авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |

«ФИЛОСОФСКИЙ ВЕК РОССИЯ В НИКОЛАЕВСКОЕ ВРЕМЯ: НАУКА, ПОЛИТИКА, ПРОСВЕЩЕНИЕ St. Petersburg Center for the History of ...»

-- [ Страница 6 ] --

Таким образом, из среды отечественных любителей естествозна ния в область профессиональной науки, дотоле возделываемою преимущественно учеными немцами, стали проникать русские лю ди. Заслуженный авторитет немецких ботаников основывался на прекрасной школе, которую давали германские университеты. Од нако совершенствование образования в России, реорганизация Ви ленского и Дерптского и основание Харьковского и Казанского университетов, изменили положение в пользу национальных кадров ученых. Дерптский университет традиционно питал германский элемент в русской литературе — учениками профессора К. Ф. Ле дебура были крупнейшие исследователи флоры России А. А. Бунге и К. А. Мейер. Казанский и Харьковский университеты воспитали значительное число блестящих ученых, русских по происхождению.

В эпоху царствования Николая I работали такие выдающиеся ученые, как Карл Антон (Андреевич) Мейер (1756?–1855) и Нико лай Степанович Турчанинов (1796–1863). Оба ботаника, описавшие множество видов растений, завершили славный период линнеев ской систематики. Первый — и фактически, и формально — был профессионалом высокого ранга. Второй, в силу обстоятельств не являясь штатным ученым (он занимал крупный административный пост в Восточной Сибири), достиг поразительных результатов в науке.

Карл Мейер учился у профессора Ледебура в Дерпте. Вместе с Александром Бунге он стал его помощником в путешествии по Ал тайским горам и джунгарской Киргизской степи, где оба работали по самостоятельной программе, а затем стали соавторами в его же «Флоре Алтая». Как во времена академических экспедиций XVIII в., изучались три царства природы и этнография. Данью времени были некоторые статистические исследования. Доля труда Мейера была очень велика. Он описал около 900 видов растений, в том числе много новых, около 170 видов насекомых и около 60 видов живот ных (птиц и млекопитающих) 4. Став квалифицированными система тиками во время создания «Флоры Алтая», в дальнейшем они зани мались уже только ботаникой. С 1831 г. Мейер служил помощником директора Петербургского Ботанического сада. Через его руки прошло невероятное множество коллекций, а число описанных им видов растений приближалось к тысяче. Будучи образцовым чинов ником, он успешно поднимался по служебной лестнице и к концу жизни стал директором Сада.

Турчанинову приходилось труднее. Его нельзя назвать самоуч кой, каким его представляли в силу известной тенденции. Как было сказано, он получил образование в Харьковском университете, по окончании которого служил в министерстве финансов в Петербурге.

Получив назначение в Иркутск, Турчанинов совершил трудные, длительные, но чрезвычайно результативные маршруты, исследуя природу Восточной Сибири. С 1837 по 1844 гг. он занимал значи тельный пост председателя губернского правления Енисейской гу бернии, был награжден орденами Св. Владимира и Св. Анны. Этот респектабельный статский советник отдавал все свободное время ботанике. Живя в отдаленных районах Сибири — в Иркутске, а за тем в Красноярске, он создал свою классическую «Flora bai calensi — dahurica», исследование флоры Восточной Сибири. В ней описано 1454 вида растений, из них новыми являлись 15 родов и 170 видов. Изданная Московским обществом испытателей природы эта «Флора» до сих пор не утратила научной ценности и на протя жении многих лет вдохновляла труды русских ботаников. Благодаря постоянному обмену с важнейшими мировыми центрами и коллек ционерами растений, не выезжая за пределы страны, Турчанинов собрал уникальный гербарий, в котором были представлены расте ния всех частей света. В его руках оказались личные собрания зна менитых ботаников того времени Р.Брауна — хранителя гербария Британского Музея, мюнхенского ботаника И.А.Шультеса, расте ния, собранные и определенные Э.Буассье — автором «Flora oren talis». Постоянный обмен образцами с отцом и сыном Декандолями, обогатил его коллекцию, а его собственные материалы были ис пользованы в издаваемом ими знаменитом «Prodromus».

В течение всей жизни Н. С. Турчанинов описал около 150 новых родов и более 1000 видов цветковых растений из Сибири, Монго лии, Китая, Филиппин, Индонезии, Австралии, Новой Зеландии, Африки, Мексики, Венесуэлы, Перу, Чили. Ботаники многих стран интересуются типовыми образцами «Турчаниновского гербария», хранящегося в Киеве 5. Баварский путешественник и ботаник К. Ф.

Мартиус, посылая Турчанинову очередной том своей «Бразильской флоры», просил его быть снисходительным к его труду. Таким об разом, Турчанинов стал признанным знатоком экзотических расте ний страны, которой он никогда не видел. Надеялся ли он побывать на далекой Амазонке? В 1844 г, ученый подал прошение об отстав ке, и поселился в Таганроге. Был ли выбор места жительства наме рением отдохнуть от сурового климата Байкальской Сибири или надеждой увидеть заморские страны? Несчастный случай навсегда лишил его подвижности — тяжелый перелом ноги, полученный при падении с лестницы во время работы с гербарными коллекциями и неправильное сращение костной ткани вынудило его передвигаться на костылях. Харьковский профессор ботаники В. М. Черняев, друг студенческих лет, уговорил его переселиться в Харьков. Здесь Тур чанинов приобретал новые коллекции на свои, весьма ограничен ные средства, и постоянно систематизировал свой замечательный гербарий. Мировая слава Турчанинова, которой он обязан лишь са моотверженной преданности науке, свидетельствует о том, что серьезные исследования могли осуществляется не только в стенах официальных научных учреждений. Однако должность штатного ботаника, открывавшая большие перспективы для работы, была ис кома многими.

4 января 1830 г. в Иркутске Н. С. Турчанинов, тогда уже извест ный знаток растений Байкальской Сибири, отвечал на письмо Г. С.

Карелина (1801–1872), только что награжденного бриллиантовым перстнем за составленную им карту земель внутренней киргизской орды. Составив исчисление растений Киргизской степи, Карелин обратился за советом и поддержкой к ботанику, хотя и не многим старше его годами, но богаче опытом. Отвечая на письмо, Турчани нов пишет: «С неизъяснимым удовольствием прочел я почтитель нейшее ваше письмо. Открытие Ботаника, и притом Русского, со ставляет для меня торжество ни с чем не сравнимое. Край ваш должен быть очень изобилен растениями. Находясь при Киргизском хане, вы будете иметь случай проехать далеко в степь и обогащать себя сокровищами природы … На счет предложения вашего о воспрепятствовании сколько можно иностранцам заниматься ваши ми растениями, скажу вам, что считаю это теперь не возможным.

Мы еще не стали на крепкую ногу, лучшие ученые места заняты иностранцами, в их руках Библиотеки и травники. Я сам нахожусь в сношении с Директором Ботанического сада в Петербурге г. Фи шером и с другими … Если вам будет угодно войти в сношения с Петербургскими Ботаниками, то пишите ко мне и я буду писать об вас» 6. Цитируемый фрагмент чрезвычайно важен. Он затрагивает тему самостоятельности российской науки. Заметим, что, интересу ясь мнением Турчанинова, Карелин уже посылал растения в Петер бург. В 1829 г. журнал Московского общества испытателей природы извещал, что Ф. Б. Фишер готовит описание нового вида Rhinopeta lum karelinii, названного им в честь члена МОИП Карелина, а дей ствительное обнародование этого названия осуществилось в 1830 г.

Отношения Турчанинова с Петербургской Академией наук, первен ство которой как центра ботаники для него было несомненно, скла дывались тогда самым благоприятным образом. Академик Триниус оплачивал присылаемые коллекции и по его предложения Турчани нов был «за прекрасные и частые посылки растений новых видов в столь хорошем виде и так точно определенных, избран в члены корреспонденты с определением ежегодного жалования в 600 руб лей» 7. Напомним, что письмо к Карелину было написано за три ме сяца до его официального избрания на «дискриминацию по нацио нальному признаку» у русских ботаников не было.

Возможно, одной из причин, побудивших запальчивого Карелина искать единомышленника против признания «варягов», стало его мимолетное знакомство в сентябре 1829 г. с А. Гумбольтом, посе тившим Урал и Сибирь. Эта поездка, ввиду «большой пользы, мо гущей последовать для науки и государства» 8, могла вызвать непри ятие казенного пафоса, которым сопровождался визит великого ес тествоиспытателя. «Ныне тот, кто изведал Кордильеры, по высо чайшей воле Монарха нашего, обозревал высоты уральские», — так, чествуя Гумбольдта на торжественном акте в Московском уни верситете 26 октября 1829 г., приветствовал его Д. М. Голицын, а завершил свою речь надеждой, «что богатый, сильный, изящный язык российский будет языком науки» 9. Итак, в начале 30-х гг.

XIX в. возникла потребность публикации результатов научных ис следований на родном языке.

Тем не менее, конкуренция за положение в профессиональной науке между немецкими и русскими учеными существовала, хотя эти взаимоотношения носили в целом характер сотрудничества.

Наиболее знаменитым было состязание 1840 г., когда началось изу чение флоры Южного Алтая, Тарбагатая и Джунгарии Г. С. Карели ным и И. П. Кириловым по заданию Московского общества испыта телей природы, при горячей поддержке ученого секретаря К. Ф. Ру лье. Турчанинов оказал большую помощь в определении растений 10.

Эту же территорию исследовал ботаник А. Шренк, командирован ный Петербургским Ботаническим садом и поддерживаемый его ру ководством в лице Фишера и Мейера. Остроту ситуации усилило и вечное соперничество между Москвой и Петербургом. Результаты же этого состязания по описанию новых видов растений были, по словам Д. И. Литвинова «благодетельными для науки».

