авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 ||

«ФИЛОСОФСКИЙ ВЕК РОССИЯ В НИКОЛАЕВСКОЕ ВРЕМЯ: НАУКА, ПОЛИТИКА, ПРОСВЕЩЕНИЕ St. Petersburg Center for the History of ...»

-- [ Страница 8 ] --

Председатель Государственного совета являлся в то время и пред седателем Комитета министров. По выражению гр. В. П. Кочубея, Комитет был «любимым детищем» Александра, но все его царствова ние «оставался скорее приватным советом государя … чем вполне организованным государственным учреждением». Многие дела зако нодательного характера вместо Совета поступали в Комитет минист ров. Туда же министры старались передать наиболее сложные дела, решать которые единолично они не хотели. Фактическим руководите лем работы Комитета и докладчиком императору по его делам был тот же Аракчеев. Сложившийся порядок работы Государственного совета и Комитета министров (да и Сената) вызывал активный про тест многих, в том числе министра финансов гр. Д. А. Гурьева. По его словам, министры «не только не разрешали встречавшихся затрудне ний, но даже и не понуждали подчиненные им места и лица к испол нению законов … считая это обязанностью» высших органов вла сти. Смешение функций этих органов, по мнению Гурьева, «питая пронырство, ухищрения и дух партий, производит, что ни польза каз ны, ни успех какого-либо предприятия не могут постоянно быть со храняемы;

что злоупотребления укореняются и, повреждая нравст венность в самых ее основаниях, обещают ненаказанность преступле ний и самых явных нарушений закона». Гурьев оказался прав. В нача ле николаевского царствования обнаружилось, что управлявший с 1822 г. канцелярией Комитета министров Ф. Ф. Гежелинский зани мался фальсификацией решений этого органа, за что позднее был привлечен к судебной ответственности 8.

Таким образом, очевидно, что Лопухин оказался в очень слож ном положении. Однако он не только сумел сохранить дружеские отношения с Аракчеевым (последний 10 декабря 1825 г. был уво лен в отставку по прошению), но и избежать особых нареканий своих коллег и самого Николая I. Несмотря на преклонный возраст Лопухина и его болезненное состояние (несколько лет он страдал «тяжкой болезнью, препятствовавшей изустным объяснениям»), император сохранил за ним его высокий пост до кончины в 1827 г.

Может быть именно вследствие болезни Лопухина докладчиком императору по делам Государственного совета стал государствен ный секретарь (а не он сам).

С упразднением мундира Комиссии законов П. В. Лопухин ли шился возможности носить его. Он мог бы воспользоваться новым мундиром Канцелярии возглавляемого им Комитета министров, но тогда бы он оказался в таком же по рангу мундире, как и его под чиненный — управляющий Канцелярией, что, понятно, было не приемлемо. Поэтому он обращается к исправлявшему обязанности управляющего Канцелярией Государственного совета Оленину с письмом. Ссылаясь на свое нездоровье и то, что он «не имел по де лам Государственного совета свободного доступа к государю им ператору», он просил Оленина доложить Николаю, что вследствие упразднения Комиссии законов «ныне … не имеет» «никакого»

мундира («кроме губернского»), в котором он мог бы участвовать в предстоящих коронационных торжествах. Пересказывая императо ру просьбу Лопухина, Оленин спрашивал: «Не благоугодно ли бу дет Вашему величеству назначить собственно для князя Лопухина или для всего Государственного совета какой-нибудь мундир?»

Уже 29 апреля на докладе Оленина появилась резолюция Николая с описанием мундира и вицмундира для председателя и членов Сове та. (В это время их было около 35 человек). Шитье назначалось «по воротнику, обшлагам и карманным клапанам, а председателю и по швам». Шитье по основным швам мундира до того (с 1809 г.) су ществовало лишь на парадных мундирах канцлера иностранных дел и высших придворных чинов. Но там это высшее отличие дополня ло шитье по бортам и полам. В резолюции же о последнем даже не упоминалось. Оленин исправил этот промах, подготовив «подроб ное описание» мундиров для Государственного совета, в котором было реализовано то, на что якобы Николай «изволил намекнуть».

В резолюции императора об узоре шитья не говорилось, кроме то го, что «верхний кант» шитья Собственной канцелярии с «зубчика ми» должен был присутствовать и здесь. По свидетельству Олени на, П. В. Лопухин «не решился … подписать» проект указа о введении мундира для занимаемой им должности «по причине бо гатого шитья» на нем. Это сделал сам Оленин и 7 мая указ о введе нии мундиров для членов Государственного совета был утвержден императором. Кафтан назначался «однобортный, суконный темно зеленый, обыкновенного покроя статских мундиров», со стоячим воротником и обшлагами «алого сукна» и золотым шитьем. Его узор не пояснялся, но были подготовлены «раскрашенные рисунки»

мундиров председателя Совета и его членов I, II и III классов, а также («в настоящую величину») на воротнике, обшлагах, на кар манах и под ними, по борту и швам. К сожалению, все они не со хранились (хотя значатся в XVI томе описей архива Государствен ного совета). Мы можем судить об узоре шитья по его изображени ям на 1834 г., когда в связи с общей реформой гражданских мунди ров были созданы новые рисунки шитья (обычно без изменения прежних узоров). Шитье на мундирах Государственного совета представляло собой ветвь с чередующимися сдвоенными дубовыми и несколькими масличными листьями, обрамленную зубчатым кан том (бордюром). Есть основания утверждать, что основная часть этого рисунка была схожа с узором шитья на мундирах Комиссии законов. По объему шитья мундиры эти «разделялись по классам», как это было принято для мундиров «первых и вторых чинов Дво ра». Заметим, что ссылка на придворные мундиры не точна. Дело в том, что первые и вторые чины Двора, относившиеся ко II и III классам Табели о рангах, имели одинаковый объем основного ши тья, а дополнительное шитье по швам в придворном ведомстве при обретали мундиры чинов II класса (а не I, как в Государственном совете) 9.

