авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 |

«ФИЛОСОФСКИЙ ВЕК РОССИЯ В НИКОЛАЕВСКОЕ ВРЕМЯ: НАУКА, ПОЛИТИКА, ПРОСВЕЩЕНИЕ St. Petersburg Center for the History of ...»

-- [ Страница 7 ] --

Кузнецов С. О. Центр петербургского мира (о плане создания Михайловского замка). // Ар хитектура мира. Вып. 5. Материалы конференции «Запад-Восток: искусство композиции в ис тории архитектуры». / Ред.-сост. Н. Смолина. М., 1996. С. 63–66.

Жаркова Н Ю. К вопросу об имперской символике в России в первой четверти XVIII века (по материалам рукописной книжности). // Книга в России: век Просвещения. / Отв. ред. В. П.

Леонов. Л., 1990. С. 96.

Кириченко Е. И. Неклассические тенденции в русской архитектуре эпохи классицизма. // Матвей Федорович Казаков и архитектура классицизма. / Ред. коллегия Н. Ф. Гуляницкий и др. М., 1996. С. 142–162.

Кузнецов С. Указ. соч.

Всеволожский А. С. Путешествие через южную Россию, Крым и Одессу в Константино поль… в 1836 и 1837 годах. М., 1839. Т. 1. С. 109.

Остафьевский архив кн. Вяземских. Переписка кн. П. А. Вяземского с А. И. Тургеневым 1812–1819. Изд. гр. С. Д. Шереметева. СПб., 1899. С. 20.

Тютчева А. Ф. При дворе двух императоров. Тула, 1990. С. 164.

Вейнер П. П. Марфино. // Старые годы. 1910. Июль-сентябрь. С. 122–123.

The Architectural Magazine and Journal. Vol. II. March, 1835. P. 121–122.

ИМПЕРАТОР НИКОЛАЙ ПАВЛОВИЧ И ГРАФ М. А. МИЛОРАДОВИЧ Т. В. Андреева В ечером 14 декабря 1825 г. к казармам лейб-гвардии Конно го полка подъехала дворцовая карета и в маленькую квар тирку конногвардейского офицера Игнатьева поднялся ус тавший принц Евгений Вюртембергский. По поручению императора он приехал навестить тяжело раненого на Се натской площади военного генерал-губернатора Петербурга графа М. А. Милорадовича, который был доставлен сюда после случив шегося. Выразив графу слова искреннего сочувствия, принц вручил ему собственноручное письмо Николая I. «Мой друг, мой любез ный Михайло Андреевич, да вознаградит тебя Бог за все, что ты для меня сделал, — писал Николай Павлович, переживший в этот день сильное потрясение, отголоски которого тревожили его всю жизнь. — Уповай на Бога, так как я на него уповаю, он не лишит меня друга. — Если бы я мог следовать сердцу, я бы при тебе уже был, но долг мой меня здесь удерживает. Мне тяжел сегодняшний день, но я имел утешение ни с чем несравненное, ибо видел в тебе © Т. В. Андреева.

и во всех, во всем народе друзей, детей: Да даст мне Бог всещед рый сил им за то воздать;

вся жизнь моя на то посвятится. Твой друг искренний. Николай» 1. Историческая судьба этого весьма ин тересного документа столь же любопытна, как и сложные, неодно значные взаимоотношения отправителя и адресата.

Генерал от инфантерии Михаил Андреевич Милорадович был родом из сербов, поступивших на русскую службу еще при Петре I.

Записанный в 10 лет на военную службу, он в юношеские годы слушал лекции по военным наукам в Геттингенском университете, а в 28-летнем возрасте стал известен всей армии как один из самых отважных командиров, отличившихся во время заграничных похо дов. Бойкий, красивый, всегда остроумный, но в то же время ответ ственный и исполнительный молодой гвардейский офицер, Мило радович рано обратил на себя внимание военного командования и императорской семьи. Произведенный Павлом I в сентябре 1797 г.

в полковники, через год он уже получил чин генерал-майора и был назначен шефом Апшеронского полка, участвовавшего в составе армии А. В. Суворова в Итальянском и Швейцарском походах и знаменитом переходе через Альпы. С этого времени Милорадович приобретает особое расположение, и даже дружбу великого князя Константина Павловича, которому «за храбрость, проявленную в Италии», а также вследствие отсутствия у Александра Павловича мужского потомства, как сказано в Указе от 28 октября 1799 г., был пожалован титул цесаревича.

После восшествия на престол Александра I талантливый моло дой генерал, мужественно сражаясь под Аустерлицем, Бухарестом, Силистрией, становится едва ли не самым любимым и популярным в армии военачальником. Награжденный в самом начале 1812 г.

званием генерала от инфантерии, Милорадович участвовал во всех знаменитых сражениях Отечественной войны — при Бородине, Та рутине, Малом Ярославце, Вязьме. В 1813–1814 гг. — упорные бои за взятие Глогау, Дрездена, Реймса. В битве под Лейпцигом Мило радович командовал всей гвардией, а под Кульмом — всеми дейст вующими русскими войсками. За выдающуюся доблесть и самоот верженность, проявленную им в этих сражениях, Александр I в ок тябре 1813 г. собственноручно вручил ему золотую шпагу и орден св. Андрея Первозванного (орденами св. Владимира I-й степени и св. Александра Невского он был награжден еще в октябре 1812 г.) и пожаловал графский титул 2. Уже после войны, являясь команди ром одного из столичных гвардейских корпусов (1815–1817), Ми лорадович обратил на себя особое внимание императора, который летом 1818 г., отправляясь в очередное путешествие по Крыму, по просил его сопровождать. Эта поездка чрезвычайно способствовала карьере генерала, поскольку его веселый нрав, талант неистощимо го рассказчика и блестящего танцора привлекли к нему сердца не только членов Императорской дома — императрицы Елизаветы Алексеевны, вдовствующей императрицы Марии Федоровны, но и самого Александра Павловича. Назначенный в августе 1818 г. пе тербургским военным генерал-губернатором, именно Милорадович с этого времени держал в своих руках всю полноту гражданской и военной власти в столице. Однако еще современники пытались по нять, а позже исследователи расшифровать, почему же человек, об леченный подобными полномочиями допустил, чтобы 14 декабря 1825 г. мятежные войска вышли на Сенатскую площадь, и не пре дотвратил кровопролитие.

Информация о том, что состояние больного Александра I стало критическим, достигла Петербурга лишь 25 ноября 1825 г. Но даже в столь трагической ситуации царствующая династия пыталась со хранить конфиденциальность и о болезни императора знали лишь избранные, а все известия из Таганрога держались в строгой тайне и любые толки и слухи об этом власти старались всячески пресе кать. О том, что монарх при смерти, в Зимнем дворце стало извест но лишь в 4 часа дня, когда личный секретарь Марии Федоровны Г. И. Вилламов, получив письмо от генерала И. И. Дибича от ноября, сообщил императрице-матери о тревожных новостях с Юга. Подобного же рода извещения от Дибича в этот день получи ли все высшие сановники столицы — председатель Государствен ного Совета кн. П. В. Лопухин, командир гвардейских корпусов, генерал-адъютант А. Л. Воинов, а также М. А. Милорадович. После недолгого замешательства все указанные выше лица на особом со вещании, в котором также участвовали дежурный генерал Главного Штаба А. Н. Потапов и начальник штаба гвардейских корпусов ге нерал-майор А. И. Нейдгардт, приняли решение какое-то время «держать это известие в тайне от общества», чтобы не вызвать па нику. Однако информация, имеющая важное государственное зна чение и несущая огромные перемены в жизни государства и каждо го из них, должна была быть передана членам императорской се мьи. Через два часа в Аничков дворец с этим удручающим извести ем и явился Милорадович. «25-го ноября, вечером, часов в 6, я иг рал с детьми, у которых были гости. Как вдруг пришли мне сказать, что военный генерал-губернатор граф Милорадович ко мне прие хал, — вспоминал этот день Николай I в своих записках. — Сейчас пошел к нему и застал его в приемной комнате, живо ходящим по комнате, с платком в руке и в слезах;

взглянув на него, я ужаснулся и спросил: «Что это, Михаил Андреевич, что случилось?» Он мне отвечал: «Ужасные известия!» Я ввел его в кабинет, и тут он зары дав, отдал мне письмо от князя Волконского и Дибича, говоря:

«Государь умирает;

остается самая слабая надежда» 3. По словам са мого Николая Павловича, первая мысль его была о матери, и он сразу после встречи с Милорадовичем поехал в Зимний дворец, но после нескольких часов, проведенных с Марией Федоровной, вернулся в Аничков дворец. В восемь часов вечера было созвано экстренное со вещание, в составе самого великого князя, а также приглашенных во дворец М. А. Милорадовича и А. Л. Воинова. На совещании обсужда ли те меры, которые следует принять, если бы, «чего Боже сохрани, получено было известие о кончине возлюбленного монарха» 4.

События же, разворачивающиеся на этом совещании, характери зуются в литературе как первая схватка за власть, ставшая важной причиной начала междуцарствия. Однако существует два варианта беседы Николая с генералами. Согласно официальному письму, со ставленному по приказанию великого князя специально для Кон стантина Павловича, сам Николай Павлович предложил, что в слу чае кончины императора «он первым присягнет старшему своему брату, как законному наследнику престола» 5. По другой версии, рассказанной С. П. Трубецким в его записках, со слов бывшего адъютанта цесаревича, Ф. П. Опочинина, находившегося в это вре мя в Петербурге, когда Николай объявил приглашенным на сове щание сановникам (по словам Опочинина, это были кн.