Условием непременного существования того, что называли не привычным словом «прогресс», было регулярное и быстрое сооб щение, благоприятствующее обмену информацией между учеными, связывавшее вопреки удаленности местопребывания или государст венным границам. Относительная доступность колоний сделала до ходным ремеслом доставление редкостей флоры и фауны в метро полии, где коллекционирование их было распространенным и мод ным занятием.

Новому возбуждению интереса к экзотическим произведениям природы способствовала находка роскошной амазонской лилии — Victoria regia Lindley. Удивительная Nimphaea, найденная в Британ ской Гвиане немецким ботаником на английской службе Р. Г. Шом бургком, была названа им в честь юной королевы Великобритании Виктории. Это растение было выделено в особый род Victoria Джо ном Линдлеем в 1837 г. Она была выращена в специально постро енной оранжерее Королевского ботанического сада Кью, чему по священа книга его директора сэра Джозефа Хукера (1851). Доволь но скоро Victoria зацвела и на берегах Карповки, в Императорском Ботаническом саду, директором которого был К. Мейер. Он писал «Нестору российских ботаников» Христиану Стевену в Крым из Петербурга 3 сентября 1854 г.: «Этим летом опять для нас цвела Victoria regia. Это самое прекраснейшее и примечательное растение из всех, что я когда-либо видел. Поистине королева! Листья дости гают в поперечнике почти шести футов. Одновременно на воде пла вают 9 подобных листьев. Цветки около 1 фута в диаметре. Как бы мне хотелось, чтобы Вы могли видеть эту роскошь! И кто бы мог подумать, что из семян величиною не более горошины всего за месяцев выросло такое гигантское растение» 11.

Итак, одно из олицетворений пышного викторианства, триум фально расселявшееся по свету, возродило обычай присваивать растениям имена высокопоставленных особ, коронованных и неко ронованных, увековечивающие их заслуги перед ботаникой. Не из бежали этого поветрия ни Бунге, посвятивший род графу Уварову, ни Карелин и Кирилов, назвавшие род в честь С. Г. Строганова, по печителя Московского учебного округа и описавшие растение из Средней Азии, названное ими Канкриния златоголовая (Cancrinia chrysocephala Kar. & Kir.) — в знак благодарности министру финан сов графу Е. Ф. Канкрину. Ему же посвятил свою «Flora Rossica»

(Т. 1-4, 1842–1853) и К. Ф. Ледебур. Это первая законченная сводка всех растений России было осуществлена на средства Канкрина.

Знаменитый финансист любил растения и написал серьезный труд о лесоводстве. Он хорошо понимал истинное значение науки и щедро финансировал исследования о природных ресурсах России, исполь зуя эти знания в экономической политике. Однако, в честь импера тора растений не называли.

Выражать свое отношение к событиям начала царствования Ни колая I — восстанию на Сенатской площади, расследованию и на казанию декабристов, решались немногие. Между тем, чувство справедливости и желание воздать по заслугам некому лицу, запят навшему себя предательством, заставило Мейера воспользоваться данной ему прерогативой: своеобразное паразитическое растение получило имя Бошнякия (Boschniakia C. A. Mey).

Александр Карлович Бошняк (1786–1831) был дилетантом в бо танике, но специалистом в области политического сыска. Он не описал ни одного вида, но коллекционировал растения. Профанация этих занятий очевидна. Так, попав в 1815 г. на Бородинское поле, он пишет: «Как ботаник, желал я найти здесь какое-либо новое, не обыкновенное растение и посвятить его праху жертв ужасающей битвы, но труды мои были напрасны, и я только нашел на берегах ручья, в Колочу впадающего, самые известные травы» 12. Собирая растения, он нарушал элементарные правила: «испытал я одну из жесточайших неприятностей, со мною случившихся. Мне вздума лось пересмотреть и привесть в порядок собранные мною растения, которых я от самого Бобруйска разбирать времени не имел. Не ус пел я развернуть травника, как тяжелый и гнилой запах возвестил мне мое несчастье. Многие из растений совсем испортились, дру гие покрыты были плесенью, едва третья часть сохранилась в со вершенной целости... Сие повреждение травника моего ничему не мог я приписать, как разве сырости, в которой я жил в Бобруйске, и поспешности, с которою я принужден был ехать... Сей неприятный случай лишил меня почти вовсе охоты продолжать мои ботаниче ские наблюдения. Я уже до прибытия в Новую Россию на встре чавшиеся растения внимания не обращал» 13.

А. К. Бошняк оказал услугу знаменитому автору «Крымско-кав казской флоры» Маршаллу фон Биберштейну, предоставив своих крепостных художников для изготовления изображений растений в роскошно иллюстрированном атласе «Centuria planntarum rariorum».

Став херсонским помещиком, Бошняк по заданию начальника юж ных военных поселений генерала И. О. Витта ткал сеть политиче ского сыска и доносительства, внедрившись в среду близких кругу В. Л. Давыдова в Каменке членов Южного общества декабристов.

Он давал показания Следственной комиссии в Петербурге в 1826 г., а в июле был послан в Михайловское наблюдать за А. С. Пушки ным. В 1829–1830 гг. он стал вице-президентом Молдаво-Валахско го дивана в Бухаресте. Находясь с корпусом Витта в Польской кам пании, А. К. Бошняк умер от горячки в городе Баре в 1831 г., остав ленный во время отступления русских войск. По завещанию его коллекции сухих растений и насекомых и библиотека были переда ны Московскому обществу испытателей природы. Спустя три года петербургский ботаник Карл Андреевич Мейер присвоил его имя роду паразитического растения, назвав его Boschniakia «в память славного Бошняка, неутомимого российского ботаника, похищенно го безвременной смертью».

Липшиц С. Ю., Васильченко И. Т. Центральный гербарий СССР. Л., 1968. С. 11.

[Триниус. Некролог ] // Журнал министерства народного просвещения. Ч. 45. 1845. С. 64-71.

Редуте (Redoute) Пьер Жозеф (1759-1840) — мастер ботанического рисунка. Французский художник, прославившийся изображением роз, высоко ценимый королевой Марией Антуанеттой.

Ледебур К. Ф., Бунге А. А., Мейер К. А. Путешествие по Алтайским горам и джунгарской Киргизской степи. Новосибирск. 1993.

Липшиц С. Ю. Жизнь и творчество замечательного русского ботаника — систематика Н. С. Турчанинова. (1796-1863). // Ботанический журнал. 1964. Т. 49.

ПФА РАН. Ф. 66. Оп. 2. Д. 105. Л. 4.

Там же. Протоколы заседаний АН. № 225. от 10 марта 1830.

Павлов Н. В. Г. С. Карелин. М., 1948. С. 7.

Bull. Soc. Nat. Moscou. 1829. N 10. P. 306.

Дороватовский Н. С. Письмо К. Ф. Рулье Г. С. Карелину. // Историко-биологические иссле дования. М. 1980. № 8. С. 229–231.

ПФА РАН. Ф. 1051. Оп. 1. Д. 119. (ориг. нем. яз.) Дневные записки путешествия А. Бошняка в разные области Западной и полуденной России в 1815 г. Ч. 1. М., 1820. С. 37.

Там же. Ч. 2, М., 1821. С. 125-126.

НАУЧНЫЕ ИЗЫСКАНИЯ ГЕРЦОГОВ МАКСИМИЛИАНА И НИКОЛАЯ ЛЕЙХТЕНБЕРГСКИХ Г. С. Евлашева М аксимилиан-Евгений-Иосиф-Август-Наполеон Лейхтен бергский доводился внучатым пасынком Наполеона Бо напарта. Жозефина Богарне была его родной бабушкой.

Родился он в Мюнхене 2 октября 1817 г. Он рано ли шился отца Евгения Богарне и потому воспитывался под руково дством своей матери Амалии Августы — одной из просвещенных принцесс Европы. Получив прекрасное образование, Максимилиан Лейхтенбергский поступил лейтенантом на баварскую службу и вскоре стал командиром кавалерийского полка. Для участия в кава лерийских маневрах он в 1837 г. приезжает в Россию по поручению своего дяди баварского короля Людовика. Николай I тепло встре чает гостя, и герцог знакомится с его дочерью великой княжной Марией Николаевной. В июле 1839 г. с благословения государя-им ператора состоялось бракосочетание. Максимилиан Лейхтенберг ский стал генерал-майором русской службы и шефом Гусарского © Г. С. Евлашева.

полка. Впоследствии он командовал 1-ой гвардейской легко-кава лерийской дивизией 1.

Герцог по приезде в Россию не бросает свои ученые занятия.

Главная его страсть — гальванопластика. Как известно, эта отрасль физики была открыта академиком Якоби в 1838 г., и потому имен но он, пожалуй, лучше других был способен оценить труды Макси милиана Лейхтенбергского в этой области. Якоби в своей лабора тории объяснял молодому герцогу приемы гальванопластики, он был свидетелем его первых опытов, «сначала слабых и как бы роб ких, но впоследствии составивших эпоху в этой науке» 2.

Уже в 1840 г. Максимилиан Лейхтенбергский обращается к Яко би с просьбой передать в Академию наук записку «Два новые галь ванопластические опыта», в которой содержатся сведения о со стоянии восстановленной меди при различных условиях процесса.

Герцогу удается в результате опытов получить объемные фигуры для бюстов и статуй, когда медь осаждается в полости форм, по крытых внутри графитом или другим проводящим веществом. По словам Якоби, «редкие досуги свои он посвящает этим трудам тяж ким, иногда работая собственными руками, и, чтобы вести теорию вровень с практикой, устраивает небольшую лабораторию в Зимнем дворце, которая с расширением работ переносится в здание Глав ного штаба» 3.

Изыскания Максимилиана Лейхтенбергского следуют одно за другим и печатаются в «Ученых записках Академии наук». В то же время он подвергает строгому рассмотрению европейские изобре тения и усовершенствования в гальванопластике и сообщает первое известие о гальванографии (гальваностегии), только что открытой в Мюнхене Кобеллем. Герцог и сам работает в этом направлении, по зволяющем заменить гальванические копии с гравюр на гальвано пластические доски. Якоби свидетельствует: «В бытность мою в 1851 году в Мюнхене я удостоверился, как высоко ценились труды герцога искуснейшими художниками, а они, безусловно, лучшие судьи в этом деле» 4.