Рис. 3.

Шитье на воротнике, обшлагах, по бортам, полам и швам мундиров членов Государственного совета.

В итоге мундир председателя Совета получил шитье «на ворот нике, обшлагах, карманах (клапанах и под клапанами), на полах в один ряд, а по бортам в три ряда, и по всем швам … Пуговицы золоченные с российским гербом: по борту 9, на обшлагах по 3, под карманными клапанами 3 и на фалдах по 2». Для членов совета I класса исключалось шитье по швам. Для членов II класса борто вое шитье сокращалось до двух рядов, а для членов III класса оно было в один ряд.

Неизвестно, успел ли Лопухин сшить для себя к коронационным торжествам самый роскошный в гражданском ведомстве мундир.

Портретов его в мундире Государственного совета не существует.

Но мы можем видеть такой мундир на портрете приемника Лопу хина — кн. В. П. Кочубея, литография с которого помещена в юби лейном издании по истории Государственного совета 10.

О мундирах для чиновников Государственной канцелярии (и для самого Оленина) было как-то забыто. Официально они были введе ны уже после коронации, на основании распоряжения императора от 7 ноября 1827 г., которое не было опубликовано. Мундир госу дарственного секретаря имел шитье (узора Собственной канцеля рии) в том же объеме, что и мундиры членов Совета III класса (та ким образом объем шитья в этом случае был большим, чем у управ ляющих отделениями Собственной канцелярии и канцелярией Ко митета министров). Подчиненные государственному секретарю чи новники имели мундиры с шитьем только на воротнике, обшлагах и карманных клапанах 11.

Согласно Положению о гражданских мундирах от 27 февраля 1834 г. мундиры всех членов Государственного совета были отне сены ко II классу (разряду) и получили добавочное шитье по пле чам (вокруг воротника), а мундиры управляющих отделениями Собственной канцелярии и канцелярии Комитета министров по объему шитья были приравнены к мундиру государственного сек ретаря. В таком виде они оставались до кончины Николая I и, с не существенными изменениями, до 1917 г. Строев В. Н. Столетие Собственной его императорского величества канцелярии. СПб., 1912.

С. 161, 171–172.

ПСЗ II. № 57.

ПСЗ II. №№ 137, 41864.

ПСЗ I. Т. 44. Ч. 2. № 21395.

[Бантыш-Каменский Д. Н.] Словарь достопамятных людей русской земли, составленный Бантыш-Каменским. Ч. 2. 1847.

РГИА. Ф. 1162. Оп. XVI. 1810 г. Д. 11. Л. 2–9.

Исторический обзор деятельности Комитета министров. СПб., 1902. Т. II. Ч. 1. С. 1.

Там же. С. 1–4, 30–34 и др.

РГИА. Ф. 1162. Оп. XVI. 1810 г. Д. 11. Л. 2–9. ПСЗ II. № 312.

Государственный совет. 1801–1901. СПб., 1901. С. 56б.

Цветное изображение мундира чиновников Канцелярии Государственного совета приведе но в ее юбилейном издании — Государственная канцелярия. 1810–1910. СПб., 1910. С. 96б.

ПСЗ II. № 6860. § 45, 55, 59, 61, 62.

РАЗВИТИЕ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЕННОЙ ИСТОРИОГРАФИИ В НИКОЛАЕВСКУЮ ЭПОХУ (Д. П. БУТУРЛИН, А. И. МИХАЙЛОВСКИЙ ДАНИЛЕВСКИЙ, Д. А. МИЛЮТИН).

А. И. Сапожников З а тридцатилетний период царствования императора Нико лая I в России вышло немало военно-исторических иссле дований, но наиболее существенный вклад в развитие оте чественной военной историографии внесли три военных историка: Д. П. Бутурлин, А. И. Михайловский-Данилевский и Д. А. Милютин. С творчеством каждого из них связан определен ный этап в ее развитии.

Дмитрий Петрович Бутурлин (1790–1849) начал свою военно историческую деятельность в предыдущее царствование. В ноябре 1816 г. император Александр I поручил известному военному тео © А. И. Сапожников.

