 47 государствен ных постановлений по музейному делу, принятых в Российской империи с 1828 по 1879 гг., 18 посвящены непосредственно делам этого музея, в то время как остальным 19-ти музеям, упоминаемых в ПСЗ за указанный период, посвящены оставшиеся 29 постановлений (Общий алфавитный указатель ко второму ПСЗ Российской империи СПб., 1885. Т. 2. (З–О). С. 638– 639.

О сотрудниках Румянцевского музея подробнее см.: Соловьева Т. А. Указ. соч. С. 145–146, 157, а также РГИА. Ф. 733. (Департамент народного просвещения) Оп. 17. В настоящее время сама опись представляет интерес для исследователей, занимающихся историей Румянцевско го музея. Дело в том, что во время ревизии 1871 г. в архиве большая часть дел по музею была уничтожена. Из 221 дела с 1828 по 1841 гг. были оставлены только 46, к которым затем были присоединены еще 34 дела с 1841 по 1849 гг.

Кестнер К. И. Указ. соч. С. 43.

Подробнее о работе музея в эти годы см.: Соловьва Т. А. С. 159–161.

Подробнее об этом эпизоде см.: Голубева О. Д. Хранители мудрости. М., 1988. С. 231–232.

Об управлении В. Ф. Одоевским Румянцевским музеем подробнее см.: Голубева О. Д.

В. Ф. Одоевский. СПб., 1995. С. 140–156.

Цит. по: Стасов В.В. Указ. соч. Стб. 1689.

В настоящее время в этом здании на Садовой улице располагается административный кор пус Российской национальной библиотеки.

Цит. по: Путеводитель. С. 28.

ПСЗ. II. Т. 36. № 37036.

М. П. Погодин так описывал свое собрание в 1844 г.: «Собрания мои суть следующие: Ру кописей. Старопечатных Славяно-Церковных книг. Книг печатанных при Петре I. Грамот и судебных дел древних. Автографов. Монет. Образов живописных. Медных. Деревянных.

Костяных, каменных. Шитых. Крестов медных и серебряных. Древних печатей. Разных ве щей, (серег, колец, чернильниц и проч.). Оружий. Вещей найденных в Чудских копях;

писем собственноручных императора Петра I, Екатерины II, Павла, Александра, Константина. Ма териалов для Новой Русской Истории. Материалов для истории Русской Словесности. Бумаг, принадлежавших нашим ученым … Число всех рукописей положить можно более 1.200, т. е. втрое чем у Графа Румянцева и г. Царскаго, более чем в Синодальной библиотеке, и не менее, чем в бывшей библиотеке у Графа Толстого» (Погодин М. П. Об археологических соб раниях пр. Погодина. // Москвитянин. 1844. Ч. 3. № 5. С. 169–176). Подробнее о собрании М. П. Погодина и его истории см.: Барсуков Н. П. Жизнь и труды М. П. Погодина. СПб., 1898.

Вып. 12;

К истории собрания М. П. Погодина. // Рукописные книги собрания М. П. Погодина.

Каталог. СПб., 1995. Вып. 1. С. 6–15.

ПСЗ. II. Т. 44. № 47140.

О художественных коллекциях Румянцевского музея см.: Романов Н. И. Отделение Изящ ных искусств Императорского Московского и Румянцевского музея (1862–1912). // Пятидеся тилетие Румянцевского музея. С. 105–160;

Игнатович Т. Н. Московский Румянцевский музей.

История и небытие картинной галереи. // Московский журнал. 1997. № 8–9. С. 46–51.

Бурхард-Генрих Вихман (1786–1822) — лифляндский дворянин, занимался изучением ме дицины, а затем социальных наук в Иене и Гейдельберге, слушал лекции в Дерптском уни верситете (1807). Коллекционировал книги и рукописи по истории России, по возвращении приглашен учителем истории и статистики в Пажеский корпус, а затем воспитателем к детям принца А. Вюртембергского. Секретарь и библиотекарь Н. П. Румянцева (1814–1815), дирек тор народных училищ Курляндии. Свою первую библиотечную коллекцию он продал графу Лобанову-Ростовскому. Совершил вместе со своими воспитанниками заграничное путешест вие во время которого снова приобретал книги и рукописи по истории России. Вторую кол лекцию, которую Вихман мечтал положить в основание задуманного им народного музея, ему пришлось продать библиотеке Главного штаба. О нем см.: Булгарин Ф. Краткая биография Бурхарда фон Вихмана. // Северный архив. 1822. Ч. 3. № 15. С. 239–248;

Вихман Б. // Энцик лопедический словарь. Изд. Ф. А. Брокгауз, И. А. Ефрон. СПб., 1892. Т. 6. С. 587–588.

Фридрих (в России — Федор Павлович) Аделунг (1768–1843) — историк и библиограф, племянник известного немецкого лингвиста И. Х. Аделунга, уроженец Штеттина. Закончил Лейпцигский университет, путешествовал по Европе, приехал в Петербург (1794). Служил в Митаве (1794–1797), затем он был цензором немецких книг и директором немецкого театра.

Наставник великих князей Николая и Михаила Павловичей (1803), директор института вос точных языков при министерстве внутренних дел (1824–1843). Автор многочисленных тру дов большая часть которых вышла на немецком языке. Большую известность ему снискал труд «Обозрение путешествий по России до 1700 г.», изданный на немецком и переведенный на русский в 1864 г. О нем см.: Аделунг Фридрих. // Энциклопедический словарь. Биографии.