В записке, поступившей на заседание Академии наук 7 марта 1845 г., Максимилиан Лейхтенбергский объявляет об учреждении в Санкт-Петербурге гальванопластического заведения. В его стенах впоследствии будут сделаны горельефы для Исаакиевского собора и приготовлены первые российские паровозы, долгое время ис пользовавшиеся на Царскосельской железной дороге 5.

В 1847 г. в «Бюллетене физико-математического отделения» бы ли помещены еще три записки, в которых герцог показал, что в черном анодном остатке, который скапливается в огромных коли чествах на снарядах во время гальванических операций, находятся следы многих металлов, в том числе платины. В своих лаборатори ях он проводил опыты и по гальваническому золочению и серебре нию. А в записке от 10 августа 1849 г. говорил «О фабричном галь ваническом золочении в большом размере», чем оказал услугу про мышленности.

Гальванопластика — не единственное увлечение Максимилиана, его также занимают минералогия и горное дело. В 1844 г. Нико лай I назначил герцога Главнозаведующим Института корпуса гор ных инженеров, состоянием дел в котором император интересовал ся сам 6.

В первые шесть десятилетий своего существования Горный ин ститут представлял собой высшее учебное заведение, в котором преподавались только науки, имеющие отношение к горнозавод скому делу. Но недостаток лиц, имеющих гимназическое образова ние, а, следовательно, и недостаток студентов Горного института толкнули Николая I на ряд коренных преобразований, суть которых он изложил в записке, присланной министру финансов в ноябре 1833 г. В 1834 г. появился новый Устав, и Горный институт, оста ваясь одним из первых, превратился в закрытое рядовое военно учебное заведение, в стенах которого господствовала военная дис циплина и руководство которым поручалось военным. Гимназиче ское образование в нем было поставлено на высокий уровень. Им гордились. Правой рукой государя в деле преобразования институ та был Константин Владимирович Чевкин. Благодаря ему было улучшено содержание кадет, много внимания уделялось изучению иностранных языков, чтобы будущие горные инженеры могли сле дить за успехами своего дела заграницей. В начале 1834 г. импера тор еженедельно бывал в институте, осматривал все, присутствовал на лекциях. В одно из посещений он с удовлетворением заметил:

«Наконец-то, я все корпуса привел к одному знаменателю» 7.

Но этот «общий знаменатель» был не во всем хорош. Учащимся не нравилось, что им говорили «ты», а продолжительные занятия выправкой и маршированием отвлекали их от науки. На это обра щает внимание Максимилиан Лейхтенбергский. В 1848 г. он уве домляет министра финансов графа Вронченко, что Горный инсти тут, стоящий так дорого правительству, не приносит ожидаемой пользы, что воспитанники помещаются в институт в 12-летнем воз расте, когда еще трудно предугадать их умственные способности и наклонности. Это приводит к частым отчислениям из института, т.е. напрасно тратятся средства, которые можно было бы использо вать в гимназиях для приготовления в институт. Совет о военно учебных заведениях рассмотрел соображения герцога, но коренных преобразований не последовало 8.

Через некоторое время Максимилиан Лейхтенбергский вновь поднимает этот вопрос и возглавляет особую комиссию по пере смотру Устава, но недолго руководит работой этой комиссии, так как расслабленное здоровье вынуждает его отправиться заграницу.

По возвращении в Санкт-Петербург он отмечает свое 35-летие, а спустя 18 дней, 20 октября 1852 г. умирает. Через несколько лет комиссия все-таки добивается переустройства института, и в 1866 г. утверждается новый Устав Горного института, в основу ко торого были положены предложения герцога Лейхтенбергского.

Во время управления институтом в 1845 г. Максимилиан Лейх тенбергский посетил Урал. Обстоятельный отчет об этом деловом путешествии был представлен императору. В течение двухмесяч ной напряженной поездки герцог осмотрел многие заводы, выказы вая ученость, неоднократно спускался в шахты глубиной до 50-ти саженей. Он удивлял всех простотой и непринужденностью в об щении, щедро одаривая Горных начальников и их жен ценными по дарками. В Александровском руднике, что на юге Урала, посетил оружейную фабрику, где видел пробу кирас. Герцог выстрелил в них с расстояния 60-ти шагов из солдатского ружья и попал в са мую середину кирасы. На Ахматовском прииске добыл собственно ручно несколько минералов.

Максимилианом Лейхтенбергским была собрана богатейшая коллекция минералов, которая после его смерти поступила в Мине ральный кабинет Мюнхенской Академии наук. Об этом пишет в своих воспоминаниях Н. И. Кокшаров. Он описывает также инте ресный случай во время своей командировки в Берлин, где встреча ется со знаменитейшим геологом тех лет Леопольдом Бухом. Н. И.

Кокшаров застал ученого за рассмотрением мемуаров герцога М.

Лейхтенбергского об окаменелостях Петербурга. Бух был польщен этой присылкой, но и возмущен некоторой критикой герцога в свой адрес. Он вспомнил слова Буало, сказанные Людовику XIV, когда тот перебивал читающего свои стихи поэта: «Господу Богу не угодно было, чтобы Ваше Величество знали это лучше, чем я!».

Бух был человеком крайне своеобразным и оригинальным, но и герцог Лейхтенбергский, как видно из этого эпизода, не боялся вступить в диалог с признанными авторитетами 9.

До конца дней своих Максимилиан Лейхтенбергский питал осо бую любовь к Горному институту, о чем свидетельствуют его соб ственные слова: «Я считал для себя счастьем управлять Институ том корпуса горных инженеров, приносившим мне столько утеше ний и радости». Эти строки удалось отыскать в бумагах покойного Марии Николаевне. Она же, по просьбе герцога, передала для хра нения в Горном институте его мундир и шпагу 10.

Страсть к наукам, особенно к минералогии, унаследовал от сво его родителя герцог Николай Максимилианович Лейхтенбергский.

Он родился 23 июня 1843 г. Первый внук Николая I наречен был в честь деда. Как и другие мальчики из великокняжеских семей, Ни колай в 16 лет должен был закончить свое образование и поступить на службу. Николай I, понимая, что условия жизни изменились, и видя интерес внука к учению, позволил ему продолжать занятия до 21-го года. Ввиду усиленного графика уроков Николаю разреша лось даже уезжать с балов раньше императора. Такая деталь свиде тельствует о жестком регламенте жизни высокопоставленных особ.

Учение молодого герцога не прекращалось всю его жизнь, преры ваясь лишь в военное время, поскольку Николай Максимилианович принимал участие в сражениях 11.

Но минералогия занимает его более всего. Он составляет пре восходные коллекции и предоставляет их желающим для работы, пишет научные статьи, которые помещаются в «Записках Санкт Петербургского Минералогического Общества». Отдельной бро шюрой выходит статья «О падающих звездах» 12.

В 1865 г., в 22 года, Николай Максимилианович назначается Президентом Минералогического Общества и до конца дней своих служит ему. В 1866 г., как когда-то его отец, он совершает путеше ствие по Уралу. Вместе с ним отправляются и его учителя академи ки Н. Н. Зинин и Н. И. Кокшаров. Первый из них, по словам Нико лая Максимилиановича, имел громадное влияние на его умственное развитие. Зинин приучил герцога «к строгой логике в суждениях, что делало запутанные и неразрешимые вопросы простыми и ясны ми». А спустя год Николай Максимилианович скажет о своих учи телях следующее: «мне хочется утроить мои усилия для пользы Общества, для науки, чтобы со временем, не краснея, можно было братски пожать руку каждого из Вас, почтенных деятелей науки» 13.

На Урал ехали через Москву, где Николай Максимилианович, избегая парадных встреч, знакомился с учеными. Некоторых из них склонил к путешествию по Московской губернии для геологиче ских исследований, предложив отнести расходы на счет Минерало гического Общества. В пути читал научные статьи, слушал лекции Кокшарова. Во время некоторых остановок с молотком он сбегал в овраги и осматривал обнажения пород. На Уральских рудниках спускался в шахты, до одиннадцати вечера задерживался при рабо тах на заводах. При нем отливались пушки, он сам испытывал клинки и добыл немало минералов. В Кыштыме Николай Максими лианович взобрался на вершину довольно крутой горы, изобилую щей корундами. Рабочие выразили желание называть эту гору Ни колае-Максимилиановской и выстроить там беседку. В одном из селений на пути следования экспедиции произошел пожар. Много выгорело. Деньги, собранные на чествование герцога, он велел от дать погорельцам 14.

Хотелось бы подробнее остановиться на Всеподданнейшем от чете Николая Максимилиановича, сделанном по окончании путе шествия по Уралу и представленном императору Александру II.

Этот интереснейший документ свидетельствует о высоких познани ях герцога в горнозаводском деле. Николай Максимилианович го ворит о промышленном значении Урала вообще и о необходимости льгот горному делу, которые окупаются, несмотря на значительные потери средств вначале. Указывает на убыточность казенного гор ного хозяйства и о передаче производства металлов и металлообра ботки в частные руки. По этому поводу Александр II делает помет ки на полях: «Справедливо», «Я этого желаю», «Привести в испол нение». Далее Николай Максимилианович ратует за передачу заво дов в полную собственность частных лиц, а не в форме аренды, приводя экономические выкладки. Он сожалеет о том, что в рабо чих не развито чувство уважения к машинам, вследствие чего со держатся они небрежно, хотя металлургические операции и рудное дело ведутся с большим тщанием. Доказывает, что отливку чугун ных орудий лучше производить на заводах, расположенных близ рек, так как затем удобнее транспортировать. На Воткинском и Нижнетагильском заводах Николай Максимилианович знакомится с методом бессемерования, посредством которого чугун превращает ся в железо или сталь в 15–20 минут, и рекомендует сконцентриро вать подобное производство на казенных заводах, где оно обойдет ся дешевле. Отмечает попутно и жалкое состояние лесного хозяй ства из-за того, что на одного надзирателя за лесом приходится до 6000 десятин. Он ратует за поощрение образцовых хозяйств, сни жение процента горных податей и закупочных цен на хлеб для гор ных заводов. В противном случае, говорит Николай Максимилиа нович, они никогда не разовьются. В качестве решения вопроса он предлагает развитие общего хозяйства при заводах: продовольст венного, магазинов, училищ, церквей. Оценивая частные заводы, свидетельствует об их примерном состоянии, об использовании всех нововведений в горном деле и, как следствие, низких ценах. А говоря о золотых промыслах на Урале, Николай Максимилианович поражается хищничеству, доведенному до крайних пределов. Вы ход из этого положения он видит в увеличении платы за работу старателей, чтобы людям было выгоднее работать, чем воровать, продавая затем вполовину цены. Император Александр II искренно благодарит герцога Лейхтенбергского «за доброе исполнение воз ложенного поручения». Отчет Николая Максимилиановича послу жил началом для многих преобразований по горной части 15.