П. В. Лопухин, кн. А. Б. Куракин и гр. М. А. Милорадович) свои права на наследование российского престола вследствие отречения Константина Павловича, Милорадович «отвечал наотрез, что вели кий князь Николай не может и не должен никак надеяться наследо вать брату своему Александру в случае его смерти». «Законы Им перии не дозволяют располагать престолом по завещанию», про должал жестко выговаривать Николаю Павловичу граф, считая, что поскольку «завещание Александра известно только некоторым ли цам, а неизвестно в народе;

что отречение Константина также не явное и осталось не обнародованным;

что Александр, если хотел, чтобы Николай наследовал после него престол, должен был обна родовать при жизни волю свою и согласие на нее Константина;

что ни народ, ни войско не поймут отречения и припишут все измене, тем более, что ни государя самого, ни наследника по первородству нет в столице, но оба были в отсутствии;

что, наконец, гвардия реши тельно откажется принести Николаю присягу в таких обстоятельст вах, и неминуемое затем последствие будет возмущение»6. Совещание продолжалось несколько часов, в течение которых великий князь до казывал свои права на российский трон, но граф их не признавал и отказывался от всякого содействия. На том и разошлись.

Считая рассказанный Опочининым вариант беседы Николая со столичной аристократией более реальным и достоверным и исходя из информации, содержащейся в приведенных выше материалах, можно с уверенностью сказать, что обоим оппонентам было из вестно о существовании и содержании секретных документов о престолонаследии — Манифеста Александра I от 16 августа 1823 г.

и письма Константина Павловича от 14 января 1822 г. Ведь Мило радович, являясь одним из доверенных лиц императора (вкупе с А. А. Аракчеевым и кн. А. Н. Голицыным), был посвящен в тайну завещания императора, а Николай Павлович знал об отречении це саревича и перемене наследника трона, скорее всего, со слов мате ри, вдовствующей императрицы Марии Федоровны и своего бли жайшего друга, принца Вильгельма Прусского. Но каждый из них использовал создавшуюся ситуацию для решения собственных задач.

Действительно, 25 ноября произошло первое столкновение раз личных интересов, но до сих пор исследователи по-разному интер претируют расстановку сил во властных структурах и среди членов Императорского дома. С точки зрения М. М. Сафонова, совещание в Аничковом дворце положило начало борьбе за престол трех пре тендентов — Константина и Николая Павловичей и Марии Федо ровны, которую поддерживал в узурпаторских намерениях Мило радович, внешне демонстрирующий приверженность цесаревичу 7.

По словам Я. А. Гордина, петербургский военный генерал-губерна тор выстраивал свой ход событий и 25 ноября он «чувствовал себя диктатором и был им». Опираясь на свою необыкновенную попу лярность в гвардии и общественное правосознание, которое, есте ственно, было на стороне Константина Павловича, а также на под держку генералитета, Милорадович в этот день по существу взял власть в свои руки и занял «непоколебимую проконстантиновскую позицию» 8. Считая более обоснованной версию Гордина, следует все же заметить, что в этих обстоятельствах граф не столько хотел стать «делателям королей», сколько пытался соблюсти законность, хотя бы в юридических нормах абсолютной монархии.

Позже именно «законность» действий Николая Павловича ноября, с точки зрения его самого и Милорадовича, сделала их от ношения более близкими. Так, судя по дневниковым записям Нико лая, его жены великой княгини Александры Федоровны, а также воспоминаниям принца Евгения Вюртембергского 9, его встречи с Милорадовичем, который в этот сложный период жизни великого князя имел на него огромное влияние, были весьма частыми, ино гда по несколько раз в день. Однако, любопытна одна деталь. Если в краткой записи Николая в дневнике от 25 ноября ни слова не го ворится о совещании в Аничковом дворце и полемике с Милорадо вичем, то 27 ноября, названное «ужасным днем» и отмеченное чер ной рамкой, описано весьма подробно. О смерти Александра I им ператорская семья узнала между 11 и 12 часами утра 27 ноября, ко гда в церкви Зимнего дворца служили молебен о его выздоровле нии. «Во время молебна Гримм (камердинер Марии Федоровны — Т. А.) стучится в дверь, выхожу тотчас, — фиксировал подробности этого утра Николай Павлович, — в библиотеке батюшки;

по фигуре Милорадовича вижу, что все потеряно, что все кончено, что нашего Ангела нет больше на этом свете!». Далее великий князь, описывая обморок императрицы-матери, «рыданья и повиновенье» в большой дворцовой церкви, где была совершена присяга императору Кон стантину, более всего акцентирует внимание на то, что он первый присягнул «законному императору Константину;

все делают то же» 10. Вероятно, Николай, осознавая нелегитимность своих претен зий на российский трон, полуинстинктивно исключил из общей це пи событий свой неприглядный спор с Милорадовичем и усилил впечатление от своих «законных», с его точки зрения, действий ноября. После собственной присяги он приказал генералу А. Н. Потапову привести к присяге главный дворцовый караул, а генерал-майора А. И. Нейдгардта отправил в Александро-Невскую лавру, где были собраны для молебна высшие чиновники империи и гвардейский генералитет, чтобы они исполнили «свой священный долг», а вслед за ними и все гвардейские полки. Однако присяга была незаконной, поскольку по традиции объявлялась только после оглашения Манифеста о восшествии на престол нового монарха, причем первыми должны были быть приведены к присяге высшие правительственные учреждения — Государственный совет и Сенат, а уже потом — войска.

Между тем, Николай Павлович действовал столь «самодержав но», что это вызвало негодование со стороны не только высших го сударственных чиновников, но и членов Императорского дома.

Бывший министр духовных дел и народного просвещения, а ныне главноуправляющий почтовым департаментом кн. А. Н. Голицын, один из немногих посвященный в «тайну» завещания Александра I, и министр юстиции кн. Д. И. Лобанов-Ростовский, узнавшие в Лав ре о присяге Константину, приехав во дворец, кинулись к великому князю. Причем Голицын, по словам Николая I, «в исступлении, вне себя от горя, но и от вести во дворце, что все присягнули Констан тину Павловичу;

он начал мне выговаривать, зачем я брату присяг нул и других сим завлек, и повторил мне, что слышал от матушки и требовал, чтобы я повиновался мне неизвестной воле покойного государя. Я отверг сие неуместное требование положительно, и мы расстались с князем, я — очень недовольный его вмешательством, он — столько же моей неуступчивостию» 11. Недовольна действия ми великого князя оказалась и Мария Федоровна, которая, узнав, что он исполнил «священный долг своему государю», с испугом ему сказала: «Что сделали Вы, Николай? Разве Вы не знаете, что есть акт, который объявляет вас наследником?». В маргиналиях на полях книги Корфа Николай Павлович писал, что он отвечал мате ри о его будто бы неведении относительно секретного Манифеста Александра I и письма Константина Павловича, передающих ему право на российский трон. Но в разговоре с приехавшим из Варша вы 3 декабря великим князем Михаилом Павловичем он был более откровенен и на вопрос последнего «Зачем же ты все это сделал, когда тебе известны акты покойного Государя и отречение Цесаре вича? Что теперь будет при второй присяге в отмену прежней и как Бог поможет все это кончить?» цинично отвечал: «Едва ли есть по вод тревожиться, когда первая присяга была совершена с такою же покорностию и так же спокойно» 12.

Как известно, Николай Павлович ошибся в своих расчетах, по скольку именно неопределенность положения и «паралич» власти подтолкнул активных членов тайного общества к действию. Не по следнюю роль в этом стремительном движении к «вспышке 14 де кабря», по свидетельству многих современников, сыграла «лакей ская выходка» членов Государственного совета. Дело в том, что только через несколько часов после присяги Константину, а это уже само по себе являлось нарушением традиционных норм, был созван Государственный совет для ознакомления с секретными до кументами о престолонаследии, копии которых хранились в архиве Совета. Последовательность дальнейшего хода событий была свя зана, в первую очередь, с действиями М. А. Милорадовича и само го Николая Павловича.

Согласно записке государственного секретаря Совета А. Н. Оле нина, которую использовал Корф и изложил в первоначальном ва рианте своей книги, едва только члены успели выслушать Мани фест Александра I и письмо цесаревича, как вдруг появился Мило радович. Он объявил, что содержание документов вполне известно Николаю Павловичу, но он торжественно отрекся от предоставлен ного ему права и первым присягнул на подданство императору Константину и ожидает, что и члены Совета последуют его приме ру. Любопытно проследить изменение позиций Николая Павловича в этом вопросе, что было связано с изменением задач, стоящих пе ред ним. Анализ дневниковых записей великого князя, относящих ся к концу ноября — началу декабря 1825 г., при всей их лаконич ности и лапидарности, свидетельствует, что в эти дни он более все го был озабочен приданием «законности» его действиям, пусть да же в собственных глазах. Он писал, что, зная о документах, в сло жившейся ситуации был вынужден присягнуть брату, поскольку «Манифест не был опубликован при жизни Государя» и не было «подтверждения» отречения Константина 13. Однако уже в 1848 г., утверждая созданную им самим «легенду» о случайности и неожи данности его прихода к власти, Николай I писал: «Не знаю, с чего гр. Милорадович мог сие объявить, ибо мне содержание манифеста было вовсе неизвестно;

и я первый раз видел и читал его, когда Со вет принес его ко мне» 14.

А 27 ноября 1825 г. заявление Милорадовича и оглашенные ак ты настолько ошеломили членов Совета, что прежде, чем принести присягу новому императору, они захотели выслушать самого Нико лая Павловича. Посредником между Государственным советом и великим князем вновь оказался, вероятно, совершенно неслучайно тот же Милорадович, дважды навещавший его по просьбе членов Совета. Наконец, подтверждение Николая, что он знал о бумагах, его призывы и тот факт, что он сам повел членов Совета к присяге, привели к тому, что она состоялась, а к трем часам ночи весь Пе тербург присягнул императору Константину. Таким образом, Госу дарственный совет как высшее государственное учреждение страны этими действиями был сведен на степень «государевой канцеля рии», по выражению Д. И. Лобанова-Ростовского. Ведь вместо то го, чтобы рассмотреть юридическую несостоятельность завещания Александра I и потребовать официального отречения цесаревича, Совет подчинился незаконной воле Николая Павловича, который, по мнению современников, никем не был уполномочен принимать такие решения и «взял на себя противузаконно право объявлять Константина царем», а его поведение, даже с точки зрения Михаи ла Павловича, представлялось «революционным» 15.