ретику и историку, генералу А. Жомини подготовить описание кампаний 1812–1815 гг. на французском языке. Этот труд бывшего французского генерала, должен был стать достойным ответом ино странным авторам, в своих сочинениях принижавшим роль русской армии в победе над Наполеоном. В помощь Жомини был прико мандирован флигель-адъютант, полковник Д. П. Бутурлин. Однако, спустя год Жомини покинул Россию, не закончив начатой работы, и ее завершение поручили его помощнику. В 1817 г. Бутурлин ано нимно издал в Париже описание осенней кампании 1813 г. 1 В 1823– 1824 гг. сначала в Париже, а затем в Петербурге вышла его книга «История нашествия императора Наполеона на Россию в 1812-м году» 2. Надо сказать, что все свои военно-исторические труды Бу турлин издавал сначала на французском, а потом их переводили на русский язык. Эти переводы сухи и напрочь лишены литературных достоинств. Один из современников очень точно заметил по поводу его второй книги: «Сочинение Бутурлина писано, по моему мне нию, не для одной России — даже едва ли для нее» 3. Над свои ис следованиями военный историк работал, состоя на службе по квар тирмейстерской части, одной из прерогатив которой и было описа ние военных действий Русской армии.

Бутурлин был последователем Жомини, его труды ценны прежде всего военно-теоретической стороной, чисто фактографическому изложению не было уделено должного внимания. В этом сказалась узкая источниковая база исследований, основанных главным обра зом на донесениях русских генералов. К тому же, как это не стран но звучит, в описаниях историком побед русского оружия не чув ствуется патриотизма. В предисловии к одной из своих книг он пи сал: «Принявшись за перо для пользы Военной науки мы забывали, в чьих рядах сражались — и не стараясь ни раздражать ни ласкать чье-либо самолюбие, мы осуждали без снисхождения и хвалили без низости все то, что казалось нам сообразным или не сообразным с военными правилами» 4. Именно этим исследовательским подходом объясняются многие суждения этого военного историка. Так, по его мнению, в Бородинском сражении русские войска не одержали по беды, а само сражение было ошибкой князя М. И. Кутузова. Вооб ще, все удачные действия Кутузова он связывал с именем генерал квартирмейстера К. Ф. Толя. В то же время историк пытался оп равдать предложение генерала Фуля о строительстве укрепленного Дрисского лагеря, который многие современники называли ловуш кой для русской армии.

30 июня 1824 г. Бутурлина назначили генерал-квартирмейстером 1-й армии, но он остался в Петербурге, вероятно, для продолжения своих военно-исторических исследований и к месту службы при был только в июне 1828 г. В 1829–1830 гг. увидели свет две его книги, представляющие собой русские переводы сочинений, издан ных прежде на французском 5. В 1830 г. он вышел в отставку с чи ном тайного советника и более к занятиям военной историей не возвращался.

Труды Бутурлина отражают определенный этап в развитии оте чественной военной историографии, к которому также можно отне сти книгу генерал-квартирмейстера Главного штаба графа П. П. Сух телена, посвященную русско-шведской войне 1808–1809 гг. 6 Оба военных историка были участниками заграничных походов 1813– 1814 гг., а во время написания своих военно-исторических трудов состояли на службе по квартирмейстерской части. Их исследования написаны в духе модной в то время идеи «общегражданства», в них напрочь отсутствует национальное пристрастие, достаточно харак терное для военно-исторических трудов всех эпох. Неслучайно книги Бутурлина и Сухтелена писались и выходили в свет на фран цузском языке, а затем переводились на русский.

Следующий этап в развитии отечественной военной историо графии связан с творчеством Александра Ивановича Михайловско го-Данилевского (1789–1848). В 30–40-е гг. XIX в. вышли в свет семь его фундаментальных военно-исторических трудов, посвя щенных войнам России в царствование Александра I: Описание по хода во Франции в 1814 году (Ч. 1–2. СПб., 1836);

Описание Оте чественной войны в 1812 году (Ч. 1–4. СПб., 1839);

Описание вой ны 1813 года. (Ч. 1–2. СПб., 1840);

Описание Финляндской войны на сухом пути и на море, в 1808 и 1809 годах (СПб., 1841);

Описа ние Турецкой войны в царствование императора Александра, с 1806 до 1812 года (Ч. 1–2. СПб., 1843);

Описание первой войны императора Александра с Наполеоном в 1805-м году (СПб., 1844);

Описание второй войны императора Александра с Наполеоном, в 1806 и 1807 годах (СПб., 1846). Названия всех книг Михайловско го-Данилевского начинаются со слова «Описание» неслучайно:

труды историка носят главным образом описательный характер, он сознательно отказался в них от критического анализа. В предисло вии к «Описанию Отечественной войны в 1812 году» это оговари вается: «Критическая военная история не была моею целию. Оста вим ее военным схоластикам, преподавателям стратегии и такти ки» 7. Такая односторонность его военно-исторических сочинений лучше всего показывает то сложное положение, в котором оказался Михайловский-Данилевский став официальным историком, поскольку до этого он думал совсем иначе: «там нет похвалы, где нет критики, а без сей последней не может быть и справедливости» 8. Еще в 1817 го ду им была подготовлена критическая статья «О противоречиях в войне 1812 года», которая осталась неопубликованной. Не использо вал он ее и в своем «Описании Отечественной войны в 1812 году».

Вероятно, при поручении ему исторических исследований было ого ворено, что должны собой представлять его сочинения.

Об этом замечательном военном историке стоит рассказать не сколько подробнее. В августе 1812 г. титулярный советник Михай ловский-Данилевский, служивший в канцелярии министра финан сов, вступил в ополчение и был назначен адъютантом князя М. И.