В 1867 г. праздновали 50-летие Минералогического Общества.

12 января в Мариинском дворце был дан большой обед для ученых.

К юбилею по мысли герцога вместо обычной медали появилось не сколько ученых изданий: особый «Сборник статей Минералогиче ского Общества»;

2-ой том «Записок Общества»;

Указатель статей, вошедших в издания Общества за 50 лет;

Очерк геологии, мине ральных богатств и горного промысла Забайкалья;

Каталог библио теки Общества и др. Все это составляло большую ценность и ред кость и быстро разошлось среди ученых. Николай Максимилиано вич исходатайствовал на эти издания 2000 рублей, которые были отнесены на расходы Государственного Казначейства 16.

Годы его президентства составили определенный этап в истории Общества. Он ратовал за составление новой геологической карты России. На старой карте Мурчинсона, изданной в 1845 г., много белых пятен. Геологические исследования в то время носили раз розненный характер. Несмотря на государственные субсидии, во прос часто упирался в недостаток денежных средств. До вступле ния герцога на пост Президента в кассе Общества не имелось ни одного рубля, а теперь — 20 200 рублей. В 1866 г. Николай Макси милианович ходатайствует перед государем о выделении 3000 руб лей ежегодно в течение 5-ти лет исключительно для геологических исследований России, и каждые следующие 5 лет эта субсидия во зобновляется благодаря ему. Начинается систематическое изучение почв России, ежегодно снаряжаются экспедиции, составляются кар ты отдельных областей, учреждается особая комиссия для обработ ки результатов исследований. В 1882 г. создается Правительствен ный комитет для составления общей геологической карты России.

Печатные труды Минералогического Общества издаются теперь на трех языках: немецком, французском и русском, — хотя изначаль но печатались большей частью на немецком языке. И, вообще, как писала газета «Новое время», Николай Максимилианович сделал Минералогическое Общество из немецкого учреждения русским. За лучшие сочинения по минералогии, геологии и палеонтологии на значалась Обществом премия, размер которой был значительно увеличен из личных сумм герцога. Он также пожертвовал Мине ральному кабинету: коллекцию минералов Олонецкой губернии;

экземпляры каменных углей, собранные им в Тульской губернии;

самородок золота, весом 60 золотников 30 долей, из Уральских приисков.

К 25-тилетнему юбилею президентства герцога решено было уч редить золотую «Николае-Максимилиановскую» медаль для награ ждения ежегодно, в виде почетной премии, авторов лучших сочи нений. Николай Максимилианович первым был этой медали удо стоен 17.

Наружностью и характером он напоминал своего деда Евгения Богарне, которого называли рыцарем, так как это был единствен ный из маршалов Наполеона, оставшийся преданным ему до конца.

Николая Максимилиановича можно назвать «рыцарем науки», ко торой он служил до конца дней своих. Последние годы жизни он провел во Франции, будучи тяжело больным. Даже в самые труд ные минуты, как свидетельствует французский академик А. Добрэ, герцог оставался «изящен в своих манерах, прост в обращении и отзывчив ко всему доброму и хорошему» 18.

Коллекция минералов Николая Максимилиановича принадлежит музею Горного института. Листая страницы каталога, можно про честь названия тех или иных минералов с пометкой в скобках:

«коллекция Лейхтенбергского». Сотрудниками музея ведется рабо та по идентификации образцов, сохранившихся до нашего времени, и уточнению их количества 19.

Придерживаясь во всем строгого порядка, император Николай Павлович, порой делал исключения из правил. Оставив при себе, в России, любимую дочь и отсрочив военную службу внука, он, мож но сказать, подарил российской науке два славных имени: герцогов Максимилиана и Николая Максимилиановича Лейхтенбергских.

Русский биографический словарь. Лабзина-Ляшенко. СПб., 1914. С. 176.

Якоби Б. С. Речь, произнесенная в годичном публичном заседании Императорской Акаде мии Наук 29 декабря 1852 года. // Журнал Министерства Народного Просвещения. 1853. № 3.

C. 2–3, 6.

Там же. С. 4–5.

Там же. С. 4.

Вальден П. И. Очерк истории химии в России. В кн.: Ладенбург А. Лекции по истории раз вития химии от Лавуазье до нашего времени. Одесса, 1917. С. 439.

Лоранский А. Исторический очерк Горного института. // Научно-исторический сборник, из данный Горным институтом ко дню его столетнего юбилея, 21 октября 1873 года. СПб., 1873.

С. 75–76, 84.

Там же. С. 99, 108.

Там же. С. 114.

Русская старина. 1890, май. С. 255.

Лоранский А. Указ. соч. С. 121–122.

Русская старина. 1890, май. С. 480.

Там же. С. 473–474.

Там же. С. 481;

Тютчев И. А. Описание празднования двадцатипятилетнего юбилея прези дентства Е. И. В. князя Н. М. Романовского герцога Лейхтенбергского. СПб., 1891. С. 10.

Богданович Е. В. Воспоминание о путешествии по Уралу Н. М. Лейхтенбергского. // Новое время. 1890. № 5327.

Всеподданнейший отчет Е. И. В. князя Н. М. Романовского герцога Лейхтенбергского о по ложении заводов и горной промышленности на Урале в 1866 году. СПб., 1867.

Пятидесятилетний юбилей Императорского С.-Петербургского Минералогического Обще ства. 7 января 1867 года. СПб., 1868. С. 107;

Тютчев И. А. Указ. соч. С. 8.

Русская старина. 1890, май. С. 475.

Русская старина. 1891, март. С. 767.

Каталог «Минеральная коллекция Горного Института Императрицы Екатерины II». Сост.

А. Э. Куффер. СПб., 1911.

АДАМ МЕНЕЛАС НА РОССИЙСКОЙ ЗЕМЛЕ:

ВОЗМОЖНЫЕ ПУТИ ИНТЕРПРЕТАЦИИ ТВОРЧЕСТВА АРХИТЕКТОРА ИМПЕРАТОРА НИКОЛАЯ I С. О. Кузнецов Л ишь в самом конце жизни, спустя сорок лет после своего отъезда из Шотландии, Адам Менелас оказался в центре художественной жизни С.-Петербурга и работал для импе раторского двора, создав во второй половине 1820-х гг.

одну из самых оригинальных европейских резиденций но вого времени — парк Александрия, где находился дворец со стран ным названием Коттедж. Приглашение Менеласа императором Ни колаем I, имевшее место непосредственно после занятия престола, разумеется, не могло быть случайным. Во-первых, архитектор и са довый мастер заслужил авторитет созданием усадеб в 1790-е гг., а затем, работая в 1800-е гг. для Разумовских, 1810-е — для Строга новых и императора Александра I, во-вторых, именно от Менеласа, как обладателя определенной манеры, монарх ожидал ту постройку, © С. О. Кузнецов.

которую он хотел, — удобный готический дворец. В ожидании сво его часа, Менелас чаще всего руководил созданием парков, которые почти не могли быть зафиксированы как явления культуры. В ре зультате в настоящее время можно лишь догадываться об этих ут раченных памятниках, но без их знания создание Александрии представляется внезапной удачей заурядного зодчего.

Недооценка творчества Менеласа в известной мере объясняется загадкой его происхождения. К сожалению, сведений о месте рож дения и семье будущего архитектора русского двора нам не удалось обнаружить в шотландских источниках. Д. Швидковский, ссылаясь на английского ученого Ховарда Колвина, считает, что «он проис ходил из семьи известных в Глазго строительных подрядчиков» 1.

действительно в Argyllshire (графство на западе Шотландии) рабо тали Джон и Томас Менеласы 2, но их взаимоотношения с Адамом неизвестны. Кроме того, никто иной, как сам мастер мог назвать себя путешествовавшему по России соотечественнику уроженцем Эдинбурга 3. Именно в этом городе до сих пор живет самое большое число его однофамильцев, которые могут быть его дальними родст венниками. Согласно косвенному свидетельству одного из россий ских источников, Менелас происходил из английских (шотланд ских?) дворян 4. Сведения о дате рождения архитектора также про тиворечивы. М. Ф. Коршунова, Э. Кросс и другие историки счита ют, что он родился около 1749 г., на основании документа 1784 г. о прибытии из Шотландии нанятых Чарльзом Камероном мастеров. В этом документе, очевидно, с собственных слов мастера указан его возраст — 35 лет 5. Однако, запись, сделанная в книге регистраций пастором английской церкви в С.-Петербурге в 1831 г. гласит:

«Adam Menelaus, aged 75 year, died on the 31th day of August» 6 и, следовательно, архитектор родился около 1756 г. Этому источнику доверяли ряд исследователей (среди них А. Глумов, А. Андреев 7).

Мы придерживаемся мнения, что Менелас родился в столице Шот ландии около 1748 года.