М., 1991. Т. 1. С. 100–101.

Вихман Б. Российский Отечественный Музей. // Сын отечества. 1821. Ч. 33. С. 289–310;

Аделунг Ф. П. Предложение об учреждении Русского Национального Музея. // Там же. 1817.

Ч. 37. С. 54–75.

Аделунг Ф. П. Указ. соч. С. 54.

Свиньин Павел Петрович (1787–1839) — основатель журнала «Отечественные записки», литератор и коллекционер. Собрание Свиньина сформировалось в 20–30 гг. XIX в. «Русский Музеум» Свиньина составляли собрание рукописей, нумизматическая коллекция, произведе ния живописи, древности, этнографические предметы. В 1834 г. собрание было Свиньиным распродано. Подробнее о составе коллекций см.: Краткая опись предметов, составляющих русский Музеум Павла Свиньина, 1829 года. // Отечественные записки. 1829. Ч. 38. С. 313– 376;

Ч. 39. С. 3–77.

Об этом см.: Левинсон-Лессинг В. Ф. Создание Нового Эрмитажа. Создание Западноевро пейского собрания Эрмитажа в середине и второй половине XIX в. // История картинной га лереи Эрмитажа (1764–1917). Л., 1985. С. 30, 190–191.

Цит. по: Путеводитель. С. 17.

Путеводитель. С. 23.

ИМПЕРАТОР НИКОЛАЙ I И ВЕДОМСТВО НАРОДНОГО ПРОСВЕЩЕНИЯ М. М. Шевченко У глубленное изучение хода политики русского самодер жавного правительства первой половины XIX столетия в области народного просвещения, а также печати, побуж дает современного исследователя отнестись к личности император Николая I, по-прежнему, с пристальным вни манием. Уже сама укорененность выражения «николаевская эпоха»

как в общественном сознании дореволюционной России, так и в целом в исторической литературе, не позволяет забыть, что любое политическое начинание данного ведомства так или иначе уклады вается в диапазон личных представлений властного самодержца о характере, значении и перспективах системы общего образования, а также и цензуры, в государстве. Впрочем, как и в иных областях правительственной деятельности. Предпринимаемое здесь специ альное рассмотрение того, как воспринимал Николай I ведомство народного просвещения, оправдывается и наиболее взвешенными научными обобщениями правительственных усилий тех времен:

© М. М. Шевченко «Яркое выражение николаевской эпохи — уваровская система на родного просвещения. Режим самой беспощадной опеки, эта систе ма не только старалась заставить служить себе, но и действительно выдвинула крупные научные силы. Убивая дух общественности, николаевская школа тем не менее высоко стояла в научном отно шении. Николаевское царствование не давало простора государст венному творчеству широкого размаха, но оно дало не мало опыт ных государственных дельцов, своею деловитостью не редко вы годно отличавшихся от тех, кто позднее заступил на их место, будь то прогрессивные, но слабодушные администраторы или люди бес сильных потуг на реставрацию старого режима» 1. Без кадров, под готовленных университетами, лицеями, гимназиями, пансионами николаевского времени, не состоялось бы ни одно из реальных дос тижений пореформенной эпохи в области государственного строи тельства, общественной самодеятельности, наук, литературы, ис кусства. И предлагаемые здесь читателю наблюдения могут ока заться не лишними при суждениях о том, как были взаимосвязаны в России на кратком или продолжительном историческом отрезке по литическая культура и общественное образование или воспитание.

Как известно, курс обучения, пройденный в детстве и отрочест ве, не сделал из Николая Павловича серьезного ценителя современ ной учености и образованности, человека, который чувствовал бы себя свободно в обществе людей наук и художеств подобно тем высокосановным меценатам, которых было немало среди русской аристократии первой четверти XIX столетия, подобно своему вен ценосному брату-предшественнику. Преподававшие великим князьям Николаю и Михаилу общественно-гуманитарные науки ав торитетные и уважаемые в свое время профессора М. А. Балугьян ский, А. К. Шторх, Ф. П. Аделунг, В. Г. Кукольник, по словам ком петентного современника — воспитанника Царскосельского ли цея — члена Государственного совета барона М. А. Корфа, «не су мели внушить Великому Князю понятия о достоинстве своих наук, о настоящем их назначении и о том применении, которое они мо гут и должны иметь в обществе и государстве (курсив мой. — М. Ш.)». Тех учителей император вспоминал с иронией: «Один толковал нам на смеси всех языков, из которых не знал хорошенько ни одного, о римских, немецких и, Бог знает, каких еще законах;