Кутузова. Боевое крещение он получил в Бородинском сражении, а в Тарутинском был серьезно ранен в правую руку. Во время загра ничных походов Михайловский-Данилевский сделал блестящую карьеру в канцелярии начальника Главного штаба князя П. М. Вол конского и в 1815 г. был назначен флигель-адъютантом. В 1823 го ду его произвели в генерал-майоры, затем он участвовал в турец кой (1829) и польской (1831) кампаниях. В сражении под Гроховым Михайловский-Данилевский был контужен и на этом его боевая служба закончилась. Вернувшись в Петербург, он издает две книги мемуаров о событиях 1814–1815 гг. Спустя два года вышли в свет «Записки о походе 1813 года», написанные уже как мемуарно историческое исследование. Его желание заняться военно-истори ческими описаниями совпало с изменениями во внешней политике России. В июле 1831 г. французский посол был вынужден оставить Петербург за ходатайство в пользу восставших поляков. Одновре менно началось сближение России с Австрией и Пруссией. В 1833 г. разграничение в Европе определилось: с одной стороны, — Россия, Австрия, Пруссия;

а с другой — Англия и Франция. В этих обстоятельствах книги о недавней борьбе союзников с Наполеоном, увенчавшейся блистательной победой, стали всячески поощряться.

Нужен был военный историк с литературным дарованием, который бы воспел славу Русского оружия с патриотических позиций, в от личие от беспристрастного Бутурлина. Вероятно, именно этим была вызвана замена официального военного историка.

Нельзя упускать из виду отношение к этому вопросу императо ра. По свидетельству современников, Николай I любил вспоминать о победах Русского оружия над Наполеоном, о временах могущест ва России в Европе. Как отметил один историк: «Мысль о братстве и товариществе по оружию армий русской и прусской была завет ной мечтой императора Николая. Он любил переноситься ко вре менам их борьбы за независимость Европы и всячески старался поддерживать в них предания этой славной эпохи» 9. 30 августа 1834 г. в Петербурге состоялось торжественное открытие Алексан дровской колонны, на которое прибыла депутация от всех полков прусской гвардии во главе с принцем Вильгельмом. Спустя год, августа — 10 сентября 1835 г., под Калишем были проведены со вместные маневры русских и прусских войск, общей численностью около 60-ти тысяч человек. Калиш для этой цели избран неслучай но: именно здесь 1 февраля 1813 г. подписан союзный договор ме жду Россией и Пруссией. Через месяц в Теплице в присутствии Ни колая I, австрийского императора и прусского короля, был открыт памятник русским войскам, сражавшимся здесь в 1813 г. В декабре 1835 г. император Николай I утвердил проект сооружения 15-ти памятников в местах главных сражений Отечественной войны года. Через год под Вознесенском были проведены большие манев ры на которых присутствовали Николай I, австрийский эрцгерцог Иоганн, прусские принцы Август и Адальберт. Начиная с 1831 г.

Император поощрял военно-историческую деятельность Михайлов ского-Данилевского. Вероятно, последний добивался при этом для себя статуса официального военного историографа, по примеру Н. М. Карамзина. Напомню, что Карамзин был назначен историо графом с пенсионом в 2 тысячи рублей. Однако Николай I требо вал, чтобы все служили, и поэтому Михайловский-Данилевский ос тался состоять на службе, но ему были созданы условия для рабо ты: его назначили сенатором и председателем Военно-цензурного комитета. В Сенат он почти не ездил, а Комитет заседал в его доме на Конногвардейском бульваре. Являясь фактически официальным историографом, Михайловский-Данилевский формально такой должности не занимал.

28 августа 1834 г. военный министр граф А. И. Чернышев сооб щил Михайловскому-Данилевскому высочайшее повеление соста вить описание похода 1814 года. Спустя полтора года историк представил рукопись этого сочинения военному министру. Из со проводительного рапорта с грифом «Секретно» видно, что перво начально оно не предназначалось для публикации: «я устранил по сторонние уважения, которые надобно б было соблюсть, если бы сочинение назначалось для огласки и печати. Некоторые случаи, подробности, имена, не нашли б в сей книге места, если б я не имел в виду только одного, т. е. повергнуть к Стопам Его Императорско го Величества по возможности справедливое и беспристрастное изображение последней борьбы императора Александра с Наполео ном» 10. Решение об его издании было принято после прочтения ру кописи императором, военным министром, министром император ского двора князем П. М. Волконским и вице-канцлером графом К. В. Нессельроде.

После этого, в связи с приближающимся юбилеем Отечествен ной войны 1812 года, Михайловскому-Данилевскому было поруче но составить ее описание. 28 января 1838 г. историк представил во енному министру рукопись, состоявшую из пяти томов 11. Но она была опубликована только спустя полтора года, после ее тщатель ного изучения императором и тремя сановниками: князем И. Ф. Па скевичем, князем П. М. Волконским и графом А. И. Чернышевым.