Свои проекты архитектор подписывал различным образом: по русски Менелас или Минелас, по-английски Menelaus или Mene laws. В первый момент фамилия вызывает ассоциации со знамени тым царем Спарты и намекает на греческое происхождение ее обла дателя. Хотя полуфантастические легенды о происхождении были характерны именно для того времени, когда в России работал жи тель далекой горной страны, на самом деле написание «Менелас»

стало результатом достаточно длительного процесса сокращения.

Большое количество вариантов этой фамилии встречается в свод ных таблицах метрических книг Шотландии, находящихся в город ской библиотеке Эдинбурга и содержащих сведения о рождении, бракосочетании и смерти всех жителей этой страны с XVII века по настоящее время. Эти документы позволяют сделать вывод, что первая и полная форма архитектора была Moneylaws.

Адам Менелас оказался в С.-Петербурге достаточно случайно и при необычных обстоятельствах. С 1779 г. на службе у императри цы Екатерины II находился шотландский архитектор Чарльз Каме рон, занятый постройками в Царском селе и Павловске. Он был не удовлетворен своими помощниками и от имени государыни помес тил объявление в Эдинбургской вечерней газете, в котором пригла шал на службу в Россию каменных дел мастеров, мастеров кирпич ной кладки, кузнеца — разного рода квалифицированных ремес ленников числом более 10 человек 8. Реакция Екатерины на такое самоуправство неизвестна, но британский посол, по сведениям Та мары Тэлбот Райс, был крайне недоволен потерей для своего госу дарства 9 — приехало 73 мастера, некоторые со своими семьями.

Вероятно, несколько причин побудило шотландцев покинуть ро дину. Например, их прибытие можно рассматривать как акт масон ской взаимопомощи или как деятельное сочувствие борьбе России с мусульманской Портой. Россия Петра Великого, новая империя XVIII века, решавшая пограничные споры со своим южным сосе дом, добровольно взяла на себя обязательства возглавить крестовые походы. Их европейские страны прекратили в 1683 году, то есть как раз накануне развития дипломатической активности Москвы на континенте, пиком которого было великое посольство. Хотя фор мально дружественные отношения России и некоторых западных держав в виде Священного союза были оформлены лишь в XIX ве ке, много ранее тесные связи России с Британией выражались в многочисленных произведениях искусства 10. В архитектурном об мене главное место принадлежало готике, возрождение которой в XVIII веке в Европе и зарождение в России было отображением по литической ситуации.

«Сервиз с зеленой лягушкой», изготовленный для Екатерины II в Англии и изображавший готические здания туманного Альбиона стал своего рода учебником, из которого петербургские зодчие чер пали строительные идеи. Сама Чесма — дворец (куда поместили сервиз), храм и въездные ворота в виде искусственной руины — была образцовой английской усадьбой, возведенной в 1770-е годы.

Из-за своего экстравагантного вида и разнообразного наполнения он может рассматриваться в качестве трофея прошедшей турецкой войны. Так, в него была помещена эмблематическая чернильница в виде корабля. На наш взгляд, приехавший в возрасте 35 лет Мене лас в дальнейшем не имел возможности совершенствоваться и еще в 1780-е годы был готов строить самостоятельно и строить в том самом связанном с идеологией масонов готическом вкусе 11, заказ на который получил только в 1826 году. Мы имеем ввиду, что автором созданных в Чесме немецким архитектором Георгом Фельтеном зданий вполне мог быть именно он, поскольку между путевым дворцом Екатерины и загородной резиденцией Николая Коттеджем нет принципиальной разницы.

Хотя среди всех исследователей творчества Менеласа лишь один Андреев тенденциозно оценивает карьеру зодчего (то есть считает его полностью зависимым от Н. А. Львова и И. А. Иванова), прежде чем анализировать творчество Менеласа в николаевскую эпоху не обходимо обратить внимание на ранний период выдающегося мас тера. Мы очень немного знаем о первых годах архитектора в Рос сии, но организация жизни в давно уже несуществующем городе София, где поселился мастер, описана в книге В. Н. Талепоровского о Чарльзе Камероне 12, статье Д. Швидковского «Идеальный город русского классицизма» 13, а также в ряде публикаций Э. Кросса. Из этих трудов известно, что в образцовом поселении екатерининского царствования существовали две мастерские. Одна была предназна чена для создания проектов (чертежная), а другая — для изготовле ния архитектурных деталей (скульптурно-литейная). Жили шот ландцы в шестнадцати образцовых деревянных домах, построенных Камероном на особой Английской улице. Мастера, по словам Крос са, жили «as a tightly-knit community, largely isolated from Russian life» и даже имели собственную масонскую ложу. Число прибыв ших превышало потребности Камерона, а дефицит России в масте рах был столь велик, что Менелас очень недолго был сотрудником придворного зодчего 14 и год спустя после своего прибытия был оп ределен к Николаю Львову для поиска и добычи угля. Можно ска зать, что двадцатилетний творческий союз русского литератора и «Как крепко-накрепко связанное сообщество, в значительной степени изолированное от российской действительности» (англ.) художника с шотландским мастером был весьма плодотворным. До сих пор считалось, что благодаря Львову — сотруднику секретаря императрицы кн. А. А. Безбородко — Менелас приобщился к ис полнению важных государственных проектов, получил известность и сделал карьеру архитектора. На самом деле, обаяние выдающейся личности Львова, который обязан своему сотруднику знаниями и строительным опытом, отодвинула Менеласа в тень. Тщательный разбор истинного положения дел в этом плодотворном союзе дает возможность оценить по достоинству роль шотландца для русской культуры и объяснить выбор императора Николая в 1826 г.

На наш взгляд, второстепенное положение Менеласа обусловли валось, во-первых, важными для получения заказов связями Львова (но это не означает, что Львов сделал Менеласа архитектором;

как мы увидим ниже, дело обстояло совсем наоборот). Во-вторых, все прибывшие в Россию мастера, откликнувшиеся на объявление Ка мерона, считались ремесленниками, хотя многие из них, включая Менеласа, обладали столь высокой квалификацией, что могли стать и стали на второй родине архитекторами. Так, Менелас и Джон Ко кран указаны в списке первыми и названы «мастера каменных дел — сводных дел мастера». Далее следуют мастера-штукатуры, штукатуры, мастера каменных дел, каменщики, мастер-кузнец, куз нецы, мастер кирпичных дел, кладчики кирпича. Из этого можно сделать вывод о том, что Менелас обладал всей совокупностью практических знаний, дающей право называть его архитектором.

Мы знаем иные примеры, когда два художника обладавшие разными и взаимодополняющими талантами сотрудничали в сооружении здания. Например, Чарльз Камерон создал проект Софийского со бора, а строил его Иван Старов;

Василий Баженов долгое время трудился над замыслом Михайловского замка, который возвел Вин ченцо Бренна. В обоих приведенных примерах совместная работа была заочной и породила споры об истинном авторе. В нашем слу чае коллеги встречались и обдумывали свои сооружения, а в даль нейшем один возводил стены, а другой отвечал за организацию ра бот и придумывал декоративные идеи.

В определенном смысле Менелас был даже лидером в интерна циональном творческом союзе. Первый контракт шотландца гласит:

«1784 года, мая 1-го дня … Карл Камерон со сводного дела мас тером Адамом Менеласом в том, что он … обязуется служить … впредь от сего числа на три года, исправляя во всем означен ном времени всех принадлежащих до его художества работ, что ему поручено будет, со всей верностью и принадлежностью, и в каком бы то месте не было в российской империи, как показание и на ставление работным и мастеровым людям, которые отданы будут под его смотрение;

произведя поверенных работ по данным ему планам и рисункам … взять ему, Менеласу, столько, сколько дано будет казенных учеников и стараться их выучить во всем своему мастерству» 15. Менелас всего год участвовал в строительстве Хо лодных бань 16. Главным его учеником стал Львов, который писал:

«пусть английские каменщики научат наших прочно, чисто и прямо строить» 17.

Озабоченный поиском, разработкой и доставкой отечественного угля для достижения независимости от экспорта английского угля, Львов через графа А. Р. Воронцова получил в помощь, как сказано в документе, «англичан», которыми на самом деле были шотландцы Менелас и Василий Тести (то есть, Вильям Хести — второй извест ный шотландский архитектор, получивший в России известность как выдающийся градостроитель) 18. Затем (к 1790 году) образова лась команда из семи человек, среди которых трое принадлежали к группе Камерона. Кроме в тот момент «каменного мастера» Мене ласа, это были Кокран, который теперь назван угольным мастером, и «кузнец Гарди» (smith John Hardy) 19. Оказавшись в распоряжении Львова 15 мая 1785 г., скорее всего, лишь к концу лета следующего года Менелас прибыл в Боровический уезд, что поблизости от име ния его патрона Черенчицы 20. Закономерный вопрос о том, что бы ло истинной целью приглашения Львовым шотландца — привлече ние ли его для поиска и разработки угля («был употреблен для при иска каменного угля», сказано в его послужном списке 21) или ис пользование его строительных познаний («имел присмотр за по строением новой церкви в городе Торжке» — находим в том же до кументе) остается открытым. Уголь был обнаружен в том же 1786 г., а его разработка началась лишь одиннадцать лет спустя.

Кроме того, Менелас вплоть до 1794 г., когда он окончательно от был для строительства собора в Могилеве, участвовал в сооруже нии львовских усадеб близ Торжка. Менелас не был одинок в своем зависимом положении от Львова. На тверской земле работал еще один бывший житель Софии Владимир Ирвен (stonemason Walter Irving), строивший с 1790 по 1797 год усадьбу Ф. И. Глебова Раек (Знаменское) — одно из самых известных произведений Львова.

Эту усадьбу можно назвать тем самым храмом солнца, о создании которого поэт мечтал. Глумов приводит слова, приписанные Льво вым к наброску такого сооружения: «Я всегда думал выстроить храм солнцу, не потому только, чтоб он солнцу надписан был, но чтоб в лучшую часть лета солнце садилось или сходило в дом свой покоится … Но где время ? Где случай ?» 22 И вот перед нами вид необычной усадьбы: главный объем окружает круглая колоннада с четырьмя дополнительным павильонами. Не исключено, что идея этого редкого памятника усадебной культуры пришла из Британии, где в это время проходила дискуссия о времени сооружения Стоун хенджа — храма солнца друидов, но роль в его создании Ирвена не установлена.