другой что-то о мнимом «естественном» праве … являлся еще Шторх со своими усыпительными лекциями по политической эко номии, которые читал нам по своей печатной французской книжке, ничем не разнообразя этой монотонии». Братья кое-как терпели, «а потом к экзамену выучивали кое-что вдолбяшку без плода и пользы для будущего» 2. Есть свидетельство, что не намного лучше было поставлено преподавание не только светских наук, но и Закона Бо жия. «Если я имею какие сведения, — говорил царь о своем рели гиозном образовании митрополиту Филарету (Дроздову), — то обя зан ими брату Александру, а не законоучителю своему» 3. В душу запали не классные уроки, а то что свидетельствовал из лично пе режитого, из духовного опыта близкий человек. Дурное наследие предыдущего российского столетия — не преодоленный привкус схоластики и дух самодовлеющей учености — очевидно, раз и на всегда утвердили Николая Павловича в утилитарно-прикладных взглядах на науку и образование. «Совершенно согласен с тобою, что не надо слишком долго останавливаться на отвлеченных пред метах, которые потом или забываются, или не находят применения в практике», — говорил он М. А. Корфу много позже, в 1847 году, назначая преподавателем правоведения к великому князю Констан тину 4. С детства романтически влюбленный в военное дело, убеж денный в его превосходстве над всеми другими профессиями и склонный от природы к точным наукам великий князь Николай стал по образованию военным инженером. Эмпирическим путем, идя от личных склонностей и детских впечатлений, он впоследст вии выработал определенный вкус в отношении искусства, особен но — в силу специальности — в области архитектуры, в меньшей степени — в отношении словесности. В администрации и политике он придавал значение, пожалуй, только практическому опыту, при обретаемому терпеливой, продолжительной службой. Выходящие за утилитарно-прикладные рамки вопросы, изучаемые обществен ными науками, Николай Павлович склонен был упрощать, если не третировать: «По-моему, лучшая теория права — добрая нравст венность» — пример типичного его суждения 5. Образование как средство самовоспитания, как способ обретения личного мировоз зрения, инструмент, преобразующий внутренний мир человека, со общающий определенную душевную, интеллектуальную утончен ность — образование в таком своем значении осталось вне личного жизненного опыта императора Николая I. Это засвидетельствовала и такой отстраненный по своим чувствам, но, тем не менее, весьма заинтересованный, а потому пристальный, наблюдатель как коро лева Виктория. Во время визита царя в Англию в 1844 году она бы ла под впечатлением. Отмечая его светское обаяние, яркие, благо родные черты характера, она вместе с тем заключила, что «ум его необработан. Его воспитание было небрежно» 6.

С политическими проблемами ведомства народного просвеще ния великий князь Николай Павлович впервые соприкоснулся в ка честве генерал-инспектора по инженерной части, каковым был на значен в 1817 году. Разделяя религиозные чувства брата — импера тора Александра, он не питал никаких симпатий к распространен ному в то время увлечению западной мистикой, не был подвержен настроениям, навеянным экстатической возбужденностью или апо калиптическим испугом на почве последней, сохранял известную духовную трезвость. Обскурантские действия министра духовных дел и народного просвещения князя А. Н. Голицына и, особенно, его приближенных М. Л. Магницкого и Д. П. Рунича великий князь не одобрял. Одним из четверых профессоров Петербургского уни верситета, отданных под суд по инициативе Рунича в 1821 году за якобы преподавание «богохульственных и пагубных доктрин» был К. И. Арсеньев, который одновременно профессорствовал в учреж денном великим князем Николаем Главном инженерном училище.

Благодаря заступничеству шефа военных инженеров дело об Ар сеньеве было довольно быстро прекращено, и он, потеряв место в университете, не лишился права заниматься наукой и преподавани ем. Другого профессора — К. Ф. Германа — великий князь реко мендовал императрице Марии Федоровне, и тот был назначен ин спектором женских учебных заведений. А самого Рунича, принимая у себя по светски-официальному поводу, великий князь в насмешку попросил выгонять таких людей побольше, так как ему они «очень нужны» 7. Ушедший в знак протеста в 1821 году в отставку с поста попечителя Петербургского учебного округа С. С. Уваров, вспоми ная о своих столкновениях с «мистической партией», впоследствии, писал: «Великий князь Николай открыто заявлял себя на моей сто роне и на своих довольно ограниченных тогда административных должностях выступал против тех интриг, с которыми я боролся» 8.

По восшествии Николая Павловича на престол «профессорское де ло» было совершенно прекращено, все утерянные права возвраще ны оправданным. Есть сведения, что примерно тогда же царь по требовал у министра народного просвещения А. С. Шишкова спи сок книг, запрещенных за минувшее царствование. Насчитали до 120 наименований или около 300 томов. Разобрав все вместе с Шишковым и, предположительно, с В. А. Жуковским, Николай I оставил запрещение на менее чем десятке книг мистического со держания западных авторов 9.


Будучи чужд не только либерализма, но и политического ради кализма противоположной направленности, Николай I при вхожде нии во власть брался за рычаги государственного управления с ос торожностью. Ее он завещал сыну-наследнику в документе года: «Сначала, входя в дела, спрашивай, как делалось до тебя, и не изменяй ни в чем ни лиц, ни порядка дел. Дай себе год или два сро ку, хорошо ознакомься с делами и с людьми — и тогда царствуй» 10.

Из уст императора в первые годы правления приближенные часто слышали, что он — «простой бригадный генерал», которого царст вовать не учили. Для неприязненного отношения к ведомству на родного просвещения у него тогда не было оснований. Как извест но, к памяти своего венценосного брата Николай Павлович отно сился с благоговением, что в общем-то внушало ему уважение и к его политическому наследию, частью которого было созданное им министерство народного просвещения. Царский манифест 13 июня 1826 г., извещавший Россию о завершении суда над декабристами, приписывал мятежный дух «не просвещению, но праздности ума», «пагубной роскоши полупознаний». Заявление монарха о готовно сти принять с благоволением «всякое скромное желание к лучше му», «всякую мысль» «к расширению истинного просвещения»

должно было скорее ободрить ученых, педагогов, литераторов 11.