О размерах сделанных купюр говорит следующий факт: рукопись уменьшилась до четырех томов. В рапорте военному министру ис торик писал: «Во исполнение Высочайшей воли, которую удосто ился я слышать изустно от Его Императорского Величества, и ус мотрел из отметок на манускрипте войны 1812 года, Вашим Сия тельством мне объясненных, сделаны повеленные изменения. Вы пущено решительно все, что касается существовавших после Тиль зита видов на Турцию и Восток, переговоры о Букарестком мире пройдены в молчании, в разных местах сокращены бывшие до вой ны сношения с Наполеоном. О вооружении Славянском, по прика занию Вашему, сказано только мимоходом, в нескольких строках, что оное назначалось против Франции. Вообще уничтожено все, что могло бы подать повод к пересудам иностранцев, было бы слишком невыгодно для памяти некоторых генералов или слишком хвалебно для других. После сих изменений покорнейше прошу о повелении начать ли теперь печатать историю Отечественной вой ны, или отложить это до другого времени, а между тем заняться ис торическими предметами, которые мне Высочайше поручены» 12.

Император Николай I со свитой На завершающем этапе работы над «Описанием Отечественной войны в 1812 году» историк получил следующее приказание импе ратора: «составить описание войн, веденных в царствование Импе ратора Александра против Турок и Шведов, а также соединить в един состав, слить в одно целое Отечественную войну с загранич ными походами, которые кончились в 1815 году, включив туда же и Венский конгресс, без которого не может быть полно и ясно изо бражение эпохи, когда Благословенный Александр совершил осво бождение Европы» 13. В следующем году он закончил «Описание войны 1813 года», которое по мнению историка «по объему и рас положению своему, могло бы служить продолжением Истории Оте чественной войны и звеном, соединяющим ее с походом во Фран цию в 1814 году» 14. Еще через год, 30 мая 1840 г., историк предста вил военному министру рукопись «Описания Финляндской вой ны» 15. После этого ему было повелено: «Государь Император край не бы желал, чтобы г-л. Данилевский описал поход во Францию в 1815 году весьма кратко и тем закончил Отечественную войну, да бы сколь возможно скоро приступить к изображению войны с Тур цией с 1806 по 1812 год;

это описание, по мнению Его Величества, крайне будет любопытно, и оного у нас вовсе не достает» 16.

В течение следующих пяти лет Михайловский-Данилевский опуб ликовал три описания: русско-турецкой войны и войн с Наполеоном в 1805 и 1806–1807 гг. Император, который продолжал тщательно сле дить за работой историка, после этого приказал ему подготовить сле дующие описания: похода в Галицию 1809 года, похода во Францию 1815 года, действий на Корфу и на Ионических островах в 1805– гг., походов Суворова в 1799 году 17. В 1847 г. историк закончил «Описание войны императора Александра против Австрии в 1809-м году», оставшееся неопубликованным в следствие заключения вице канцлера о несвоевременности его публикации 18.

Работу над остальными сочинениями историк завершить не ус пел. 9 сентября 1848 года Михайловский-Данилевский умер во время эпидемии холеры, охватившей Петербург. Последний год жизни он работал над историей Швейцарского и Итальянского по ходов Суворова, им был собран весь необходимый материал, со ставлен план описания и написаны набело две первые части.

Некоторые современники сравнивали Михайловского-Данилев ского с Карамзиным, открывшим древнюю Россию. Во многих учебных заведениях российскую историю так и преподавали: древ нюю по Карамзину, а новую по Михайловскому-Данилевскому. Все его исследования отличаются обстоятельными внешнеполитиче скими обзорами. В отличие от Бутурлина, в трудах Михайловского Данилевского нет военно-теоретических рассуждений, они носят исключительно «описательный» характер, но фактическая сторона событий в них впервые освещалась с использованием широкого круга источников. Главная его заслуга — создание серии военно исторических трудов, в которых давалась официальная трактовка истории войн предыдущего царствования. Это было особенно важ но на фоне стремительного развития иностранной военной исто риографии, прежде всего французской, с ее апологетическим отно шением к Наполеону, культ которого окончательно сформировался в этот период. В предисловиях почти ко всем трудам Михайловско го-Данилевского есть выпады в адрес зарубежных историков, он противопоставлял себя им: «Сочинения иностранные о сем предме те не удовлетворительны. Иностранным авторам не было с досто верностью известно происходившее в Русской армии. Сверх того, они историки не официальные, ибо ни один из них не был призван к составлению Истории своим правительством, не имел доступа к государственным архивам, следовательно и не мог знать тогдашних дипломатических действий, изучение коих необходимо для уразу мения происшествий, совершавшихся на театре войны» 19. Следует отметить, что в своих описаниях Михайловский-Данилевский ис пользовал труды зарубежных авторов: исторические сочинения Ж.

Шамбре, Ф. Сегюра, Л. Биньона, Матью Дюма, К. Плотто, Х. Мас сенбаха, Р. Вильсона, Ф. Водонкура, Р. Солтыка;

мемуары Ж. Лар рея, А. Савари, Ш. Монтолона, А. Фэна, Л.-Г. Сен-Сира, Г. Гурго 20.

В 1846 г. во французском военном журнале «Le spectateur militaire»

был опубликован анонимный критический разбор «Описания войны 1805 года» 21. Михайловский-Данилевский поместил там же ответ ную статью, скрыв свое имя 22. Кроме этого им была подготовлена рецензия на шестой том «Истории Консульства и Империи» фран цузского историка Л.-А. Тьера. Не имевший оппонентов в России, Михайловский-Данилевский решил сразиться с зарубежными.