Таким образом, хотя на первый взгляд казалось, что 27 ноября «все шло так, как того хотел Милорадович», на что обратили вни мание исследователи 16, но, вопрос о том, кто же «указывал» путь, не однозначен. Думается, что и Николай Павлович, еще с 1819 г., со знаменитого разговора Александра I с великокняжеской четой имея глубоко потаенное, но вполне объективное желание стать вла стелином великой империи и зная о существовании и содержании документов о престолонаследии, в стремительно меняющихся об стоятельствах междуцарствия пытался с достоинством выйти из создавшейся двусмысленной и рискованной ситуации. Известно, что, когда на заседание Государственного совета по приказанию кн. П. П. Лопухина принесли завещание Александра I и можно бы ло открыть заседание, то оказалось, что отсутствует Милорадович.

Через некоторое время он появился и, согласно некоторым свиде тельствам, именно Николай задержал его, чтобы дать определенные рекомендации относительно позиций и поведения графа в Совете.

Вместе с тем, понимая, что неопределенность положения вызывает беспокойство и растерянность в обществе, а также зная о своей не популярности в гвардии и как бы предчувствуя приближающуюся опасность, Николай Павлович более всего был озабочен социаль ной стабильностью в столице. «Все хорошо», «все спокойно», «все в порядке», фиксировал он на исходе почти каждого дня, начиная с 27 ноября 17.

После насыщенных дней получения известия о смерти Александ ра I и принятия присяги новому императору наступила некоторая пау за. Однако чем дольше длилось такое положение, тем оно станови лось опаснее. В обществе и армии росло недоумение и озабоченность, что Константин Павлович не приезжает лично в свою столицу. После долгих совещаний, в которых непременно принимал участие Милора дович, в Варшаву был послан вначале бывший адъютант цесаревича Ф. П. Опочинин, а затем великий князь Михаил Павлович, которые должны были уговорить Константина приехать в Петербург или дать официальный Манифест о своем отречении от престола. Но этого так и не последовало, хотя между Петербургом, Варшавой и обратно бес прерывно скакали курьеры. 6 декабря в столицу прибыл адъютант Николая Павловича, штабс-капитан А. П. Лазарев с официальным письмом Константина Павловича на имя председателя Государствен ного совета кн. П. В. Лопухина. В письме великий князь не только подтверждал свое отречение от российского трона и категорически отказывался приехать в Петербург, но продемонстрировал юридиче скую несостоятельность принесенной ему Государственным советом, Сенатом, Синодом и всем народом присяги. Без порицания не оста лись Мария Федоровна и Николай Павлович, которым Константин в довольно холодном и почти язвительном тоне писал: «Мое реше ние — непоколебимо и одобрено моим покойным благодетелем, Го сударем и повелителем». Обоснование своего решения и «подтвер ждение прежней решимости … в свободном и непреложном отре чении от наследования престола» Константин Павлович также изло жил в своем «Торжественном объявлении соотчичам» 18. Таким обра зом, к 10 декабря, как вспоминал принц Евгений Вюртембергский, отречение цесаревича всем казалось «уже несомненно». Тем не менее, однажды утром встретившись в приемной Марии Федоровны с Мило радовичем, принц был удивлен, когда генерал-губернатор шепнул ему таинственно: «Боюсь за успех дела: гвардия очень привержена Кон стантину». «О каком успехе говорите Вы, — возразил принц. — Я ожидаю естественного перехода престолонаследия к великому князю Николаю, коль скоро Константин будет настаивать на своем отрече нии. Гвардия тут не при чем». «Совершенно верно, — ответил граф, — ей бы не следовало тут вмешиваться, но она испокон веку привыкла к тому и сроднилась с такими понятиями». «Эти достопри мечательные слова произнес сам военный губернатор Петербурга, — писал Вюртембергский, — а потому они имели особое значение в мо их глазах. Я упрашивал его сообщить, что им замечено;

но он отве чал, что не имеет на то положительного приказания» 19.

Граф М. А. Милорадович Действительно, Милорадович мог знать многое о деятельности тайных обществ, поскольку на протяжении нескольких лет секрет ные агенты полиции и осведомители А. Н. Ронов, М. К. Грибов ский, И. В. Шервуд, Г. А. Перетц предупреждали власти о сущест вовании антиправительственных организаций и о планах грядущего восстания. В свою очередь, полиция доносила обо всем генерал губернатору, в карманной записной книжке которого, обнаружен ной после смерти графа на его письменном столе, находился имен ной список почти всех членов Северного общества. Однако Мило радович не только не действовал, но и не доложил об этом Нико лаю Павловичу;

все ограничивалось только дальнейшим «разведы ванием» и «выжидательностью». По словам адъютанта Милорадо вича, А. П. Башуцкого, «не было и признака, по крайней мере, яв ного, какой-то меры, которая бы свидетельствовала о готовности к отпору или хотя бы … об обдуманном плане к уничтожению опасного замысла или даже об известности такого замысла, кото рый в глазах правительства казался бы достаточно созревшим … чтоб требовать решительного противодействия» 20. Но, возможно, подобная позиция Милорадовича в отношении к тайным обществам была связана со взглядами на них Александра I, с 1818 г. знавшего о заговоре, но ничего не предпринимавшего и лишь в последний период жизни осознавшего, что заговорщики «в какой-либо день могут поставить страну и правительство в очень опасное положе ние». Беспечность и недальновидность относительно деятельности «заговорщицкой партии» проявляло и ближайшее окружение царя.

Даже донос И. В. Шервуда, открывший деятельность Южного об щества во 2-ой армии и планы на цареубийство среди его членов, ничего не изменил в благодушном настроении А. А. Аракчеева и кн. А. Н. Голицына, которые не только не произвели никаких ре шительных действий против «возмутителей спокойствия», но и са моустранились от всех дел. При этом Шервуд, прекрасно понимав ший, что своим бездействием сановники пренебрегли «опасностью, в которой находилась жизнь Государя и спокойствие государства», лишь по заданию самого Александра I продолжил свою шпионскую деятельность на юге империи. Парадоксально, но и сам умирающий монарх, безусловно страдая под тяжестью неразрешенных проблем, так и не информировал петербургский Двор о заговоре во 2-ой ар мии и даже не попытался активизировать действия военного ко мандования в Таганроге 21. Поэтому не удивительно, что и Милора дович еще в конце ноября 1820 г., сразу после Семеновской исто рии, когда власти должны были бы стать более бдительными, все же поверил «доказательствам» своего адъютанта Ф. Н. Глинки, ак тивного члена тайного общества, что донос корнета лейб-гвардии Уланского полка А. Н. Ронова «ложный» и представил императору заведомо искаженную информацию. А в дни междуцарствия, Ми лорадович, не раз встречаясь с приехавшим с Кавказа А. И. Якубо вичем о храбрости которого тогда много говорили в обществе, по словам литератора Р. М. Зотова, рассказавшего об этих встречах, «конечно, тоже мало предчувствовал, что разговаривает с одним из шайки будущих его убийц» 22.

Безусловно, военный генерал-губернатор, «первым» получив ший информацию о заговоре, «по долгу его звания», как писал Ни колай Павлович в своих записках, должен был не только «довести»

ее до сведения великого князя, но, главное, — действовать, чтобы пресечь бунт. Однако «первыми» оказались начальник Главного штаба, генерал-адъютант И. И. Дибич, приславший из Таганрога пакет со сведениями об «ужасном заговоре» во 2-ой армии, и под поручик лейб-гвардии Егерского полка, член Северного общества Я. И. Ростовцев, который 12 декабря лично донес великому князю о готовившемся восстании в столице. Однако эти данные только конкретизировали информацию, вероятно, полученную Николаем Павловичем еще 10 декабря от А. А. Аракчеева, о которой великий князь в тот же день сообщил генерал-губернатору. Когда же были получены сведения от Дибича, то Николай, судя по его дневнику и запискам, пригласил на совещание двух самых «доверенных лиц»

покойного императора — гр. Милорадовича и кн. А. Н. Голицына, чтобы решить, «какие предпринять меры». Было принято решение послать гр. А. И. Чернышева в Тульчин, чтобы уведомить о проис ходящем командующего 2-ой армией генерала П. Х. Витгенштейна и арестовать руководителей заговора С. Г. Волконского и П. И. Пе стеля.

В отношении «петербургских заговорщиков» также было реше но «немедля их арестовать», однако, по словам Николая, «по справке никого не оказалось налицо: все были в отпуску, а именно, Свистунов, Захар Чернышев и Никита Муравьев». Между тем, в письме Дибича «из числа деятельнейших членов» общества были названы К. Ф. Рылеев, А. А. Бестужев, А. Н. Муравьев, М. А. Бес тужев, о которых великий князь и не упоминает в своих записках, что, с точки зрения Я. А. Гордина, является доказательством «во левого моделирования» Николаем событий «задним числом» 23. Од нако следующая фраза записок Николая Павловича убеждает, что он не только подозревал, что в заговоре могли принимать участие другие лица, «хотя бы об них не упоминалось», но считал, что «граф Милорадович должен был верить столь ясным уликам в су ществовании заговора … он обещал обратить все внимание по лиции, но все осталось тщетным и в прежней беспечности» 24. Даже письмо Ростовцева, которое великий князь показал генерал-губер натору, последний посчитал написанным «сгоряча» и не заслужи вающим внимания. Что же это было поразительное легкомыслие или расчет на благодарность Марии Федоровны или Константина Павловича? Но надежды на воцарение других претендентов на пре стол после 12 декабря уже не оставалось. К этому времени уже пришли новые письма от Константина Павловича, в которых он да вал советы брату, придя к власти, «ничего не придумывать», а «ид ти в направлении, принятом покойным императором», а матери пи сал, что не может приехать в Петербург, поскольку «это имело бы такой вид будто бы водворяю на трон моего брата;

он же должен сделать это сам, основываясь в этом на завещательной воле покой ного государя» 25. Причем Николай Павлович стал уже готовить проект манифеста о своем вступлении на престол и через несколько дней должна была состояться присяга.