Принципы и способы устройства львовских парков в Черенчи цах, Митино, Раек и Василево напоминают приемы творчества Ме неласа 1800–1820-х гг. Основным средством создания образа дикой природы было использование валунов, из которых строились мно гочисленные гроты, мосты и каскады. Образы эти парков являли контраст неупорядоченного Хаоса и гармонизованного Космоса, противостояние необработанного «дикого камня» и математически выверенных форм классицистической архитектуры. Наилучшим об разом идея преображения варварской земли шотландской колонией была выражена Камероном при сооружении галереи в Царском се ле, где у Большого пруда легкий открытый храм покоится на вну шительном основании, обработанном камнем.

Большие парки вместе с дворцами Менелас устроил в 1800-х гг.

в принадлежавших Разумовским Яготине на Украине, на Гороховом поле и в Горенках под Москвой. О них мы знаем также крайне ма ло, несмотря на то, что Горенки, например, получили самый лест ный отзыв Джона Лаудона — составителя знаменитой «Энциклопе дии садоводства». Земляк Менеласа писал: «Усадебный дом весьма элегантен;

он окружен оранжереями и гротами, а также лужайками, создающими восхитительный пейзаж, которому нет равного в Рос сии» 23. К началу нашего века там уже почти ничего не было, и дру гой очевидец горевал: «страшно очутиться на развалинах Горенок … Хмуро, как раны, глядят глазами-впадинами выбитые окна ги гантского дома … боже, что делается в бывшем парке, в парке «русского Линнея», где трудились лучшие садовники Европы! Вид ны места, где некогда находились пруды, что теперь высохли … жалко Горенок, и жалко думать, что сгнило все лучшее, что было» 24.

Самый впечатляющий частный парк Менеласа находился в Марьино, усадьбе графов Строгановых в 69 верстах на юг от Пе тербурга. Посадки не уцелели, но сохранились эскизы помощников Менеласа, работавшего с 1813 г. до конца правления императора Александра. Они обнаружены нами только в документах 1816– и 1824 гг. В манере шотландского архитектора исполнен находя щийся в собрании Государственного Русского музея генеральный план расширения старого дома по схеме усадьбы Знаменское-Раек и устройства вокруг него английского сада. План этот можно датиро вать 1813 годом. В дальнейшем детальную разработку чертежей дома вели архитекторы Христиан Мейер и Иван Колодин. Главный парк, занимавший значительную часть владения площадью в десятин, распланировал Менелас. Как важнейшая часть ансамбля была создана искусственная готическая руина. Это сооружение не только отмечало видовую точку на усадебный дом, но и создавало многочисленные аллюзии. В дальнейшем Руина стала непременным атрибутом архитектурно-парковых ансамблей Менеласа.

Одной из достопримечательностей Марьина была крестьянская школа, в организации которой принимал участие Менелас. Идея благотворительного учебного заведения принадлежит кн. Василию Голицыну, мужу второй дочери владелицы. Он был мастером ма сонской ложи св. Георгия русского оккупационного корпуса в Мо беже. В 1819 г. вместе с известным масоном полковником Р. А. Вин спером Голицын совершил краткую поездку в Лондон и его окрест ности, где ознакомился с постановкой образовательного процесса в Англии. Посетив в 1823 г. пермские вотчины Строгановых и обсу ждая проблему неграмотности с А. Н. Голицыным, Магницким и Руничем, он укрепился в своем желании открыть школу, что и было сделано в 1824 году, причем Менелас ввел в программу учебного заведения землебитное строительство.

Короткий, но яркий эпизод использования дешевого и огнестой кого материала в истории русской архитектуры всегда связывался только с именем Н. Львова. Новое исследование этого вопроса по казало, что есть основания для пересмотра данного положения, так как такой способ строительства издавна использовался в Шотлан дии. По мнению А. Махрова, Менелас мог быть инициатором при менения его в России 25. Вероятно, Менелас принимал участие и в рождении самих архитектурных замыслов. которые прежде безого ворочно приписывали Львову. Действительно, первый русский пе реводчик Палладио, мог, разумеется, придерживаться рецептов ве ликого итальянского зодчего и в практической сфере. К числу пал ладианцев принадлежал и Менелас, который, как и Чарльз Камерон, был последователем британского интерпретатора Палладио Роберта Адама, оказавшего сильнейшее влияние на русскую архитектуру.

При самом мимолетном взгляде на творчество Львова можно ска зать, что его излюбленной формой храма была ротонда — результат впечатления от храма Весты в Риме, как указывала Н. И. Никули на 26, или влияния мавзолея, построенного Джоном Ванбурном в усадьбе Castle Howard, как казалось другим исследователям 27. В связи с этим, только лишь сотрудничеством со Львовым можно объяснить появление этого мотива у Менеласа, который в форме ротонды построил храмы в Яготине и Батурине. В настоящий мо мент из указанной выше статьи Швидковского известно, что еще при жизни Львова, умершего в 1803 году, Менелас проявил себя как архитектор.

Свет на действительный характер взаимоотношений двух зодчих проливает история строительства двух домов Разумовских. Послед ний гетман Малороссии до конца своей жизни не оставлял желания обустроить Батурин — небольшой город на р. Сейм в 100 км к вос току от Киева. Еще в 1750-х годах для этих целей был приглашен итальянский архитектор А. Ринальди. Однако тогда состояние фи нансов не позволило даже начать строительство. Граф вернулся к своей идее на исходе XVIII столетия, когда, завидуя славе дворцов уже умершего к тому времени гр. П. А. Румянцева-Задунайского (1725–1796), он последовательно пригласил Львова (он Разумов скому не понравился) и Менеласа, которого, как обоснованно пред положил Швидковский, он в тот момент называл своим архитекто ром 28. Это можно подтвердить тем, что Менелас единолично по строил дом гр. А. К. Разумовского на Гороховом поле, ранее припи сывавшийся Матвею Казакову, а затем Львову 29.

Обнаружение одних и тех же мотивов в работах Львова и Мене ласа позволяет, во-первых, видеть в последнем советчика своего русского коллеги, и, во-вторых, усомниться в мнении Никулиной о том, что Львов был по преимуществу архитектором 30. На основании всего вышесказанного, он скорее — литератор и художник, а также удачливый организатор творчества других людей, причем не только в архитектуре 31. Львова можно назвать Сергеем Дягилевым XVIII века, хотя, в отличие от устроителя Таврической портретной вы ставки, импорт в Россию при помощи Менеласа новых идей в раз ных областях позволяет определить его как государственного дея теля, что доказывает подготовленность шотландца к самостоятель ной работе над программными сочинениями второй половины карь еры. Как в тверских усадьбах, так и на службе у масонов Разумов ского и Строганова, Менелас был связан с исполнением герметиче ских задач. Поэтому не удивительно, что и монарх использовал именно его в качестве создателя масонских усадеб, вначале велико княжеской, а затем императорской.

В конце 1810-х годов Менелас начал работать в Александров ском парке Царского села, где на территории бывшего Зверинца, одновременно с посадкой деревьев и устройством прудов он возвел несколько сохранившихся до наших дней романтических павильо нов. На первый взгляд, они свободно располагаются на огромной территории и произвольно возникают перед гуляющими за поворо тами прихотливо расположенных дорог. Однако, план показывает, что архитектор хотел «соединить Кента и Ленотра» (выражение Львова), т. е. старался максимально сохранить структуру, создан ную в XVIII веке. Посадки располагались на территории огромного квадрата с четырьмя малыми павильонами по углам и большим в центре. Менелас работал и в Екатерининском парке, и именно им был завершен процесс создания «естественного» ландшафта в Цар ском селе, начатый обучавшимся в Англии Ильей Нееловым еще в 1770-е гг.

В центре нашего внимания три павильона — Арсенал, Белая башня и Шапель. Главным сооружением нового парка стал спроек тированный в 1819 г. и законченный лишь пятнадцать лет спустя Арсенал — перестроенный растреллиевский большой Монбижу.

Кроме него на месте «древних» люстгаузов были созданы еще два сооружения: искусственные развалины католического храма — Ша пель, место жительства духовника императора Николая (1825– 1828), и Белая башня, предназначенная для пребывания юных вели ких князей (1821–1827). Постройки современны столичному ампи ру, но необычны своим романтическим видом, а кроме того, объе динены программой, которая еще не была описана. Думается, здесь, как и ранее в екатерининский период, архитектурные сооружения были связаны с неизменной для конца XVII — середины XIX века политической идеей государства, сформулированной императором Петром: Россия, используя тезис о необходимости совместного противостояния угрозе мусульманства, может более или менее успеш но вербовать западных союзников для территориальной экспансии.

Священный союз, заключенный между Россией, Австрией и Пруссией после победы над Наполеоном, нашел свое отражение в строительстве Белой башни. В нишах на первом этаже стояли сде ланные В. Демут-Малиновским скульптуры восьми рыцарей, кото рые не сохранились, и ныне невозможно проверить легенду о том, что они дважды представляли англичанина, француза, немца и рус ского. Необычное сооружение — российский ответ на создание в немецком городе Нассау архитектором И. К. Лассо трехэтажной неоготической башни, на пилястрах которой были помещены четы ре святых патрона наций, принадлежавших к антинаполеоновской коалиции: св. Александр Невский представлял Россию, св. Адаль берт — Пруссию, св. Георгий — Британию и св. Леопольд — Авст рию. По мнению А. Зорина, «слово «союз» («Alliance») на фран цузском языке означает еще и завет, и смысл этого уникального до кумента не может быть понят вне соответствующих ветхозаветных и новозаветных коннотаций, как и постоянно использовавшееся уподобление заключения этого союза русского, прусского и авст рийского монархов поклонению волхвов. По-французски волхвы … три короля-волшебника)» 32.