Завершить описание Суворовских походов, начатое Михайлов ским-Данилевским, было поручено профессору Императорской Во енной академии, полковнику Дмитрию Алексеевичу Милютину (1816–1912). Он стал его преемником на посту официального воен ного историографа. Милютину оставили профессорскую кафедру в академии, но освободили от других обязанностей, «с назначением к военному министру по особым поручениям сверх штата, собствен но для занятий в историческом описании войн по плану и посте пенности, которые будут Высочайше утверждены» 23. Его труд, вы шедший в 1852–53 гг. в пяти томах, основан главным образом на материалах, собранных Михайловским-Данилевским 24. Милютин внес много нового в освещение военных действий на сухопутных театрах, впервые осветил боевые действия русского флота, русско го десанта в Италии, англо-русской экспедиции в Голландию. Он доказал, что военное искусство Суворова не уступало лучшим за падноевропейским образцам, что было особенно актуально в пору всеобщего преклонения пред гением Наполеона. Книга Милютина и по сей день является лучшим военно-историческим описанием Итальянского и Швейцарского походов Суворова. Рецензировав ший ее историк Т. Н. Грановский писал, что она «принадлежит к числу тех книг, которые необходимы каждому образованному рус скому, и займет, без сомнения, весьма почетное место в общеевро пейской исторической литературе». Что касается изложения, то здесь Милютин является последователем Михайловского-Данилев ского. В своем труде он предлагает факты в чистом виде, без вся ких трактовок со своей стороны, предоставляя читателю право са мому судить о них. Свою задачу как военного историка Милютин понимал так: «строго ограничиваться повествованием о событиях, устраняя всякие суждения о них» 25.

В дальнейшем Дмитрий Алексеевич намеревался посвятить себя исключительно военно-исторической деятельности 26, но в 1856 г.

он был назначен начальником Главного штаба Кавказской армии и его последующая успешная карьера крупного государственного деятеля не позволила ему вернуться к занятиям военной историей.

Д. П. Бутурлин, А. И. Михайловский-Данилевский и Д. А. Ми лютин своими трудами заложили прочную основу отечественной военной историографии. Благодаря им русские военно-историче ские сочинения впервые получили европейское признание. Многие из них были переведены на европейские языки (немецкий, фран цузский, английский), и иностранным авторам в дальнейшем при шлось считаться с аргументированным мнением русских военных историков.

Tableau de la campagne d’automne de 1813, en Allemagne. Par un officier russe. Paris, 1817.

Бутурлин Д. П. История нашествия императора Наполеона на Россию в 1812-м году. С офи циальных документов и других достоверных бумаг российского и французского Генерал штабов. Перев. с франц. А. Хатова. СПб., 1824.

Письмо Г. С. Лашкарева к А. И. Михайловскому-Данилевскому от 14 марта 1836 г. // ПФА РАН. Ф. 295. Оп. 2. Д. 57. Л. 3–4.

Бутурлин Д. П. Картина осеннего похода, 1813 г., в Германии, после перемирия, до обратно го перехода Французской армии чрез Рейн... служащее продолжением Истории нашествия императора Наполеона на Россию. Пер. с франц. СПб., 1830. С. IV.

Бутурлин Д. П. Картина войн России с Турциею. Ч. 1–2. Пер. с франц. Ф. Булгарина. СПб., 1829;

Он же. Картина осеннего похода в Германии, 1813 г.,... Пер. с франц. СПб., 1830.

Souchtelen P. Prcis des vnements militaires des compagnes de 1808 et 1809 en Finlande, dans la dernire guerre entre la Russie et la Sude. SPb., 1827. В 1832 году вышел ее русский перевод под названием «Картина военных действий в Финляндии, в последнюю войну России с Шве циею, в 1808 и 1809 годах».

Михайловский-Данилевский А. И. Описание Отечественной войны в 1812 году. Ч. 1. СПб., 1839. С. XV.

Он же. Разбор российских сочинений, касающихся до истории 1812 года // Отечественные записки. 1820. Ч. 4. № 7. С. 58.

Татищев С. С. Император Николай и Иностранные дворы. СПб., 1889. С. 256.

Секретный рапорт А. И. Михайловского-Данилевского графу А. И. Чернышеву от 13 фев раля 1836 г. // РГВИА. Ф. 1. Оп. 1. Ч. 4. Д. 10857. Л. 1—3.

Там же. Ф. ВУА. Д. 3470. Ч. 1—5.

Рапорт А. И. Михайловского-Данилевского к князю А. И. Чернышеву от 12 апреля 1838 г. // Там же. Ф. 1. Оп. 1. Ч. 5. Д. 11984. Л. 24.

Записка А. И. Михайловского-Данилевского графу А. И. Чернышеву от 5 марта 1838 г. // Там же. Л. 18–19.

Рапорт А. И. Михайловского-Данилевского графу А. И. Чернышеву от 17 февраля 1839 г. // Там же. Л. 42–43 об.

Рапорт А. И. Михайловского-Данилевского графу А. И. Чернышеву от 30 мая 1840 г. // Там же. Л. 77–80 об.

Рапорт А. И. Михайловского-Данилевского графу А. И. Чернышеву от 27 октября 1840 г. // Там же. Л. 90–91 об.

Отношение графа А. И. Чернышева к А. И. Михайловскому-Данилевскому от 21 августа 1845 г. // Там же. Ч. 2. Л. 85–85 об.