Наступил роковой день 14 декабря. В 7 часов утра состоялась присяга прибывшего в Зимний дворец высшего офицерского корпу са, Сената и Синода. При этом почти повторилась предыдущая си туация, когда генералы и полковые командиры присягали одновре менно с сенаторами, но раньше Государственного совета 26. Мило радович, присягнувший вместе со всеми, вновь прибыл на аудиен цию к Николаю Павловичу в 8 часов утра и заверил императора в «совершенном спокойствии» в столице. Вероятно через час он вновь оказался в Зимнем дворце, так как его встретил статс-секре тарь Государственного совета В. Р. Марченко, после присяги, как и все члены Совета, оставшийся во дворце в ожидании официальной церемонии молебствия и поздравлений. «Навстречу мне граф Ми лорадович, — писал Марченко в своих записках, — щегольски оде тый и всегда веселый. Я сейчас был с рапортом у нового императо ра, сказал он, о благополучном состоянии столицы;

все места при сягнули уже, да и весь город, можно сказать, потому что с утра нельзя пробиться к церквам. На вопрос же мой о войске, отвечал, что и оно присягнуло, только в конной артиллерии под Смольном что-то случилось, но это вздор, и там теперь великий князь Михаил Павлович» 27.

Запоздалое прозрение относительно серьезности намерений за говорщиков к нему придет через несколько часов. А пока, генерал губернатор, вернувшись после присяги во дворце домой, по свиде тельству его адъютанта, «довольно веселый, в полной парадной форме в андреевской ленте», с высокой грудью, покрытой «двумя дюжинами всех наших и главных европейских звезд и крестов, взя тых в полусотни битвах», имел непродолжительную, но, вероятно, весьма важную беседу наедине со своим ближайшим другом А. Х. Бенкендорфом. Причем, когда они вышли, целуясь и обнима ясь, а затем обратились к присутствующим, то, как заметил тот же Башуцкий, «не было ни звука, ни намека о каких-либо опасениях, много надежды, преданности и откровенной любви к новому мо нарху». Но поскольку молебен был назначен на 11 часов и времени оставалось много, то граф приказал подать карету, собираясь по ехать к «предмету своей страсти и едких насмешек» со стороны пе тербургского высшего общества актрисе Катеньке Телешовой. Он пробыл у нее недолго, поскольку его ждали на завтраке у именин ника — директора петербургских императорских театров А. А. Май кова. Однако праздник был нарушен агентом тайной полиции Фоге лем, который, войдя в комнату, сообщил Милорадовичу конфиденци ально, что в столице начался бунт, и генерал срочно с ним уехал 28.

Было около 11 часов утра, и в это время Московский полк, как сообщил генерал-майор А. И. Нейдгардт Николаю Павловичу, «в полном восстании;

Шеншин и Фредерикс тяжело ранены, и мятеж ники идут к Сенату». Император в первое мгновение, как он писал в своих записках, несмотря на то, что знал о заговоре, был поражен «как громом», но овладев собой, стал отдавать четкие и продуман ные распоряжения. После чего, примерно в 11 часов 30 минут, в сопровождении генерал-адъютанта П. В. Голенищева-Кутузова и полковника Московского полка П. К. Хвощинского по внутренней дворцовой лестнице спустился во двор и в одном мундире лейб гвардии Измайловского полка вышел на Дворцовую площадь, где обратился к народу, который, увидев его, «начал сбегаться». По скольку Манифест о вступлении на престол нового императора был напечатан только ночью и его мало кто видел, то Николаю Павло вичу пришлось не только его читать, но и объяснять содержание 29.

Именно в этот момент на Дворцовой площади появился Милорадо вич, который уже успел побывать в казармах Конногвардейского полка и по дороге был оскорблен и избит двумя солдатами 30. По одной версии он прибыл на площадь пешим, по другой — верхом, взволнованный, в разодранном мундире. «Все в его появлении бы ло необычайно, все было диаметрально противоположно его при вычкам и понятиям: он шел почти бегом, далеко отлетала его шпа га, ударяясь о его левую ногу … мундир его был расстегнут и частично вытащен из-под шарфа, воротник был несколько оторван, лента измята, галстук скомкан и с висящим на груди концом, — это не могло не удивить нас. Но каковым же было наше изумление, ко гда с лихорадочным движением, с волнением до того сильным, что оно нарушило в нем всякое понятие о возможном и приличном, граф, подойдя к государю сзади, вдруг резко взял его за локоть и почти оборотил его к себе лицом», — рассказывал Башуцкий этот эпизод, запомнившийся ему в мельчайших подробностях. Сам же Николай I вспоминал, что, быстро подойдя к нему, генерал сказал по-французски: «Дело плохо;

они идут к Сенату, но я буду гово рить с ними». В ответ на эти его слова Николай I, довольно холод но и резко заметив генерал-губернатору, что «вы ответствуете за спокойствие столицы», приказал взять Конную гвардию и занять позицию на Исаакиевской площади около манежа и ждать его рас поряжений. При первом слове императора Милорадович, как вспо минал Башуцкий, «вдруг очнулся, пришел в себя, взглянул быстро на беспорядок своей одежды, вытянулся, как солдат, приложил ру ку к шляпе, потом, выслушав повеление, молча повернулся и торо пливо пошел назад по той же дорожке» 31. Это была их последняя встреча. Вместе с тем, через много лет, в феврале 1849 г., просмат ривая дополнительные материалы для книги М. А. Корфа и прочи тав рассказ Башуцкого, Николай I недовольно заметил: «У г. Ба шуцкого, кажется, очень живое воображение. Это все — совершен нейшая выдумка». Думается, все же правы те исследователи, кото рые считают рассказ Башуцкого вполне достоверным 32. На самом деле, в эти несколько часов Милорадович, вероятно, не только из жил свои авантюрные иллюзии, но и был жестоко наказан за свою беспечность, легкомысленность и недальновидность. События раз ворачивались с молниеносной быстротой, и его обращение к вос ставшим солдатам может быть и было его запоздалым прозрением, но две смертельные раны, нанесенные П. Г. Каховским и Е. П.

Оболенским, оказались роковыми.

Согласно Башуцкому, после распоряжения императора Милора дович, вскочив в сани обер-полицмейстера А. С. Шульгина, пом чался в казармы Конной гвардии, расположенные за Исаакиевской площадью. Однако с бульвара проехать было невозможно из-за сплошной массы народа, и потому решили ехать через Мойку и Поцелуев мост. Около полудня добрались до казарм. Граф, отпра вив Башуцкого в казармы, остался ждать в санях. Когда его адъю тант вышел на улицу, ничего не добившись, то Милорадович, взглянув на свои часы, на линию, где должен был стоять полк, и на его командира А. Ф. Орлова, нетерпеливо спросил последнего:

«Где же ваш полк? Я ждал 23 минуты и не жду более! Дайте мне лошадь!» 33. Сам же Орлов в своей записке несколько по-иному рас сказывает этот важнейший эпизод в Конном полку: «В эту минуту приехал граф Милорадович и с довольно встревоженным видом сказал мне: «Пойдемте вместе поговорим с бунтовщиками». Я от ветил: Я оттуда, последуйте моему совету, граф, не ходите. Тем людям необходимо совершить преступление. Не следует давать им повода … Милорадович: «Что это за генерал-губернатор, кото рый не может пролить свою кровь, когда должен ее пролить»» 34.

Идентичные в главном — в описании желания Милорадовича как можно быстрее выполнить приказ Николая I и если не привести полк (Конный полк появится на площади через полчаса после отъ езда генерал-губернатора), то каким-то образом искупить свою ви ну перед государем, — оба свидетельства дают представление о том, в каком чрезвычайно возбужденном состоянии он находился.

Взяв лошадь у адъютанта А. Ф. Орлова, штаб-ротмистра А. Н. Бах метьева и приказав Башуцкому следовать за ним, Милорадович по скакал на Сенатскую площадь. Раздвигая людей лошадью и криком, чтоб посторонились, генерал-губернатор и его адъютант медленно продвигались. Так они добрались до толпы восставших, перед ко торою в десяти-двенадцати шагах граф остановился. Безусловно, Милорадович не был блестящим оратором и, несмотря на то, что слушал лекции по военным наукам в европейском университете, слабо разбирался в стратегических вопросах. Он был прирожден ный полевой командир, которому нужно было видеть поле битвы, слышать шум сражения, чтобы безошибочно принимать решения.

Немногие из военачальников умели так разговаривать с солдатами, как этот боевой генерал, чьи слова передавались из полка в полк и становились частью армейского фольклора. «Мятежные реформа торы» это тоже понимали. Первым выстрелил в Милорадовича П. П. Каховский, а затем Е. П. Оболенский довершил дело, ударив его штыком. Это произошло в 12 часов 20 или 30 минут пополудни.

Трагедия Милорадовича, этого незаурядного и сложного чело века, обладавшего кроме могучего темперамента, воли и мужества, определенными недостатками — тщеславием, самонадеянностью, мотовством, о котором складывались легенды и распространялись по столице анекдоты, наиболее ярко проявилась в день его гибели.