Император проявил внимание к А. С. Пушкину, облегчил цензур ные условия его творчества, побудил его составить записку «О на родном воспитании», которую потом, прочитав, одобрил. Но, прав да, при этом через шефа жандармов А. Х. Бенкендорфа попенял по эту, что тот, ожидая блага лишь от врожденных талантов и образо вания, как-то совсем не придал воспитательного значения государ ственной службе, дающей навык к дисциплине и практический опыт: «принятое вами правило, будто бы просвещение и гений служат исключительным основанием совершенству есть правило опасное для общего спокойствия … Нравственность, прилежное служение, усердие предпочесть должно просвещению неопытному, безнравственному, бесполезному» 12. К первым годам царствования относится и единственный запечатлевшийся в источниках случай, когда Николай I проявил интерес к существу преподаваемого в приключившийся момент конкретного учебного предмета из числа гуманитарных наук. В 1829 году, посещая морской кадетский кор пус, в сопровождении его директора — адмирала И. Ф. Крузен штерна, он заглянул в класс, где читалась лекция по истории рус ской литературы. Удивившись, что сам такое никогда не изучал, он услышал в ответ от не проходившего также подобного курса дирек тора, что «это новая наука», и, как передает мемуарист, вдруг, за интересовавшись, «прослушал около часа и десяти минут и к боль шому удивлению присутствовавших вышел на цыпочках, почтив этим непринужденность и увлечение лектора» 13.

С годами, Николай I, повинуясь чувству всеобъемлющей личной ответственности, укрепляемому верой в правоту своего самодержа вия, развил у себя привычку лично инспектировать все и вся, пусть кратковременно, но регулярно, которую сохранил на всю жизнь.

Определенное место в общем порядке царских инспекторских по сещений отводилось и учебным заведениям ведомства народного просвещения. Но на жизнь университетов, гимназий, пансионов, лицеев император смотрел с чисто внешней стороны: с админист ративно-хозяйственной или дисциплинарно-полицейской точки зре ния. Во время таких посещений он до мелочей интересовался мате риальной частью: наружным видом зданий, состоянием учебных и жилых помещений, питанием воспитанников, качеством их мунди ров, нательного и постельного белья, в университетах — оборудо ванием лабораторий при отделениях естественных наук. За неус тавной внешний вид воспитанников неукоснительно наказывал как училищное начальство, так и учащихся, последних — вплоть до увольнения. За неотдание в надлежащих случаях чести по-военно му мог посадить на гауптвахту студента. Наличие у воспитанников военной выправки всегда одобрялось, и, чтобы особенно угодить императору, перед ним могли, например, провести гимназистов це ремониальным маршем и велеть им выполнить пару ружейных приемов. И при всем этом император совершенно не интересовался знаниями воспитанников, их учебными успехами: никто из совре менников ни одного подобного случая не запомнил. Участь винов ного в каком-либо дисциплинарном нарушении не могли смягчить, как правило, никакие свидетельства его блестящих достижений в учебе. «Мне не нужно ученых голов, мне нужны верноподдан ные», — эта фраза в различных редакциях обыкновенно звучала от ветом ходатаям из числа педагогов, профессоров, администрации 14.

По воспоминаниям подавляющего большинства современников, то гда учивших или учившихся, очевидно, что царские посещения в те времена вызывали самые искренние верноподданнические чувства.

Но даже при самом стойком монархическом благоговении демонст рировавшееся перед учащим составом на протяжении трех десяти летий высочайшее непонимание, недооценка, если не сказать, пре небрежение в отношении главного содержания его профессиональ ной деятельности не могло к исходу царствования не накопить в их душах чувство горечи. Это особенно ощутимо на фоне того, какое впечатление оставляли знак императорского внимания в памяти тех, кто служил тогда в военно-инженерной части. Здесь царь был знатоком всякого дела, все видел глазами специалиста. «… все мы, военные инженеры, были сильно привязаны к государю, — вспоминал генерал-майор К. К. Жерве. — Он … знал наше дело хорошо, отличал нас, любил нас. Его приезд на наши работы всегда бывал для нас праздником;

мы знали, что сумеем угодить ему. Он понимал наши труды, ценил их, а его ласковое слово, лестный от зыв бывали для нас гораздо большею наградою, чем все получае мые по приказам» 15. Увы, всем этим серьезно обделялись универси теты, пансионы, лицеи, гимназии. Вообще же, отмечают, что импе ратор обыкновенно чаще посещал кадетские корпуса, женские или сиротские учебные заведения 16.

Итак, не вызывает сомнения, что в течение всего своего царст вования Николай I всецело оставался верен вынесенному из отро чества предубеждению против «бесполезных отвлеченностей» не прикладного знания, не проявлял и тени намерения углубить свои представления о существе общего образования и, следовательно, не мог вынашивать никаких самостоятельных идей относительно дальнейшего развития отечественной общеобразовательной систе мы, за исключением того, что мог подсказать простой здравый смысл. Поэтому, он, по необходимости, должен был разделять те типичные представления о роли и значении народного образования в государстве, которые уже были достаточно укоренены в придвор но-правительственной среде ко времени его воцарения.