Секретное письмо графа К. В. Нессельроде к графу А. И. Чернышеву от 27 декабря 1847 г.

// Там же. Л. 95.

Михайловский-Данилевский А. И. Полное собрание сочинений. Т. 1. СПб., 1849. С. 220.

Многие из этих сочинений были запрещены в России, но Михайловский-Данилевский по лучил разрешение Главного управления цензуры на приобретение их у книгопродавцев. См.:

Дело по отношению Главного управления цензуры по отношению генерал-лейтенанта Ми хайловского-Данилевского о разрешении получить иностранные сочинения о войне 1812 го да. // РГИА. Ф. 772. Оп. 1. Д. 882.

Relation de la campagne de 1805 (Austerlitz), par le lieutenant-gnral Mikhailovski-Danilevski, traduit du russe par le gnral Lon Narischkine. (Examen de cette relation par m. *********). // Le spectateur militaire. Vol. XLII. Paris, 1846. P. 136–154, 297–313.

Observation d’un officier russe sur le compte-rendu de la Relation de la campagne de 1805 (Aus terlitz), par le gnral Danilewski. // Le spectateur militaire. Vol. XLII. Paris, 1846. P. 703–720.

Записка военного министра князя А. И. Чернышеву директору канцелярии Н. Н. Анненкову от 14 октября 1848 г. // РГВИА. Ф. 1. Оп. 1. Д. 17538. Ч. 3.

Милютин Д. А. История войны России с Франциею в царствование императора Павла I в 1799 году. Т. 1–5. СПб., 1852–1853.

Там же. 2 изд. Т. 1. СПб., 1857. С. XIV.

Дьяков В. А. Об особенностях развития русской военно-исторической мысли в предрефор менное тридцатилетие. // Вопросы военной истории России. XVIII и первая половина XIX ве ков. М., 1969. С. 82–83.

ДНЕВНИКИ И ВОСПОМИНАНИЯ О НИКОЛАЕ I КАК ИСТОРИЧЕСКИЙ ИСТОЧНИК Л. В. Выскочков Д ва историка оставили свои замечания о мемуарных источ никах, воспроизводивших образ Николая Павловича, — в 1917 г. М. А. Полиевктов в общем обзоре источников и ли тературы о николаевской эпохе, появившихся в начале ве ка, и в 1920 г. — М. Н. Покровский в своем знаменитом социологи ческом бестселлере «Русская история в самом сжатом очерке».

Первый из них отмечал наметившийся прогресс в информативности и репрезентативности изданных к 1917 г. дневников и мемуаров, констатируя, что «в этой области николаевская эпохи, действитель но уже вошла в орбиту исторического веденья» и, если «и прежде появлялись отрывочные воспоминания о «случаях из жизни», от дельных «чертах характера Николая Павловича», воспоминания различных «старых» и «бывших» кадетов, артиллеристов, студен тов, севастопольцев, чиновников, неизвестных бабушек, кавказцев, гвардейских офицеров и игумений, обыкновенно весьма много © Л. В. Выскочков.

словных и в большинстве случаев весьма мало содержательных» 1, то за первое пятнадцатилетие XX в. ситуация качественно измени лась. Второй историк, верный себе М. Н. Покровский, назвал ме муаристов, не замечающих, с его точки, зрения лицемерия Нико лая I, в том числе в личной жизни, «его холопами» 2.

А в 1995 г. в Библиотеку Российской Академии наук поступила книга, представляющая историческую традицию «русского зарубе жья», целиком построенная именно на дневниках и мемуарах. Ее автор, не являющийся профессиональным историком, М. Н. Залев ский, решил написать книгу о Николае I, руководствуясь «желанием очистить память об императоре, так замазанную либералами и со циалистами и вообще красненькими и розовенькими историками и литераторами» 3. Отметив в предисловии, подписанном во Франк фурте-на-Майне в феврале 1978 г., что он в особенности «ценил воспоминания современников императора Николая I или материа лы, написанные по запискам, дневникам, рассказам таких совре менников» 4.

Опубликованные к тому времени (на русском языке в границах СССР) воспоминания и дневники о Николае I нашли отражение в известной аннотированной библиографии под ред. П. А. Зайончков ского 5, что избавляет от необходимости делать лишний раз ссылки при указании публикаций (ссылки даются на мемуарные источники, не включенные в библиографию, вышедшие после издания ее или изданные за рубежом, или оставшиеся неопубликованными). Ис точники эти далеко не однозначны и по степени информативности и по общей оценке императора Николая Павловича — от панегириков до филиппик особенно в тех записях современников (как в «Былом и думах» А. И. Герцена, видевшего императора два раза), которые тяготеют к публицистике. Представители различных социальных слоев и групп запечатлели Николая Павловича в различных ракур сах и не всегда для него выгодных.

По социальному статусу свидетелей-современников можно ис точники условно разделить на некоторые весьма особенные группы:

записки и мемуары членов императорской фамилии и, прежде всего, самого императора, затем: 1) государственных деятелей, представи телей высшей администрации, руководителей министерств и ве домств;

2) генералитет и офицерство;

3) придворное окружение;

4) учащихся;

5) чиновников;

6) людей культуры и искусства, вклю чая театральных деятелей, артистов, литераторов, художников, ком позиторов, представителей около художественной богемы;

7) инже неров и предпринимателей;

8) иностранцев… При всей условности данной классификации назовем наиболее важные и подчас мало ис пользуемые с этой точки зрения источники, наиболее полно воссоз дающие образ Николая Павловича.