Связанный с солдатами боевой общностью и воспоминаниями о со вместных героических подвигах в наполеоновских походах и Оте чественной войне, 14 декабря 1825 г. он был предан ими. Известно, что сразу после выстрела Каховского прозвучали и ружейные вы стрелы: так, по словам Башуцкого, когда генерал-губернатор упал на землю, то на все его призывы «ни один человек не подходил» к раненому, а затем раздались ружейные выстрелы, и «несколько пуль из стана бунтовщиков, свистя полетели в толпу народа, поза ди нас». Криком, пинками, ругательствами, угрозами адъютант принудил четырех человек из толпы в «фрезовых шинелях» и кон туженного еврея, присоединившегося к ним «из-за своего доброго сердца», помочь ему отнести тяжело раненого графа в конногвар дейские казармы. Вначале было принято решение поместить его в квартире А. Ф. Орлова, но невозможно было нести раненого на верхний этаж и потому использовали квартиру Игнатьева. Оставив Милорадовича на попечении принесших его людей, Башуцкий ки нулся искать врачей. Но, когда он вернулся с полковым врачом Га берзнаком, то нашел генерала, находящегося в том же положении, но совершенно раздетого, лежащего в одной рубашке и чулках. Ко гда же Башуцкий попросил рассказать, что произошло оставшегося одного еврея, то последний, упав на колени, поведал, что когда у генерала был обморок его «сотоварищи» сняли с него все — мун дир, кресты, звезды, часы, кольцо, деньги 35.

Агония умирающего длилась почти 14 часов, страдания его уси ливались с минуты на минуту, но он не испустил ни одной жалобы и почти все время сохранял молчание, но чтобы не стонать закусы вал себе губы, из которых уже лилась кровь. Наиболее яркое опи сание последних часов жизни Милорадовича оставил все тот же Башуцкий, который писал, что вскоре приехали медики, посланные императором — придворный хирурги Н. Ф. Арендт и Буш, а также появился домашний врач Милорадовича В. М. Петрашевский (отец М. В. Буташевич-Петрашевского), проведший вместе с генералом всю его боевую жизнь. Врачи долго не могли осмотреть рану, по скольку она была на спине, а граф не разрешал его перевернуть. От всех лекарств он отказывался, говоря, что «все напрасно, дело кон чено». Начало смеркаться, время тянулось медленно. Но вдруг Ми лорадович, показывая на грудь, спросил: «Что тут?» Буш, быстро подойдя, с чувством радости объяснил присутствующим, что здесь остановилась пуля. Врачи мгновенно окружили раненого и осмот рев, решили делать операцию. Все уже было приготовлено, и Арендт с засученными рукавами и с инструментами подошел к ра неному, как вдруг Милорадович с трудом и медленно произнес:

«Петрашевский, подойди… В пятидесяти сражениях не удалось те бе видеть на мне раны;

судьба справедлива ко всем. Вот и рана… Дарю тебе эту пулю. Возьми ее сам. Это твое дело, вырежь!» Когда же Петрашевский вынул пулю, то граф потребовав огня, посмотрел на нее и лицо его просияло благодарной улыбкой: «Слава Богу, эта пуля не солдатская. Теперь я совершенно счастлив» 36.

Николай Павлович, которому о ранении Милорадовича тотчас до ложил его флигель-адъютант полковник А. М. Голицын, несмотря на сложнейшую и опасную ситуацию, в которой находился, не раз при сылал наведываться о здоровье генерал-губернатора вначале кн.

В. С. Трубецкого, затем гр. К. Ф. Толя и своего флигель-адъютанта А. А. Кавелина, извиняясь, что сам не может приехать. После офици ального молебствия, выйдя из церкви, император на клочке бумаги собственноручно написал к нему письмо, которое по одной версии доставил Кавелин, а по другой — принц Евгений Вюртембергкий.

Однако тот факт, что этот эпизод нашел отражение в воспоминаниях принца, а также упоминается в письме внучатого племянника графа, корнета Кавалергардского полка Г. Милорадовича к М. А. Корфу от 18 сентября 1857 г., доказывает, что послание императора было вру чено близким другом раненого и его боевым товарищем Евгением Вюртембергским. Когда графу прочли письмо (сам он уже не мог это го сделать), то он попросил исполнить его последнюю волю: отпус тить всех его крестьян, не оставить его друга, старика А. А. Майкова, и передать письмо императора «к родне». Так и было исполнено.

Пройдет много лет, и образ этого человека будет внушать глубокое уважение многим его современникам. «Он оказался столь же достой ным удивления на своем смертельном одре, как и на полях битв, — писал Евгений Вюртембергский. — Теперь Милорадович уже никому не мог показаться фанфароном, каким его иногда считали: это был ге рой в полном смысле слова и, конечно, всегда был таковым, ибо ина че не мог бы так умирать» 37.

Приведенное же выше письмо Николая I умирающему М. А. Ми лорадовичу впоследствии ходившее в списках в обществе, впервые было опубликовано в воспоминаниях генерал-лейтенанта А. И. Ми хайловского-Данилевского, являвшегося одним из ближайших дру зей графа 38. Между тем, М. А. Корф, подготавливая четыре издания своей знаменитой книги, еще не имел текста письма;

оно было вос произведено лишь в пятом, после того, как Г. А. Милорадович пе редал его Корфу. При этом внучатый племянник графа в своей со проводительной записке писал, что в 1848 г. Николай I, желая иметь копию своего послания, долго искал его следы, поскольку оно затерялось. Письмо было найдено лишь в сентябре 1857 г. в родовом имении Милорадовичей в Чернигове и передано автору «Восшествия на престол императора Николая I» 39.

Михаил Андреевич Милорадович умер в четверть третьего ночи с 14 на 15 декабря 1825 г. Тело было перенесено из казарм в его дом на Большой Морской и еще шесть дней жители Петербурга приходили прощаться со своим генерал-губернатором. К вечерней и утренней службе приезжал сам Николай Павлович и члены его семьи. Думается, что в данном случае уместны слова Евгения Вюр тембергского, передающие не только эмоции столичного дворянст ва, но и чувства самого императора: «Как генерал-губернатор, Ми лорадович остался в некоторой степени виновным в глазах общест ва, но, как человек, он теперь высоко стоял в глазах людей с чувст вительным сердцем» 40.

Цит. по: Журнал 1826 года. Воспоминания генерал-лейтенанта А. И. Михайловского-Да нилевского. // ОР РНБ. Ф. 488. Д. 24. Л. 60.

Семевский М. И. М. А. Милорадович. // Военный сборник. 1869. № 9. С. 141–190.

Заметки Николая I на полях рукописи первоначального текста книги М. А. Корфа. // Между царствие 1825 года и восстание декабристов в переписке и мемуарах членов царской семьи.

М.;

Л., 1926. С. 37.

См. об этом официальное письмо от 3 декабря 1825 г. «От брата Николая к брату Констан тину». // Там же. С. 129–132.

Там же. С. 130.

Цит. по: Гордин Я. А. Мятеж реформаторов. 14 декабря 1825 года. Л., 1989. С. 25–26.

Сафонов М. М. Междуцарствие. //Дом Романовых в истории России. Межвузовская научная конференция. СПб,. 1995. С. 166–179.

Гордин Я. А. Указ. соч. С. 24–28.

Междуцарствие 1825 года. С. 63–80, 104–125.

Там же. С. 68.

Там же. С. 39.

Цит. по: М. А. Корф. Историческая записка о происхождении и издании кн. «Восшествие на престол императора Николая I». // ОР РНБ. Ф. 380. Д. 51. Л. 76.

Междуцарствие 1825 года… С. 43–44, 69.

Там же. С. 40.

Там же. С. 74, 86.

Гордин Я. А. Указ. соч. С. 34–35;

Сафонов М. М. Указ. соч. С. 172.

Василич Г. Восшествие на престол имп. Николая I. М., 1909. С. 69–79.

Там же. С. 133–139, 153–157.

Там же. С. 110.

Убийство графа Милорадовича — рассказ А. П. Башуцкого. // Исторический вестник. 1908.

Кн. 1. С. 132–164.

См об этом: Андреева Т. В. Александр I: 1825 год. // 14 декабря 1825 года. Источники. Ис следования. Историография. Библиография. СПб.,. 1997. С. 63–73.

Цит. по: Гордин Я. А. Указ. соч. С. 97.

Об этом см: Там же. С. 137.

Междуцарствие 1825 года… С. 20.

Там же. С. 144, 157.

См. об этом: Записки Николая I о вступлении его на престол. // Междуцарствие 1825 года… С. 20–21;

Гордин Я. А. Указ. соч. С. 34–36, 227–229;

Сафонов М. М. Указ. соч. С. 172;

Вы скочков Л. В. 14 декабря 1825 года — один день из жизни императора Николая Павловича. // 14 декабря 1825 года. Источники. Исследования. Историография. Библиография. СПб.,. 1997.

С. 75.

Цит. по: Выскочков Л. В. Указ. соч. С. 76.

Убийство графа Милорадовича… С. 132–164;

Зотов Р. М. Записки. // Исторический вест ник. 1896. Т. 65. № 2. С. 5–50;

Выскочков Л. В. Указ. соч. С. 76.

Записки Николая I… С. 22–23;

Выскочков Л. В. Указ. соч. С. 77–78.

Борщак И. К. Восстание декабристов в освещении французского дипломата (По неиздан ным материалам). // Парижский вестник. 1825. № 69;

Выскочков Л. В. Указ. соч. С. 79.

Убийство графа Милорадовича… С. 132–164;

Записки Николая I… С. 23.

Гордин Я. А. Указ. соч. С. 256–258;

Выскочков Л. В. Указ. соч. С. 79.

Убийство графа Милорадовича… С. 132–164.

Цит. по: Гордин Я. А. Указ. соч. С. 271–272.

Убийство графа Милорадовича… С. 132–164.

Там же.

Об этом см.: Из воспоминаний принца Евгения Вюртембергского. // Междуцарствие года… С. 119–120;

ОР РНБ. Ф. 380. Д. 61. Л. 3–5 об.

Сто русских литераторов. СПб., 1845. Т. III. С. 3–14.

ОР РНБ. Ф. 380. Д. 61. Д. 3 об.

Цит. по: Шильдер Н. К. Император Николай I. Его жизнь и царствование. СПб., 1903. Т. I.