За четверть века существования министерства народного про свещения взгляды правящих верхов на его предназначение уложи лись в определенную традицию. Возведя в ранг особой отрасли го сударственного управления и дальнейшем преобразовывая систему образования, народного образования, то есть в целом предназна ченного так или иначе для постепенного просвещения всего наро да, самодержавное правительство стремилось казенными учебными заведениями вытеснить частные, снизить до минимума их значение, оттеснить на задний план. Таким способом хотели уронить роль иностранных учителей, дабы устранить опасность отчуждения от отечественной культуры представителей высшего и других сосло вий, стремящихся к получению образования. Николай I неизменно утверждал акции, продолжавшие и усиливавшие эту тенденцию. Ее в некотором роде кульминацией стал указ Сенату от 18 февраля 1831 года «О воспитании Российского юношества в отечественных учебных заведениях». В нем говорилось, что получившие образо вание за границей «молодые люди возвращаются в Россию с самы ми ложными о ней понятиями. Не зная ее истинных потребностей, законов, нравов, порядка, а нередко и языка, они являются чужды ми посреди всего отечественного». Для предотвращения этого мо лодым людям до исполнения восемнадцати лет запрещалось выез жать из России «для усовершения в науках». Нарушители запрета навсегда теряли право поступать на государственную службу, как на военную, так и на гражданскую. Исключения допускались по особому высочайшему разрешению 17, которого император избегал как прецедента. Известно, что одному малолетнему воспитаннику Главного инженерного училища, ставшему инвалидом из-за несча стного случая, он назначил ежегодный пенсион из личных средств на время лечения с тем, чтобы тот оставался в России 18.

С начала столетия правительство также добивалось возможно более полного привлечения в государственные учебные заведения дворянского сословия. Однако образованность в России не была обязательным атрибутом благородства. Тяга дворянства к получе нию образования оставалась слишком невелика, ее рост далеко от ставал от увеличения государственных потребностей. По мере это го правительство соглашалось допускать в гимназии и университе ты представителей других сословий. Другого выхода у него не ос тавалась. Николай I делал акцент министерству народного просве щения на факте существования сословного строя, который ему вменялось в обязанность полнее учитывать в своей деятельности.

«… необходимо, чтобы повсюду предметы учения и самые спо собы преподавания были по возможности соображены с будущим вероятным предназначением обучающихся, — говорилось в реск рипте министру А. С. Шишкову в 1827 году, чтобы каждый … не быв ниже своего состояния, также не стремился чрез меру возвы ситься над тем, в коем, по обыкновенному течению дел ему суж дено оставаться» 19. В гимназии и выше теперь разрешалось прини мать представителей лишь «свободных состояний». Крепостные, в том числе дворовые, могли быть допущены в приходские и уездные училища, как казенные, так и соответствующей степени частные.

Высшему сословию император выговаривал за недостаток граждан ской сознательности. Так, в рескрипте о закрытии одной полупус той гимназии, где царь не нашел ни одного дворянина, говорилось:


«Его Величеству прискорбно видеть из сего, что дворянство и про чие жители Пскова не довольно заботятся о воспитании детей сво их, забывая, что сведения, ныне вообще необходимые, нужны в особенности людям высших состояний в Государстве, и как будто пренебрегая средствами, которое попечительное правительство наше, не щадя усилий и издержек, открывает всем для приобрете ния полезных знаний» 20. Инициативам министерства, направлен ным на привлечение в государственные учебные заведения детей дворян и чиновников, царь всегда шел навстречу. Самым крупным таким актом было разрешение в 1832 году открывать особые благо родные пансионы — средние сословные учебные заведения, содер жащиеся за счет самих дворян. В начале 1840-х годов их насчиты валось уже более сорока.

Более же всего со времени учреждения министерства народного просвещения высшая власть стремилась за счет притока образован ных людей радикально обновить чиновничество, поднять качество государственной службы, общую культуру администрации. Неуда чи не убавляли у правящих верхов настойчивости в этом вопросе.

Убеждаясь в невыполняемости правил 1803 года, разрешавшим за нимать всякую штатную должность в государственных учреждени ях только лицам с дипломами, и закона 1809 года об обязательных экзаменах для претендующих на чины 8-го и 5-го класса, прави тельство одновременно шло по пути предоставления отдельных привилегий выпускникам казенных и, впоследствии, дворянских учебных заведений. Единомыслия в правительственной среде не было а связи с вопросом о величине и характере устанавливаемых законом преимуществ для лиц с образованием. Первоначально Ни колай I склонен был эти преимущества наращивать, Венцом этой линии было принятие в 1834 году Устава о службе гражданской, разработкой которого фактически руководил автор указа об экза менах на чин М. М. Сперанский. Было введено деление всего чи новничества на разряды по скорости производства: сроки выслуги ставились в прямую зависимость от уровня образования. Такая сис тема задавала тенденцию к постепенному группированию во внут ренней иерархии правительственного аппарата на достаточно высо ком уровне чиновников новой формации. Но в 40-е годы, когда Сперанский был уже в могиле, император стал склоняться в пользу тех, кто считал эту систему нецелесообразной, преимущества обра зованных чиновников — чрезмерными и несправедливыми. Обра зованному в 1846 году Комитету по пересмотру Устава о службе гражданской царь указал, что разрядов 1834 года в будущем быть не должно 21. Комитету 1849 года по пересмотру уставов народного просвещения он повелел в 1851 году разработать проект указа, ме жду прочим, и об отмене разрядов. Окончательно эта система была отменена только в 1856 году 22.