Возвращение во времена рыцарства было невозможно без культа развалин, которые стали непременным атрибутом романтического парка с тех пор как шотландский писатель Вальтер Скотт построил свой дом в Абботсфорде в непосредственной близости от развалин монастыря Мельроз, которые он рассматривал в качестве источника вдохновения. В Царском селе его соотечественником Менеласом была построена Шапель — имитация развалин старинного британ ского собора, то есть «разрушенной временем» базилики с двумя башнями. Из заметок английского путешественника Гранвиля из вестно, что внутри «распятие из белого мрамора, семь футов высо той, работы Даннекера было помещено вместе с египетским сарко фагом, посланным как подарок графом Толстым из Александрии» 33.

Это странное сочетание не было случайным, а стало результатом философских размышлений об единстве готики и Египта, которые частично известны из сочинения П. Я. Чаадаева. Философ писал:

«В греческом стиле … вы найдете … привязанность к земле и ее утехам;

в египетском и готическом — монументальность, мысль, порыв к небу и его блаженству».

В 1810-е годы хозяином Александровского дворца в Царском се ле, построенном Джакомо Кваренги, был великий князь Николай Павлович, который в близлежащем парке, заброшенном с елизаве тинских времен, начал свои строительные опыты. В этот момент произошла замена античных образцов на готические 34, близился за кат полиса «Царское село» и занимался расцвет средневекового Пе тергофа, где новый монарх чуть позже осуществил аналогичную программу парка, но уже с готическим дворцом. Художественный вкус Николая был зависим от отцовского, а «российский Гамлет»

выразил свой вкус сооружением Михайловского замка, который был заброшен после трагической кончины Павла. Не сразу, а лишь через десятилетие император Александр обратился к наследию от ца. После Отечественной войны он посвятил себя мистике и масон ству, но духовной — египетской и готической — архитектурой ув лекся его брат великий князь, а затем император Николай Павло вич, который глубоко чтил своего отца. Тень романтического импе ратора падает на 1810–1840-е гг., позволяя нам постоянно обра щаться к Михайловскому замку, программа которого цитировалась Менеласом.

В Александровском парке Царского села программа резиденции Павла и разбита на фрагменты, которые представлены павильона ми. Главным был Арсенал, павильон тронного зала, спроектиро ванный на основе сервиза с зеленой лягушкой. На одном из предме тов была изображена Крэнбурн Тауэр в Виндзоре, которую и вос произвел Менелас. Это не помешало ему превратить Арсенал в мо нумент славы России, ибо на первом этаже в качестве трофеев было собрано самое разнообразное европейское оружие, а над ним нахо дился под флагом тронный зал с гербами российских земель.

В Михайловском замке один из входов, со стороны Летнего сада, был устроен между двух египетских статуй. Несмотря на минимум средств создания образа древнего царства, не следует ими пренеб регать, тем более, что их можно найти в Павловске и дворцах при ближенных романтического императора гр. Н. П. Шереметева (Ос танкино) и гр. А. С. Строганова (на Невском проспекте). В Царском селе Египетские ворота, сооруженные по проекту Менеласа в 1829– Между прочим, по сведениям Вяч. Вс. Иванова, Чаадаев и великий князь Николай Павлович входили в одну масонскую ложу «Les Amis Runis».

1832 гг., служат важной прелюдией к готической сюите. В результа те их появления императорская резиденция должна быть трактована как Египет, который в Библии представлен землей спасительного обновления, как Александрия — город воина, основателя империи и монумент Александру Невскому — православному рыцарю.

Для того, чтобы понять, почему Царское село могло стать Егип том, необходимо вернуться во времена основания Петербурга и за думаться над причинами его создания. Царь понял, что находясь в Москве, отягощенной бюрократией, он не сможет решать стратеги ческие задачи создания империи, конечной целью которой должен быть захват Константинополя. Необходим был новый мировой, по выражению О. Шпенглера, город, который бы стал оторванным от остального государства космополитическим центром, подобным основанной Александром Македонским Александрии, географиче ское положение которой удивительно напоминает Петербург. Сле довательно, уход Петра 35 на берега Невы следует понимать как бег ство в Египет — маневр для реструктуризации нации, обновления веры. Из Петербурга как города всевоспринимающей эллинистиче ской культуры должен был начаться новый крестовый поход, нака нуне которого вспомнили о русском рыцаре Александре Невском и об Александре Македонском, империю которого по легенде насле довал Петр 36. Поэтому египетские ворота оказались в Царском селе.

Александрия в Петергофе стала новым этапом становления Ни колая как архитектора империи. Став монархом, он возвратил двор в любимое место своего исторического кумира на балтийском по бережье. Возвращение к идеям начала XVIII века было подчеркнуто и созданием небольшого дворца, возведение которого было поруче но Менеласу. Коттедж с крошечным морским кабинетом, откуда монарх наблюдал за маневрами своей эскадры, можно сравнить с петровским дворцом Монплезир и рассматривать как исполнение завета. В списке дел Петра был особый пункт «о строении дома го тической архитектуры».

Рядом с сооруженным Менеласом Руинным мостом (1827–1829), воскрешающим страницы романов Вальтера Скотта, находились фрагменты недостроенного дворца «Монкураж» кн. Александра Меншикова. Вероятно, этот естественный монумент и побудил Ни колая и соорудить Коттедж именно на этом месте. В то же время, давая название Александрии, император делал имя своего города — а усадьба, по мнению Е. И. Кириченко, воспринималась именно как город 37 — многозначным, ибо можно гадать какой из великих Алек сандров его основал.

В парке располагается новая Шапель — Капелла, изящный пра вославный храм св. Александра Невского, сделанный по проекту великого немецкого архитектора Фридриха Шинкеля при участии петербургских шотландца Менеласа и француза Иосифа Шарлема ня, в 1834 г. завершавшего сооружение храма уже после смерти своего коллеги. В греко-российской церкви кладутся под престол частицы мощей людей, в жертву принесших себя Христу. Возмож но, в Капеллу хотели перенести мощи Александра Невского: на проекте видно, что в полу предполагалось построить склеп. Овла дение Константинополем было конечной целью российской импе рии и борьба за него стала причиной сооружения многочисленных художественных комплексов, среди которых важнейшим являлся Михайловский замок, при входе в который в перистиле стояли ог ромные статуи Геркулеса и Александра Македонского, а над ними находился Воскресенский зал с картинами из священной русской истории 38. Интерес московского православного государства к древ нему городу можно считать неизменным: «уже десять веков посто янно устремлены взгляды России на босфорскую столицу: то зама нивает она наших древних рыцарей своим богатством, то изливает на обрадованный север свет христианства, то завещает московско му князю последнюю отрасль императорского дома и улетевших от пленных берегов Босфора орлов Рима и обещает миру новые судь бы, а удивленной Европе новую эпоху рыцарства» 39.

В первой половине прошлого века после блестящей победы рус ского оружия в войне с Наполеоном Константинополь опять был на устах. Вход во французскую столицу рассматривался не более как этап на пути достижения главной цели. «Дни чудес невероятных!

Мы в Париже … теперь стану ожидать с нетерпением взятия царь града», — писал кн. П. А. Вяземский А. И. Тургеневу 40. Лишь как шаг на священном пути рассматривался и успех в русско-ту рецкой войне 1829 г. Одним из результатов военных действий, в ко торой Россию поддерживали государства — члены Священного союза, была победа под Варной, и камень от крепости был помещен над входом в Коттедж.

Трофей позволяет воспринимать дворец как новую, более ком пактную и более удачную версию Михайловского замка, знаменито го убийством императора Павла городского дворца, скомпромети рованного Августом Коцебу в его широко известном описании. Не мецкий писатель обвинил здание в неудобстве и сырости. Харак терно, что едва ли не в тех же выражениях осуждали Коттедж: «им ператор, императрица … все эти великие мира предаются иллю зии жить, как простые смертные. Когда идет дождь, что в Петерго фе обычно, у императрицы в спальне появляются лягушки, так как эта комната на одном уровне с болотистой почвой, покрытой рос кошными цветниками, разведенными здесь с огромными затратами.

Сырость такова, что в ее комодах и шкафах растут грибы, а она це лое лето страдает от воспалений и ревматизма. Если во время кани кул наступает жара, то комнаты детей, очень низкие и находящиеся в верхнем этаже, непосредственно под железной крышей, выкра шенной наподобие соломенной крыши, напоминают чердаки вене цианских «piombi», и бедные дети задыхаются, а дворцы, прекрас но выстроенные и с массой воздуха … пустуют в то самое время года, когда представляли бы более всего удобств» 41.

Негативные оценки замка и Коттеджа, названия которых выде ляют их даже в Петербурге, где множество экзотических зданий, связаны с их готической экстравагантностью, создававшей психо логическую трудность восприятия. Даже много лет спустя в журна ле «Старые годы» можно было прочитать: «По самой своей основе, по существу своему, готика мало применима к России. Готика тре бует камня, высеченных прочных кусков, а заменяющая его у нас штукатурка плохо обслуживает этот стиль. Да и открытая наша равнина, с широкими лугами, с бесконечными ровными лесами, слишком свежа, слишком спокойна для архитектуры, как бы про должающей горный утес, венчающей его своими стрельчатыми очертаниями и предполагающей бурные ручьи под мостами и глу бокие рвы возле стен. Исторически чуждая нам, напоминающая по стоянное бдение средневековых неурядиц и фанатизм религиозных войн, готика кажется нам случайной и наносной, и в России плохо привилась» 42.

Творчество Менеласа — лишь эпизод в готической пьесе на рус ской земле. Высшей точкой следует считать работы архитектора Николая Бенуа 1850-х гг., когда накануне Крымской войны он соз дал проникновенные интерпретации на темы средневекового зодче ства Европы. На долю Менеласа выпала роль первым опровергнуть высказывание своего земляка Лаудона, который написал: «Вся ар хитектура в России относится к классическому стилю … одна или две церкви в Петербурге и Москве демонстрируют попытки смешать его с готическим … но эти здания воздвигнуты в сере дине восемнадцатого века. Готический стиль не применим к необ разованному народу» 43.