С. 298.

14 ДЕКАБРЯ 1825 ГОДА И ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ МИД С. Н. Искюль С обытия, имевшие место в Петербурге 14 (26) декабря 1825 г., отметившие конец междуцарствия и воцарение Николая I, имели существенное значение не только во внутриполитическом отношении, но и, если иметь в виду внешнюю политику, державное положение России и ее союзные отношения в Европе. Сразу после 14 декабря в правитель ственном аппарате было подготовлено официальное сообщение о «гибельных» событиях в столице, целью которого — как и целью всех последующих шагов правительства Николая I — было доведе ние до сведения соответствовавших министерств и ведомств офи циальной точки зрения на имевшие место события, а также успо коение общественного мнения как внутри страны, так и за ее пре делами;

несмотря на то, что правительство еще не располагало све дениями о характере выступления мятежников, его масштабах и намерениях заговорщиков, предварительное официальное сообще ние все же было сделано.

© С. Н. Искюль.

Первое печатное сообщение, вышедшее из недр Министерства иностранных дел, было подготовлено на русском языке и составле но Дмитрием Николаевичем Блудовым, чиновником Министерства внутренних дел, который до того служил по иностранному ведом ству и в течение трех лет находился на посту советника российской миссии в Лондоне. Сообщение, начинающееся словами «Вчераш ний день будет без сомнения эпохою в Истории России» и содер жащее подробное описание событий 14 декабря в Петербурге, было опубликовано в ненумерованном «Прибавлении к Санкт-Петербург ским ведомостям» от 15 (26) декабря 1. На французском же языке текст этого сообщения, хотя и с редакцией в сторону сглаживания некоторых резких выражений, которые могли произвести неблаго приятное впечатление, был полностью воспроизведен в циркуляр ной депеше управлявшего Министерством иностранных дел Карла Васильевича Нессельроде. Эта циркулярная депеша была в тот же день направлена всем российским дипломатическим представите лям за границей с предписанием предать гласности это официаль ное сообщение в стране пребывания, пользуясь официальными, а также и налаженными в первые годы века неофициальными контак тами с органами печати.


Этим дело не ограничилось, поскольку на следующий же день, 16 декабря, это сообщение на французском языке было разослано, а частью лично вручено членам дипломатического корпуса в Петер бурге. Разумеется, это было первым такого рода сообщением, где, естественно, в силу тех или иных обстоятельств, едва ли могли найти отражение отдельные и интересующие дипломатов факты и оценки, которые могли создать неблагоприятное для властей впе чатление относительно подлинных масштабов выступлений в сто лице и целей мятежников, в частности, в том, что касалось намере ния установить конституционный строй 2. При отсутствии другой прессы, кроме официальной, слухи становились главным источни ком информации, как внутри империи, так и за границей, к распро странению которых были причастны и многие дипломаты, и это при том, что некоторые из них были в той или иной мере очевидцами событий 3. Поэтому скрывать действительные причины и масштабы мятежа было не в интересах правительства, и в МИД пришли к по ниманию того, что первое официальное сообщение требует допол нительных разъяснений на основании новых данных.

Граф К. В. Нессельроде Именно поэтому, еще до рассылки французского текста сообще ния, 16 декабря Нессельроде пригласил к себе в Министерство представителей великих держав: английского посла виконта Перси Клинтона Стрэнгтона, французского посла графа Пьера-Луи де Ла ферронэ и австрийского посланника графа Людвига-Йозефа фон Лебцельтерна. Отметим в этой связи, что этим свиданием в глазах ряда официальных лиц, а с ними и отчасти петербургского высшего общества, австрийский посланник еще оставался скомпрометиро ванным своими близкими отношениями с одним из главных «за чинщиков» восстания, как называл его император, а именно с кня зем С. П. Трубецким. Помимо того, что посланник принимал в сво ем доме «мятежного» свойственника и одно время фактически ук рывал его у себя, Лебцельтерна обвиняли в «неблагонадежных вы сказываниях» об императоре и в явном предпочтении, которое ди пломат оказывал великому князю Константину;

это, включая и то, что Лебцельтерн, как полагали, был «конфидентом» австрийского канцлера, давало основание для распространения самых различных слухов и среди них совершенно невероятного: о том, что восстание в Петербурге было организовано Австрией для того, чтобы поме шать России объявить войну Турции. Николай же, не препятствуя расследованию «австрийской интриги», разумно не придавал значе ния обвинениям по адресу Лебцельтерна, о чем свидетельствует, в частности, тот факт, что император тогда же, в декабре 1825 г., про сил австрийского императора оставить Лебцельтерна в России, для чего послал в Вену временно находившегося тогда не при должно сти дипломата графа Александра Ивановича Рибопьера 4.

Во время визита послов к министру, как сообщил на следующий же день в своей депеше британскому статс-секретарю Дж. Каннингу английский посол, в своем обращении трем диплома там Нессельроде заявил, что император повелел ему дать им объяс нения «печальным событиям, имевшим место в день его восшест вия на престол». «Будучи осведомлен, — писал посол, — что неко торые иностранные посланники оказались свидетелями всего слу чившегося, император желает, чтобы наши донесения отражали как можно точнее смысл подготовленного объяснения и что нам следу ет откровенно заявить, требует ли это объяснение, по нашему мне нию, уточнений или исправлений на основании того, что мы видели в действительности». Затем, как сообщалось в депеше английского посла, Нессельроде заявил, что, как уже показало следствие, нача тое с 14 декабря, «печальные события того дня не явились выраже нием ложно направленного чувства верности со стороны военных, или какого-либо предпочтения правлению великого князя Констан тина, или нежелания отойти от присяги, уже принесенной ему как императору столь единодушно, и перенести свою верность на дру гого — все это было подлинным результатом глубокого, обширного и давно существовавшего заговора, организованного той частью недовольных, которая в большей или меньшей степени присутству ет в обществе любой из европейских стран. Этот заговор проявил бы себя в любом случае, даже если б восшествие на престол нового императора не показалось заговорщикам благоприятной возможно стью. Установление конституционного правления явилось целью для руководителей заговора» 5.

Ознакомившись с текстом официального сообщения о событиях 14 декабря и выслушав пояснения Нессельроде, все три дипломата выразили готовность считать это сообщение вполне достоверным и соответствовавшим действительности. Австрийский посланник пи сал по этому поводу Меттерниху: «Изложение фактов, сообщенных нам графом Нессельроде и достоверность коих, согласно желанию императора, мы должны были подтвердить нашим дворам, было точным … и подтвердить сие не составляло никакого труда» 6.

Таким образом, этот демарш со стороны руководства МИД привел к желаемому результату.

Однако, естественно, что данные дипломатами «подтверждения»

не исключали высказывания ими иных, собственных точек зрения на события, свидетелями которых они были, при том, что МИД вскоре выступил с рядом новых уточнений той информации, кото рая содержалась в первом официальном сообщении. Тем более, что официальный текст без дополнительных уточнений ставил россий ских дипломатов за границей в неравное положение со своими кол легами из дипломатического корпуса в Петербурге. Именно поэто му в МИД сочли необходимым полнее изложить канву событий, ко торая к тому же стала известна и считалась в тот момент достовер ной, а также новые трактовки и оценки различных аспектов этих событий главам российских дипломатических миссий за границей.

В циркуляре Нессельроде, направленном 19 (31) декабря в россий ские заграничные представительства, на этот раз речь шла о «ши роком заговоре», который должен был ввергнуть Россию в «самую страшную анархию» сродни тем «преступлениям, кои совершены были в Кадисе, Неаполе и Турине», что ставило декабрьский мятеж в Петербурге в один ряд с революционными выступлениями 20-х гг.

XIX в. в Западной Европе. Тогда же российским дипломатам и чле нам дипломатического корпуса в Петербурге было разослано опуб ликованное в печати, включая и Journal de Saint-Ptersbourg, «При бавление к подробному описанию происшествия, случившегося в Петербурге 14 декабря 1825 г.»;

на русском языке это прибавление было опубликовано еще 17 (29) декабря в газете «Русский Инва лид» 7. Это «Прибавление» было опубликовано вслед за манифестом императора от 19 (31) декабря, где, в частности, отмечалось, что «злоумышленники желали и искали, пользуясь мгновением, испол нить злобные замыслы, давно уже составленные, давно уже обду манные, давно во мраке тайны между ими тлевшиеся и отчасти токмо известные Правительству;

чтобы ниспровергнуть престол и отечественные законы, превратить порядок Государственный, вве сти безначалие», и при этом проводилась мысль о том, что «печаль ные» события имели место не под влиянием внутренних причин, но исключительно под воздействием чуждых либеральных идей и уче ний, под влиянием «заразы, извне к Нам нанесенной». В манифесте была выражена надежда, что правосудие и справедливое наказание «проведет навсегда резкую и неизгладимую черту разделения меж ду любовию к Отечеству и страстию к безначалию, между жела ниями лучшаго и бешанством превращений, покажет наконец всему свету, что Российский народ, всегда верный своему Государю и за конам, в коренном его составе также неприступен тайному злу без началия, как недосягаем усилиям врагов явных» 8.

Та же мысль о влиянии «чуждых» идей как основной причине возникновения тайных обществ в России была высказана Никола ем I в речи на приеме иностранных дипломатов 20 декабря в Зим нем дворце, а в доверительных беседах с иностранными диплома тами, в частности, с французским послом де Лаферронэ, говорил о тайных связях мятежников со своими единомышленниками в Евро пе как о несомненно доказанных. «Предвижу, — заявил император послу, — что потребуется немало времени, чтобы ослабить впечат ление и успокоить смятение, распространенное в результате этого заговора по всей Европе. Спокойствием, хладнокровием и твердо стию я надеюсь рассеять тревогу и добиться признания оказанием важной услуги всем монархам» 9.