Но, желая видеть образованного человека чиновником и обре тать в качестве такового, по возможности, дворянина по происхож дению, придворно-правительственная среда первой половины XIX столетия совершенно не воспринимала его как частное лицо, пуб лично выступающее, в частности, в печати по вопросам, волную щим умы. Такие выступления были в то время еще явлением доста точно новым. «… защищение через газеты изданных высочайшей властью законов вовсе не было бы согласно с достоинством монар хического правления» 23. В верхах такой подход безраздельно доми нировал. Цензура, подчиненная также министерству народного просвещения, рассматривалась как средство закрыть печать для са мостоятельной общественной мысли, отсечь любые проявления общественного мнения. Николай I такой подход безраздельно со хранял и неофициальному печатному слову доверял все менее. Раз решение нового периодического издания он с 1832 года оставил за собой, а в 1836-м даже запретил на некоторое время об этом хода тайствовать. При нем резко усилилась проявившаяся в предыдущее царствование тенденция к рассредоточению цензурных функций за пределы собственно цензурного ведомства.

Николаю I принадлежит решение задействовать министерство народного просвещения в мероприятиях по решению польского во проса. «В том хаосе, который представляют два или три столетия наших споров с Польшей, я вижу, что только слияние нравственное могло бы положить этому конец, — говорил император министру С. С. Уварову, — … мой самый положительный долг — еще раз попытаться возложить надежды на лучшее будущее не на нынеш нее гангренозное поколение, большей частью потерянное, а на по коление новое (поляков. — М. Ш.)» 24. Семилетние усилия по вве дению русского языка в программы обучения во вновь созданных начальных и средних учебных заведениях Царства Польского дали результаты более, чем скромные: в 29 казенных училищах труди лось 30 учителей русского языка, в 3-х гимназиях с большим тру дом удалось ввести на русском языке преподавание русской исто рии. Наконец, в 1839 году был учрежден Варшавский учебный ок руг. Его попечитель фактически подчинялся наместнику князю И. Ф. Паскевичу. Содержанием учебных программ и пособий, пре подавательским составом учебных заведений и его пополнением теперь ведал министр народного просвещения. Учебные планы бы ли приведены в соответствие с общеимперской программой обуче ния в низших и средних учебных заведениях. Гимназии Царства Польского ориентировались теперь на подготовку к поступлению в русские университеты и другие учебные заведения. В Московском и Петербургском университетах в 1840 году было учреждено по две кафедры польского частного права. Открытые тогда же при Вар шавской гимназии юридические курсы просуществовали до года: воспитанники оказались замешаны в антирусских политиче ских заговорах. Начальное образование, а также практически все женское, оставалось, по-прежнему, вне унификаторских усилий правительства. В руках римско-католического духовенства и част ных лиц находилось свыше тысячи школ и пансионов, в которых в 1840-х годах воспитывалось, без учета женщин, примерно 56 тысяч человек. В казенных же училищах тогда насчитывалось только тысяч учащихся. Наибольшее, что смогло сделать министерство, это установить при гимназиях в специальных экзаменационных ко митетах регулярные испытания для желавших обучать в частных заведениях или на дому, при этом домашние наставники должны были являться с учениками 25. Сам же император, со своей стороны, по обыкновению, лично обращал внимание, например, на введение для гимназистов Царства Польского мундиров… Виленский учебный округ — детище А. Чарторыйского, звено в цепи его планов по реставрации Речи Посполитой — сразу после разгрома польского восстания 1830–1831 годов был ликвидирован.

В соответствие с замыслами С. С. Уварова, польскую и полонизи рованную молодежь Западного края продолжали привлекать в ка зенные учебные заведении. Открытый в 1834 году Университет Св.

Владимира был создан на базе прежнего Кременецкого лицея, пе реведенного в Киев. К концу 1830-х годов остатки польских обра зовательных элементов из преподавания исчезли почти полностью.

Университет император сохранил и после того, как было обнару жено участие нескольких студентов в польском политическом заго воре. При посещениях учебных заведений Киева царь обращал осо бое внимание на освоение воспитанниками русского языка 26. В от личие от брата Александра, Николай Павлович изначально рас сматривал Западный край не как ареал наследственного доминиро вания польской культуры, а как исторические русские земли.

Среди лиц, возглавлявших в николаевскую эпоху ведомство на родного просвещения и цензуры, центральное место по праву при надлежит Сергею Семеновичу Уварову. Назначение в 1833 году на министерский пост было закономерным этапом в его карьере. Со рокасемилетний министр имел за плечами опыт успешного управ ления Петербургским учебным округом, участвовал в работе Коми тета об устройстве учебных заведений 1826–1828 годов. При его участии было принято решение о пересмотре в благоприятную для печати сторону «чугунного» цензурного устава А. С. Шишкова. В европейской научной среде Уваров имел репутацию «одного из са мых острых умов, существующих в цивилизованном мире» 27, был почетным членом многих ученых обществ Европы, с 1818 года воз главлял Императорскую Академию наук в Санкт-Петербурге. За шестнадцать или семнадцать лет своего управления министерством Уваров завершил формирование учебных программ на основе клас сического образования, создал централизованную систему управ ления учебными округами с ограниченной университетской авто номией, ввел обязательные заграничные стажировки за казенный счет для выпускников, предназначенных к преподаванию в высших учебных заведениях. Русским профессорам и преподавателям не дано было права заниматься дисциплинарными и финансовыми во просами своих университетов, но они могли строить свою профес сиональную деятельность и готовить научные и педагогические кадры для России, ориентируясь на высший европейский академи ческий стандарт. Компетентность Уварова признавали самые резкие критики николаевской системы из числа современников 28.