Таким образом, мы видим причины приезда Адама Менеласа в Россию в усталости европейской культуры, желавшей импортиро вать свои ценности в варварские страны, в масонстве архитектора и переизбытке мастеров в Британии XVIII века. Оказавшись по при глашению Чарльза Камерона в России, Менелас обнаружил чрезвы чайно узкое поле для своей деятельности. Строительство, в кото ром он мог найти достойное применение своим познаниям, велось только при дворе и небольшим кругом меценатов. В этих условиях шотландец принял приглашение Николая Львова и работал с ним в провинции, обогащая до конца XVIII века страну нововведениями в разных областях знаний. В дальнейшем постепенное расширение круга знакомых позволило Менеласу работать в качестве парко строителя и архитектора для Разумовских и Строгановых, рекомен довавших его императору Александру как раз в тот момент, когда русско-британские связи в период борьбы с Наполеоном были осо бенно интенсивными. Однако при Александре Карл Росси, созда вавший грандиозные ампирные ансамбли, стал первым архитекто ром, а Менелас был при нем только садовым мастером, хотя и само го высокого положения, — он самостоятельно создал романтиче ский парк в Царском селе. И лишь при Николае Менелас мог про демонстрировать все свои способности, которыми он обладал уже в 1780-е годы по приезде в Россию, при создании парка Александрия в Петергофе. К сожалению, лишь за пять лет до своей смерти шот ландский мастер стал фактически первым архитектором империи, но он успел вписать важную страницу в историю европейского зод чества.

Швидковский Д. О. К полемике 1910 г. об атрибуции дворца Разумовских в Батурине. // Рес таврация и археология. Новые материалы и исследования. Отв. ред. А. А. Баталов, И. А. Бон даренко. М., 1991. С. 234–238. Эти же сведения повторены автором в статье: Architect to three emperors. Adam Menelas in Russia. // Apollo, (135) 1992. P. 36–41.

Howard J., Kuznetsov S. Scottish Architects in Russia. // History today, 1996. No. 2. February.

P. 35–41.

Granville A. B. St. Petersburgh. A Journal of Travels to and from that Capital. Vol. II. L, 1828.

P. 487.

В ответе Правительствующего Сената на представление Львова в 1803. г. находим: «чтож касается до титулярного советника Менеласа хотя он и показан из Английских дворян, но как надлежащих доказательств о дворянстве его не представлено, то ему за невыслугою поло женных 12 лет и отказано в чинe». // РГИА. Ф. 37. Оп. 11. Д. 20. Л. 20.

Korshunova M. William Hastie in Russia. // Architectural History. XVII (1974). P. 14–21;

Cross A. Charles Cameron’s Scottish Workmen. // Scottish Slavonic Review. 10. 1988. P. 51–74.

РГИА. Ф. 1285. Оп. 7. Д. 2278. Л. 1.

Глумов А. Н. А. Львов. М., 1980;

Андреев А. К. Адам Менелас. // Проблемы синтеза ис кусств и архитектуры. Сборник научных трудов под ред. И. И. Фомина. Вып. VII. Л., 1977.

С. 38–59.

Впервые полностью на русском языке объявление приведено в статье Андреева, см.: Андре ев А. Указ. соч.

Talbot Rice T. // Charles Cameron, c.1740–1812. Edinburgh, 1967. P. 21–22.

Cм., например, каталог выставки «С берегов Темзы на берега Невы. Шедевры из собрания британского искусства в Эрмитаже». / Под ред. Брайена Аллена и Ларисы Дукельской. СПб., 1997.

См. Хачатуров С. В. «Готический вкус» в русской художественной культуре XVIII века.

Автореферат на соискание уч. степени канд. искусствоведения. М., 1998.

Талепоровский В. Н. Чарльз Камерон. М., 1939.

Швидковский Д. О. Идеальный город русского классицизма. // Дени Дидро и культура его эпохи. М., 1986. С. 163–214.

Судя по приводимым Талепоровским сведениям, ярко характеризующим проблему недос татка именно сводных дел мастеров, Менеласа предполагали использовать на строительстве Холодных бань: «как в 1783 г. сделанные архитектором Камероном во вновь строящейся Хо лодной бане каменные своды обвалились, то вместо оных оный Камерон, как внизу, так и вверху, сделал своды деревянные, хотя верхние своды несколько лет и могут стоять без по вреждения, но нижний от великой сырости через короткое время может сгнить … как же ныне по высочайшему указу между протчими приняты в службу два сводные мастера англи чаны, то не повелено ль будет в нижних покоях сделать каменные своды, дабы они могли вечно стоять, а деревянные могут в три года от сырости сгнить». (Талепоровский В. Ук. соч.

С. 61).

Андреев А. Ук. соч. С. 39.

Там же. С. 40.

Четыре книги Палладиевой архитектуры. / Пер. и изд. Н. А. Львова. Т. 1. СПб., 1798. Пре дисловие.

Глумов А. Ук. соч. С. 77.

Андреев А. Ук. соч. С. 40.

Там же, с. 40 (цитируется послужной список). Э. Кросс в упомянутой выше статье, согла шаясь в тот момент с Н. И. Никулиной и ссылаясь на документы РГАДА, писал, что Менелас и мастер (в списке 1784 г. — кузнец) Чарльз Стюарт отправились в 1785 г. в Могилев, куда год спустя к ним приехали Кокран и Харди. Позже в другой своей статье (Cross A. In Cam eron’s Shadow: Adam Menelaws, Stonemason Turned Architect. // Scottish Slavonic Review.

No. 17 (1991). P. 7–19) Кросс, учитывая новые сведения Андреева указал, что Менелас в г. отправился в Торжок, работал в Могилеве в 1794–1796 гг., где, возможно, появлялся и ра нее. В примечании добавлено: до 1792 г. («However, it seems likely that he worked at Mogilev before 1792»), то есть до свадьбы с Елизабет Рейв, после которой В. Л. Боровиковский сделал портреты обоих. Там же приводятся сведения о посещении Могилева Менеласом в 1789 г.

(Correspondence of Jeremy Bentham, IV. L., 1981. P. 90). Однако, Андреев привел сведения о переходе Менеласа в распоряжение Львова, а не об отъезде в Торжок, что согласуется с дан ными Глумова о путешествии Львова и двух англичан в Боровичи в 1786 г. Заметим, что именно в этот момент с Менеласом подписан новый контракт (РГИА. Ф. 468. Оп. 43. Д. 122.

Л. 280). Затем в ожидании распоряжения о разработке угля Львов собирал команду, членов которой удерживали в России новым контрактом 1790 г. (Там же. Л. 397). Не исключено, что находясь в 1785 г. в Петербурге, Львов привлек Менеласа для строительства храма в Алек сандровой слободе.

РГИА. Ф. 1285. Оп. 8. Ед. хр. 637. Л. 6.

Глумов А. Указ. соч. С. 118.

Loudon J. An Encyclopaedia of Gardening. L., 1827. P. 57.

Врангель Н. Помещичья Россия. // Старые годы, 1912. Июль-сентябрь. С. 67. Кроме Горе нок, Менеласу приписываются следующие работы в московском регионе: ремонт дома гр.

Марии Разумовской на Тверской ул. (после 1812 г.);

устройство в двух флигелях дома кн. П.

М. Голицына театра и оранжереи, а также решетки (около 1810 г. См.: Некрасов А. И. Забы тая подмосковная. М., 1925);

работы в Петровском-Разумовском и Суханово, принадлежав шем гр. П. М. Волконскому (сведения Д. О. Швидковского).

Makhrov A. Earth Construction in Russia: A Scottish Connection. // Architectural history. Vol.

40, 1997. P. 171–183.

Никулина Н. И. Николай Львов. Л., 1971. С. 74.

Будылина М. В., Брайцева О. М., Харламова А. М. Архитектор Н. А. Львов. М., 1961.

Швидковский Д. О. К полемике… А. Андреев сделал большие усилия для определения автора дома. В первой статье «Архи тектура б. дома Разумовского в Москве» (Архитектура СССР. 1955, № 6. С. 32–34) он не воз ражал против традиционной атрибуции сооружения М. Казакову. После того, как Е. А. Бе лецкая в своей статье «Из истории строительства дома Разумовского» (Архитектурное насле дие. Т. 9.М., 1959) привела сведения об участии в его сооружении Менеласа, Андреев вновь вернулся к этой проблеме, посвятив ей диссертацию на соискание ученой степени кандидата искусствоведения. Его выводы содержатся в ряде публикаций. Из них упомянем последнюю, название которой наиболее красноречиво: Творение большого мастера. Автор дома Разумов ского в Москве — Н. А. Львов. // Архитектура и строительство Ленинграда. 1981. № 12. С.

32–35. Сообщенное нам Дэвидом Уокером доказательное мнение об использовании мастером фасада Эдинбургского университета, построенного Робертом Адамом (1789–1793, заверша лась постройка в XIX веке другим мастером) позволяет, на наш взгляд, поставить точку в этой дискуссии.

Никулина Н. И. Указ. соч. С. 5.

В настоящее время доказано, что художник И. Ф. Тупылев был истинным автором знамени той серии рисунков на тему «Овидиевых превращений», которые прежде рассматривали в ка честве эталона работы Львова. См.: Уварова Н. Н. А. Львов или И. Ф. Тупылев. // Пинакотека 2. С. 74–77.

Зорин А. В тот день они больше не читали. // Тезисы доклада на 5 Лотмановских чтениях декабря 1997 г. в РГГУ.

Granville. Op. cit.

Еще один пример смены художественных ориентиров известен из истории строительства на Елагином острове. В 1827 г. архитектору Х. Мейеру была заказана готическая башня для со зерцания видов. Она должна была расположиться не на южной оконечности острова, где на ходятся дворец и другие постройки Карло Росси, а на северной. Огромное количество окон должно было позволить охватить взором не только близлежащие Каменный и Васильевский острова, но и обширную водную поверхность с кораблями.



Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.