Кроме указанных, правительством и МИД предпринимались и другие дипломатические меры. Так, чтобы рассеять всякие сомне ния о легитимности прихода к власти Николая I, а также с тем, что бы исключить распространение нежелательных для правительства слухов об обстоятельствах, сопровождавших междуцарствие и во царение императора, через 19 российских дипломатических пред ставителей были направлены особые известительные грамоты. Все они были собственноручно подписаны императором 19 (31) декабря и были адресованы главам государств, княжеств и выборных орга нов вольных городов, с которыми Россия поддерживала дипломати ческие отношения. Грамоты были направлены по 54 адресам, а именно: Германскому союзу (его представительным органам и всем членам его составлявшим), императору Австрии, папе Римскому, президенту Соединенных Штатов Америки, 13 королям и 31 владе тельному государю Германии и Италии, 5 вольным городам и швей царским кантонам. Содержание грамот было в целом идентичным;


оно основывалось на утвержденном Николаем I «Проекте извести тельной грамоты королям» и включало официальное уведомление о кончине императора Александра I, отречение великого князя Кон стантина Павловича и манифест о восшествии на престол Нико лая I, а также пожелание о поддержании прежних дружественных отношений с Россией и об аккредитовании новым императором российского дипломатического представителя при главе соответст вующего государства.

Кроме того, главам государств, с которыми Российский Импера торский дом находился в династических отношениях — так назы ваемым «фамильным дворам» — были направлены особые «каби нетные письма» нового императора, а именно в Австрию, Пруссию, Баварию, Баден, Саксен-Ваймар, Вюртемберг, Шведско-Норвежское королевство, Мекленбург-Шверин, Анхальт-Цербст и Ольденбург.

Для вручения известительных грамот и кабинетных писем МИД на правил за границу со специальными миссиями видных российских сановников, которым были даны особые инструкции Нессельроде;

все они были снабжены экземплярами Journal de Saint-Ptersbourg, содержавшими манифест о восшествии на престол от 12 (24) де кабря и официальное сообщение о мятеже в столице, а также копии циркулярных депеш российского министра иностранных дел, со держание которых предполагалось использовать при составлении глав миссий на торжественной аудиенции перед соответствующим государем или иным главой государства.

В этой инструкции, в частности, говорилось о том, что «первой карой зачинщикам совершенного преступления должно послужить предание гласности всех их намерений и всех подробностей про исшедших событий» и далее: «Надлежит без дальнейших колебаний рассказать обо всем виденном им (тем или иным официальным представителем. — С. И.) во время мятежа и заявить, что, как явст вует из показаний самих виновных, их заговор замышлялся уже давно и его средством должно было послужить цареубийство, а ре зультатом — анархия. Он добавит, что нити этого ужасного загово ра раскрыты правительством и все документы ведущегося следст вия станут достоянием гласности. Наконец, он даст заверения в том, что Его Величеству известна вся серьезность зла, но … им ператора утешает уверенность в преданности государю и в чистоте намерений основных масс народа и войск, и это чувство определит дальнейший образ действий нашего августейшего государя» 10.

На известительные грамоты, как следует из составленного в МИД реестра, были получены положительные ответы. В отчете ми нистерства за 1826 г. особо отмечалось, что в полученных ответах монархи и владетельные государи, а также главы других государств выразили новому императору чувства дружбы и солидарности.

Доверенные лица, направленные с письмами Николая I к так на зываемым «фамильным дворам», сообщали о выполнении данных им инструкций, но в основном, за весьма немногими исключения ми, их миссии носили исключительно протокольный характер, хотя в ряде случаев — переговоры генерал-адъютанта князя В. С. Тру бецкого в Берлине, М. А. Обрезкова в Дрездене и князя Н. А. Дол горукова в баварской столице — имели и тот положительный ре зультат, что способствовали установлению более доверительных и дружественных отношений;

в представленных отчетах отмечалось то удовлетворение, с каким было встречено в европейских дипло матических и правительственных кругах известие о преодолении кризисной ситуации и о восстановлении порядка, а также в целом благоприятное впечатление, которое было вынесено из состоявших ся по этому поводу обменов мнениями 11.

Однако, когда официальная версия событий 14 декабря появи лась на страницах европейской прессы и стала подвергаться разно го рода сомнениям, вызвав критические отклики, деятельность рос сийского МИД не ограничилась только формально-протокольной стороной. Не случайно Николай I, а за ним и правительственные чиновники неоднократно выражали свою озабоченность и пожела ния, чтобы газеты в своих сообщениях о событиях в России при держивались более умеренного тона, и соответствующим образом наставляли дипломатов при европейских дворах 12. Об этом писал, в частности, виконт Эмманюэль де Сен-При министру иностранных дел Франции барону де Дамасу 17 (29) января 1826 г. по итогам своей миссии в Петербург;

он сообщил министру о своем заявлении на прощальной аудиенции у Николая I, что закон лишает француз ское правительство возможности оказывать воздействие на печать, но заверил императора в том, что «иностранцы», причастные к дея тельности тайных обществ, будут высылаться из страны по требо ванию российского правительства 13. Тем не менее, в этом отноше нии в ряде случаев достигался успех;

так было, например, в случае с Journal universel, politique et littraire (Штутгарт), в которой в но мере от 12 февраля 1826 г. появилось сообщение о волнениях среди воинских частей на юге России, свидетельствовавших о том, что «до спокойствия в огромной Российской империи еще далеко». В газете это выступление связывалось с восстанием 14 декабря и ука зывалось, что руководители обоих выступлений вдохновлялись «патриотическими настроениями», стремлением «воздействовать на молодого императора» и от имени «определенной партии» захва тить власть. Российский посланник в вюртембергской столице мно гоопытный Иван Осипович Анстетт обратил внимание на эту ста тью и сделал по этому поводу представление министру иностран ных дел Вюртемберга, после чего российская сторона получила за верения о том, что цензура будет пропускать в печать только те ма териалы, которые основаны на официальных сообщениях россий ского МИД 14. Подобные демарши со стороны российского внешне политического ведомства или отдельных его представителей за гра ницей и далее, как правило, встречали понимание и поддержку.

Прибавление к Санкт-Петербургским ведомостям, № 100, 26 декабря 1825 г.

Le Monde Slave. 1926. № 1. P. 116–117. См. аннотацию: Внешняя политика России XIX и на чала XX века. Документы российского Министерства иностранных дел (далее — ВПР). Т. VI (XIV). М., 1985. С. 314.

Например, баварский посол барон фон Гизе, который в докладах Людвигу I нередко под робнейшим образом сообщал о своих впечатлениях от увиденного на улицах и площадях сто лицы, в том числе и о каком событии, как смерть генерал-губернатора М. А. Милорадовича.

См. ВПР. Т. VI (XIV). прим. 180.

См. Русский Архив. 1877. № 5. С. 17.

См. подробный комментарий в ВПР. Т. VI (XIV). С. 764–765.

Лебцельтерн — Меттерниху, 15 (27) декабря 1825 г. // Le Monde Slave. 1926. № 1. P. 108– 109. См. аннотацию: ВПР. Серия II. Т. VI (XIV). С. 313.

Подробное описание происшествия, случившагося в Санкт-Петербурге 14-го Декабря года. // Русский Инвалид. № 305. 29 декабря 1825. С. 1227–1230.

Санкт-Петербургские ведомости. № 102. 22 декабря 1825 г. С. 1199;

Русский Инвалид.

№ 302. 22 декабря 1825. С. 1214.

Беседу императора с Лаферронэ см. в публикации С. С. Татищева: Татищев С. С. Воцарение императора Николая. По неизданным источникам Парижского архива министерства ино странных дел. // Русский Вестник. 1893. № 4. С. 22.

ВПР. VI (XIV). С. 318–320.

См. Д. П. Татищев — К. В. Нессельроде, 1 (13) 1826, В. С. Трубецкой — Нессельроде, января (3 февраля) 1826, П. И. Полетика — Нессельроде, 20 марта (1 апреля) 1826 и др. // ВПР. Т. VI (XIV). № 117, 128, 152.

Д. П. Татищев — управляющему министерством иностранных дел К. В. Нессельроде, декабря 1825 г. (12 января 1826 г.) // ВПР. Т. VI (XIV). С. 331.

Сен-При — Дамасу, 17 (29) января 1826 см. в публикации С. С. Татищева: Воцарение импе ратора Николая… // Русский Вестник. 1893. № 3–5.

К. В. Нессельроде — посланнику во Франнкфурте-на-Майне и в Штутгарте И. О. Анстету, 18 (30) марта 1826 г. // ВПР. Т. VI (XIV). № 150. См. там же, прим. 202.

ГРАЖДАНСКИЕ МУНДИРЫ НАЧАЛА НИКОЛАЕВСКОГО ЦАРСТВОВАНИЯ Л. Е. Шепелев дной из первоочередных мер, которые были осуществлены О Николаем I сразу после воцарения, стало реформирование гражданских мундиров. В перспективе эта мера была на правлена на улучшение организации государственной службы, с учетом того, что по закону «форменная одежда (мундир) означала место служения, а также степень звания и долж ности» каждого чиновника. Генеральная реформа гражданских мундиров состоялась 27 февраля 1834 г. Но еще до того состав мундиров был пополнен, а в их оформление (и даже в их систему) внесены некоторые новшества. Значение последних будет ясно, ес ли мы поясним, что во множестве возникавшие в первой четверти века гражданские мундиры были одинакового покроя (одноборт ные, со стоячим воротником и вырезом юбки мундира спереди, по добно фраку), но разных цветов: красные у сенаторов, темно-синие у чиновников учебного, путейского и некоторых других ведомств, и темно-зеленые у основной массы чиновников. Цвет воротников, © С. Н. Искюль обшлагов и выпушек (кантов), а также узор золотого или серебря ного шитья на воротнике, обшлагах и карманных клапанах указы вали на место службы (ведомство). Объем же шитья (его количест во на мундире) был показателем ранга должности или чина служа щего. Николай считал, что гражданским мундирам «недостает еди нообразия», что мундиры чиновников высших рангов не имеют «приличных различий», и что часто однородные мундиры присвое ны как должностям, так и чинам (последнее практиковалось в ар мии и было недопустимо в гражданском ведомстве) 1.