В полном соответствии с представлениями и ожиданиями при дворно-правительственных сфер Уваров поднял престиж казенных учебных заведений в ущерб частному образованию, сумел добиться серьезного повышения образовательного уровня дворянства, по трудился над сооружением с помощью цензуры, по собственному выражению, «умственных плотин». Выдвинутый им лозунг «Право славие, Самодержавие, Народность», по сути, перифразировавший старинный военный девиз «За Веру, Царя и Отечество!», отзывался в душах императора и находившихся у кормила власти людей из поколения ветеранов 1812 года. Личное доверие самодержца ми нистр расценивал как главное условие своих успехов: «его реши тельность мне гарантировала с самого начала ясное и определенное положение, — вспоминал Уваров незадолго до смерти, — … с самого начала передо мною было открыто достаточно широкое и основательное поле для того, чтобы я мог испытать собственные силы и дать моим идеям необходимое пространство для применения 29.

Но в отличие от, быть может, едва ли не всех, Уваров четко осознавал, что рост образованности вширь и вглубь меняет обще ственную атмосферу, что университеты, гимназии, пансионы, ли цеи формируют новый кадр граждан, формируют подданных с но вой психологией, новыми потребностями и проблемами, которые правительство должно как-то учитывать в своей деятельности и вносить в свою политику соответствующие коррективы. Предвидя, что прямое давление на печать в конечном счете малоэффективно, ибо способно создать почву для глубокого конфликта между пра вительством и учено-литературной общественностью, вес и значе ние которой имели пусть малозаметную, но все же несомненную тенденцию к росту. Личным подбором цензоров из числа лиц высо кообразованных, практическими указаниями и увеличением дове рия Уваров старался обеспечить более дифференцированный под ход к «пишущему классу», пытался популяризировать действия ве домства через «Журнал министерства народного просвещения», поощрять частную издательскую деятельность «в духе правитель ства», добился разрешения профессору М. П. Погодину издавать журнал «Москвитянин». Явно рискуя навлечь на себя царский гнев, он разрешил в 1843 году редакторам журнала «Современник» и га зеты «Санкт-Петербургские ведомости» одновременно нести за свои издания цензурную ответственность. Наконец, в правительст венных собраниях он последовательно защищал преимущества на государственной службе выпускников учебных заведений своего ведомства.

По логике Уварова, преимущества в чинопроизводстве, облег чающие выдвижение, а также цензурные отдушины для занятий всем тем, что тогда подпадало под разряд литературной критики, должны были дать образованному человеку общественную перспек тиву. Заметный успех журналов «Современника», «Отечественных записок», «Москвитянина», «Московского сборника» — изданий, отражавших идейные искания, навеянные «философским пробужде нием» 40-х годов, свидетельствовал о возросшем уровне общест венного образования. Как показал разбор в Государственном совете в 1856 году итогов работы заседавшего с 1849 года Комитета по пе ресмотру уставов народного просвещения, присутствие нового по своей психологии социального кадра уже на рубеже 40–50-х годов давало о себе знать отчасти и на государственной службе. Общая численность чиновников, окончивших казенные учебные заведения оставалось небольшой, но они оказывались на виду, контрастируя с массой малообразованных «подьячих» 30. Политика, начатая еще при Александре I, наконец, стала давать плоды.

Но проблемы входящих в общественно-государственную жизнь «людей сороковых годов», психологически понятные Уварову, со вершенно не могли восприниматься Николаем I. Поведение образо ванного человека на государственной службе чаще вызывало в вер хах какой-то неприязненный скепсис, новые тенденции в литерату ре возбуждали лишь острую тревогу и политические опасения, а сам министр Уваров, пожалуй, только нарекания в администратор ском нерадении и небрежности. Лавируя между инертностью пра вительства и желаниями быстро обновлявшейся учено-литератур ной общественности, он постепенно терял влияние в правительстве.

Когда же под впечатлением европейских революционных событий 1848–1849 годов царь учредил секретные комитеты по цензуре и народному образованию, фактически лишившие Уварова самостоя тельности как администратора, Сергей Семенович, воспользовав шись болезнью, подал в отставку. Центр тяжести в правительствен ной политике в области народного просвещения и печати оставался в секретных комитетах до 1855–1856 годов. Политика цензурного террора полностью лишила самодеятельную общественность печати как средства самовыражения. Первое время образованная публика пассивно сносила гнет, но семена недоверия к высшей власти уже Граф С. С. Уваров стали всходить. «В Москве праздновали 12 января, столетие Мос ковского университета. По этому случаю получена грамота от Го сударя, очень умно и хорошо написанная … — читаем в дневни ке В. С. Аксаковой. — Если бы мы не знали заранее, что такого ро да грамота и тому подобные слова — пустая бумага, мы бы порадо вались за такое уважение к науке;

но у нас это не имеет никакого значения и не будет странно, если завтра не обратят университет в корпус» 31. Когда же поражение в Крымской войне всколыхнуло умы, созревшая на протяжении 40–50-х годов потребность в печат ном слове дала о себе знать: пошло распространение рукописной публицистики, принявшее со смертью Николая I до тех пор небы валые масштабы. Яростное порицание политической системы за вершившегося царствования сделалось нормой в учено литературной среде, в дальнейшем все более и более определявшей общественное мнения.