Началом нового периода в истории гражданских мундиров стало установление их для чиновников существовавшей еще с 1812 г.

Собственной его императорского величества канцелярии. В январе 1826 г. она была разделена на отделения. Первое отделение ведало вопросами гражданской службы и, в частности, установлением гра жданских мундиров. На Второе отделение была возложена кодифи кация российского законодательства, ранее выполнявшаяся Комис сией составления законов. Третье отделение осуществляло полити ческий надзор в империи, в частности, — за чиновничеством.

Рис. 1.

Шитье на воротнике и обшлагах мунди ров Собственной его величества канцеля рии, Канцелярии Комитета министров и Государственной канцелярии.

Мундир, присвоенный 14 января 1826 г. чиновникам Собствен ной канцелярии, был темно-зеленым, со светло-синим суконным воротником и обшлагами (того же цвета были мундиры жандармов, подведомственных Третьему отделению). Чины IV класса и старше имели золотое («матовое») шитье на воротнике, обшлагах и кар манных клапанах. Узор его представлял дубовую ветвь с чередую щимися на ней листьями и желудями. Характерным элементом ши тья был зубчатый бордюр по краям 2. Установление мундиров для Собственной канцелярии послужило стимулом к введению их и для чиновников Канцелярии Комитета министров (10 февраля 1826 г.).

Мундиры Канцелярии отличались только тем, что их воротники и обшлага были «из темно-зеленого сукна с красной опушкой». Об узоре же шитья в законе говорилось только, что он «назначен тот самый», что и для мундиров Собственной канцелярии. Для членов же Комитета министров мундира не предусматривалось, поскольку они уже имели мундиры своих ведомств (председатель Комитета министров получил особый мундир лишь 4 марта 1865 г.) 3.

В связи с образованием Второго (кодификационного) отделения в составе Собственной канцелярии была упразднена Комиссия со ставления законов, а вместе с тем и мундир для ее членов и чинов ников, установленный еще в 1804 г. по представлению тогдашнего министра юстиции князя П. В. Лопухина, которому Комиссия под чинялась. Мундир этот был темно-зеленый с красной опушкой, во ротником и обшлагами из черного бархата «с золотым шитьем масличных и дубовых листьев», и пуговицами как на мундирах Се ната 4. Рисунков узора шитья не сохранилось. Но в следующем году (1805) мундир Комиссии, в числе других, был изображен в альбоме «Собрание гербов всех губерний Российской империи, губернских мундиров и [мундиров] прочих присутственных мест, ныне суще ствующих», сохранившемся в научной библиотеке Государственно го Эрмитажа. К сожалению, небольшой формат альбома не позво ляет в подробностях рассмотреть узор шитья. Сохранилось не сколько портретов самого Лопухина, на которых он изображен, как нам удалось установить, в мундире Комиссии с шитьем высшего разряда («широким») на воротнике и обшлагах (наиболее извест ный из них портрет работы С. С. Щукина). Однако и в этом случае узор шитья по разным причинам плохо различим, а в некоторых случаях явно не верно изображен художником. И все же можно ус мотреть, что шитье изображало гирлянду из чередующихся сдвоен ных дубовых листьев и оливковых веточек, наподобие той, какая в 1810 году входила в шитье Министерства юстиции. Вследствие уп разднения мундира Комиссии законов, Лопухин оказался без мун дира, в котором он мог бы принять участие в предстоявших коро национных торжествах.

Рис. 2.

Шитье на воротнике и обшлагах мун диров Министерства юстиции, цен тральная часть которого совпадала с шитьем мундиров Комиссии состав ления законов.

Чтобы уяснить ситуацию (и даже, по понятиям того времени, «трагизм» положения), необходимо обратиться к биографии Лопу хина — к фактам его блестящей карьеры на гражданской службе 5.

Петр Васильевич Лопухин родился в 1753 г. в старинной дво рянской семье и шести лет от роду был зачислен, как тогда практи ковалось, в Преображенский полк. В 1769 г. уже прапорщиком на чинает действительную службу в полку. К 1781 г. он генерал-майор и московский гражданский губернатор;

к 1796 г. — генерал-пору чик. Затем с началом павловского царствования его карьера приоб ретает сказочный характер, причиной чему послужил роман его до чери с новым императором. Лопухин был переведен в гражданскую службы (с чином тайного советника), пожалован орденом Алексан дра Невского и введен в состав Совета при высочайшем дворе. В 1798 г. он назначается на высшую в то время должность генерал прокурора Сената, оставаясь членом императорского совета, про изводится в действительные тайные советники и награждается ор денами Андрея Первозванного, Анны и Иоанна Иерусалимского (Мальтийским крестом) с алмазами. В 1799 г. Лопухин был пожа лован нагрудным портретом императора, бриллиантами к ордену Андрея Первозванного, титулом светлости и громадным имением в Киевской губ. К этому времени не было наград, которых бы он не имел. Одной из таких наград был красный мундир кавалера Маль тийского ордена. В июле 1799 г., решив, что фортуне нельзя дове рять, Лопухин испросил себе «увольнение от всех дел». Тогда же он заказывает В. Л. Боровиковскому свой парадный портрет, на ко тором (1800 г.) изображен в мундире Мальтийского ордена при всех наградах. Возможно, портрет был приурочен к юбилею — 30 летию службы Лопухина в офицерских чинах.

С воцарением Александра I начинается второй, не менее бле стящий, этап карьеры Лопухина. В 1803 г. он назначается минист ром юстиции, сменив на этом посту Г. Р. Державина. В 1806 г. на граждается орденом Владимира I-ой степени (в павловское царст вование награждение этим орденом не производилось). В связи с реорганизацией Непременного совета в Государственный совет — высший законосовещательный орган, он вводится в его состав и на значается председателем одного из департаментов, а в 1812 г. — председателем всех четырех его департаментов, т. е. фактически становится председателем Совета. Поскольку в 1810 г. Комиссия законов была подчинена Совету, Лопухин снова оказывался ее ше фом. Это давало ему право продолжать пользоваться ее мундиром.

Для Лопухина, привыкшего к положению первого в гражданской иерархии, это было весьма важно в условиях, когда, с одной сторо ны, мальтийские мундиры перестали носить, а с другой — одно ве домство за другим вводили для своих служащих шитые золотом или серебром мундиры.

В том же году была предпринята неудавшаяся попытка введения мундиров для членов Государственного совета. Небезызвестный А. Н. Оленин, служивший в то время в чине тайного советника в канцелярии только что организованного Государственного совета, подготовил даже проект таких мундиров. Он доказывал, что суще ствующие для гражданских чиновников губернские мундиры, «бо лее или менее близкие мундиру военному как покроем, так и раз ными принадлежностями», чинам высших органов власти «непри личны», «противны доброму вкусу, ибо все то, что примышлено в мундирах военных для обтяжки и стройности молодых … чинов ников во фрунте или на лошади, не может … пристать члену Со вета или сенатору, обыкновенно старому, часто больному и дрях лому». Предлагалось ввести «одежду», которая «если не приближа лась [бы] к одежде древних, то, по крайней мере, издали ее напо минала простотою и широтою покроя». Обращалось внимание на то, чтобы «она была богато и отлично от всех прочих одежд выши та». К проекту Оленина прилагался «Проект одежды для Государ ственного совета» («вседневной» и «большой» — парадной). Глав ным элементом парадного варианта был «кафтан зеленый прямопо лый … с лежачим воротником черного бархата» и такими же об шлагами. «По кафтану» и белому камзолу предполагалось золотое «старое генеральское шитье» в виде гирлянд из дубовых листьев.

Мундир дополнялся шляпой с золотым шитьем и кистями и с «бе лым страусовым пером», а также «шпагой наподобие древнего ме ча». Государственному секретарю (главе Государственной канце лярии) предназначался такой же кафтан, но с шитьем только в один ряд. Чиновникам Канцелярии намечалась более скромная одежда 6.

В том же архивном деле сохранился и другой проект мундиров для членов Совета и чиновников Канцелярии, ориентированный на современный фасон кафтанов. Парадный мундир для первых наме чался бархатный темно-зеленый с такими же стоячим воротником и обшлагами. Шитье должно было быть золотое, «против образца, на воротнике, обшлагах, карманах, по борту и сзади на разрезе». На мечалось золотое шитье и на белом камзоле. Шляпа предусматри валась «с плюмажем, с золотой петлицей и черным бантом». У го сударственного секретаря золотое шитье должно было быть «по особливому образцу для различия». Были подготовлены четыре «раскрашенные рисунка» парадных и вицмундиров, а также 9 на турных образцов золотого шитья к ним. Они хранились в особом портфеле, но до нас не дошли. Лишь рисунок парадного мундира государственного секретаря был опубликован в 1902 г. в юбилей ном издании по истории Государственной канцелярии.

Причина того, почему идея 1810 г. об установлении мундиров для членов Государственного совета оказалась нереализованной, нам неизвестна. Что же касается Лопухина, то он продолжал носить мундир Комиссии законов за неимением никакого другого.

В августе 1814 г. Лопухин получает высший гражданский чин действительного тайного советника I класса, а через два года ста новится (уже и формально) председателем Государственного сове та. В конце александровского царствования пост этот, хотя и счи тался высшим в гражданской иерархии, не был влиятельным. Док ладчиком императору по всем делам Совета был не его председа тель, а государственный секретарь — управляющий канцелярией Совета, обязанности которого долгое время исполнял А. Н. Оле нин. Но и он в 1817 г. должен был передать эту важную обязан ность доверенному лицу императора известному гр. А. А. Аракчее ву, который «могущественно влиял на все внутреннее управление Россией»7.



Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.