Таким образом, император Николай I, отнесясь довольно береж но к наследию предыдущего царствования, в основном дал возмож ность развиться тем тенденциям, которые тогда были уже заложены в правительственной политике в области народного просвещения и печати. Но, когда появились плоды этой политики в виде поколе ния подданных новой формации, он оказался совершенно к этому не готовым. Пришло время, когда, наряду с энергией, волей, здра вым смыслом и практической сметкой, требовалась еще и солидная доля приобщенности к фундаментальному современному образова нию. Не обладая последней, Николай I не был в состоянии пра вильно понять скромные усилия С. С. Уварова, направленные на то, чтобы не отталкивать то новое поколение, не допустить нарас тания у него политически опасного для самодержавной России чув ства невостребованности. Мероприятия в области цензуры и про свещения 1848–1849 годов напрямую вели правительство к наступ лению кризиса, в атмосферу нарастания морального протеста об щественного мнения против компрометирующей себя политической системы. Оценка общественным мнением 1840 годов николаевской эпохи наложила отпечаток на историографическую традицию, не изгладившийся до сих пор.

Полиевктов М. А. Николай I. Биография и обзор царствования. М., 1918. С. 203–204.

Сборник Императорского Русского Исторического общества. Т. 98. СПб., 1896. С. 29–30.

Русский архив. 1901. Кн. 2. № 8. С. 522.

Сборник Императорского Русского Исторического общества. Т. 98. С. 30.

Там же.

Татищев С. С. Император Николай I и иностранные дворы. СПб., 1889. С. 28.

Русская старина 1880. Т. 29. № 11. С. 758.

Отдел письменных источников Государственного исторического музея (Далее — ОПИ ГИМ.). Ф. 17. Оп. 1. Ед. хр. 122. Л. 17.

Русская старина. 1880. Т. 29. № 11. С. 758.

Красный архив. 1923. Т. 3. М.–Пг., 1923. С. 292–293.

Полное собрание законов Российской империи. Собр. II. Т. 1. № 464.

Пушкин А. С. Полн. собр. соч. в 10-ти тт. Изд. 4-е. Л., 1978. Т. 7. С. 33–35, 462.

Русская старина. 1880. Т. 29. № 11. С. 759.

Русская старина. 1896. Т. 86. № 6. С. 571–582;

Исторический вестник. 1885. Т. 20. № 5. С.

485–486;

1890. № 8. С. 334–335;

1896. Т. 65. № 7. С. 55;

Соловьев С. М. Мои записки для де тей моих, а если можно, и для других. // Собр. соч. в 18-ти. кн. М., 1997. С. 617;

Русский вест ник. 1880. Т. 149. № 10. С. 698;

Киевская старина. 1906. Т. 93. № 5–6. С. 63–70;

Мартьянов П. К. Дела и люди века. Отрывки из записной книжки, статьи и заметки. Т. 1. СПб., 1893. С.

93;

Шильдер Н. К. Император Николай Первый. Т. 2. СПб., 657, 722, 733;

Милютин Д. А.

Воспоминания. 1816–1843. М., 1997. С. 96–97, 102.

Исторический вестник. 1898. № 9. С. 818.

Русский архив. Кн. 1. № 3. С. 463.

Сборник постановлений по министерству народного просвещения. Т. 2. Отд. 1. СПб., 1875.

Стб. 423–424.

Исторический вестник. 1885. Т. 21. № 8. С. 340–347.

Сборник постановлений по министерству народного просвещения. Т. 2. Отд. 2. Стб. 71.

Там же. Стб. 106.

Государственный архив Российской федерации. Ф. 672. Д. 326. Л. 4 об. — 5.

См. подробнее: Шевченко М. М. Правительство, народное образование и государственная служба накануне Великих реформ (1849–1856). // Россия и реформы. Вып. 2. М., 1993. С. 18, 19–30.

Русская старина. 1903. № 2. С. 306.

ОПИ ГИМ. Ф. 17. Оп. 1. Ед. хр. Л. 31 об.

Щербатов. Генерал-фельдмаршал князь Паскевич. Его жизнь и деятельность. Т. 5. 1832– 1847. СПб., 1896. С. 17–18, 66–72, 125, 186–187, 200–201, 248–252. См. также: Приложения к 5-му т. СПб., 1896.

Шильдер Н. К. Ук. соч. С. 722;

Владимирский-Буданов М. Ф. История императорского Университета Св. Владимира. Киев, 1884. С. 290–291.

Marmier X. Lettre sur la Russie, la Finlande et la Pologne. T. 1. P., 1843. P. 296.

См., например: Русское общество 40–50-х годов XIX в. Ч. II. Воспоминания Б. Н. Чичерина.

М., 1991. С. 25.

ОПИ ГИМ. Ф. 17. Оп. 1. Ед. хр. 122. Л. 44 об.

См.: Шевченко М. М. Ук. соч. С. 20–30. Его же. Сергей Семенович Уваров. // Российские консерваторы. М., 1997. С. 111–128.

Дневник В. С. Аксаковой. СПб., 1913. С. 36.

РЕФОРМА МАТЕМАТИЧЕСКОГО ОБРАЗОВАНИЯ В НИКОЛАЕВСКОЕ ВРЕМЯ Л. И. Брылевская Ц арствование императора Николая I знаменует собой один из интереснейших этапов развития отечественной математики. Именно в этот период математическое об разование (как и образование вообще) переживает зна чительный подъем, именно в это время складывается отечественная математическая школа. Историков математики особо привлекала академическая и университетская наука николаевской поры. Однако исследователи этого периода слишком мало внима ния уделяли и уделяют социальным аспектам изучаемых явлений, в частности, недостаточно изучено и, как правило, принижается зна чение реформ Николая I в области образования. Существует некий стереотип, согласно которому русская наука развивалась не столь ко благодаря, сколько вопреки мероприятиям правительства или независимо от них 1.

© Л. И. Брылевская.



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 8 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.