Отметим прежде всего несколько скупых дневников самого ве ликого князя Николая Павловича в фонде Николая I и более извест ные и интересные его записки о младенческих годах, событиях декабря 1825 г., подлинники которых хранятся в фонде коллекции Библиотеки Зимнего дворца (соответственно ф. 672 и ф. 728) в со ставе современного Государственного архива Российской Федера ции (до 1992 г. — ЦГА ОР СССР) 6, и основой которого стали руко писи из Собственной Его Императорского Величества Библиотеки 7, перевезенные из Ленинграда в Москву в 1920-х гг. В подлиннике это несколько тетрадей, текст написан, как это было характерно для Николая Павловича, карандашом (на французском языке). В 1906 г.

была опубликована тетрадь с воспоминаниями о детских годах, сра зу же ставшая библиографической редкостью. Издание было осу ществлено в количестве 50 экземпляров (факсимиле, французский текст и русский перевод), причем, оно было подготовлено библио текарем Библиотеки Зимнего дворца В. В. Щегловым, собиравшем материалы к биографии Николая Павловича 8.

Августейший монарх проявил прекрасную память и способность излагать довольно живо и толково. Когда еще в 1923 г. историк А. Н. Савин давал сравнительные психологические портреты Нико лаю I и Фридриху-Вильгельму IV, он писал: «Оба, и Фриц и Нико лай, были очень красноречивы и, что встречается не часто, не толь ко прекрасно говорили, но и хорошо писали. Однако совершенно по-разному. У Николая все сильно, веско, ясно, временами выс пренно, банально или грубо, с резкими контурами и резкими кон трастами немногих красок, почти без нюансов, почти плакатно» 9.

Автор имеет в виду более поздние резолюции, манифесты и письма Николая I, что касается воспоминаний о детстве, то здесь и «нюан сы» и легкая сентиментальная грусть. Придворный быт, интерьеры, костюмы, окружение, отец Павел I, А. В. Суворов, опустившийся на колени перед четырехлетним Николаем, чтобы показать ему свои награды, бисквиты, подаренные шведским королем… Многие дета ли удержались в памяти Николая Павловича… «Я пишу не для све та, — пишу для детей своих;

желаю, чтоб до них дошло в настоя щем виде то, чему был свидетель … Буду говорить, как сам ви дел, чувствовал — от чистого сердца, от прямой души: иного языка не знаю», — формулирует свою задачу Николай Павлович уже в другой тетради 10.

Начиная с 1903 г. неоднократно с разной степенью археографи ческой подготовкой издавались другие тетради, посвященные собы тиям 14 декабря: 2-я — о «наследии» после Александра I, 3-я — непосредственно о событиях 14 декабря, 4-я — с описанием ночи с 14 на 15 декабря 1825 г. Часть текста была использована уже Н. К.

Шильдером 11, затем последовали издания 1907 и 1919 гг. П. Е. Ще голева 12, 1926 г. Б. Е. Сыроечковского (наиболее точное текстуаль ное воспроизведение с подробными комментариями) 13 и, наконец, Е. А. Рудницкой и А. Г. Тартаковского в качестве одного из прило жений к переизданию работ М. А. Корфа и его оппонентов (с при влечением комментариев Б. Е. Сыроечковского) 14. В последнем из дании были опубликованы также замечания Николая I на первона чальный рукописный текст книги М. А. Корфа «Восшествие на пре стол императора Николая I-го» 1848 г. 15, его же замечания на руко писные дополнения М. А. Корфа февраля 1849 г. 16, замечания на ру копись второго издания книги М. А. Корфа марта 1853 г. 17 Все это свидетельствует о том внимании, которое уделял Николай Павлович описанию этих событий. К этим же материалам примыкает и лако ничный текст, лично внесенный Николаем I в собственный форму лярный список, о действиях его как командира в тот злосчастный день 18.

Небольшая собственноручная записка Александра I, не являю щаяся собственно воспоминаниями, носит характер мемуарного свидетельства, проливающего свет на объем информации о движе нии декабристов в канун междуцарствия. Она была составлена им в 1824 г. и отправлена уже после смерти императора И. И. Дибичем к Константину Павловичу в Варшаву. Александр Павлович писал в ней о распространившемся в последнее время «пагубном духе вольномыслия или либерализма» 19.

Сохранившаяся часть дневника Марии Федоровны, посвященная событиям 14 декабря 20, по своему интересна и дополняет рассказы великого князя Михаила Павловича, записанные бароном М.А. Кор фом в конце 1847 г. (подлинник ныне: ГАРФ. Ф. 728. Оп. 1. Кн. 3.

Д. 1408), публиковавшиеся в 1908, 1926 и 1994 гг. Император Николай I До нас дошли, вопреки опасениям А. С. Пушкина 22, «Большой»

и «Краткий» дневники, которые вели императрица Александра Фе доровна, но был опубликован лишь «Краткий дневник» (в переводе с французского), охватывающий период с 27 ноября по 14 декабря 1825 г. 23 Изучение и издание «большого» дневника в виде 6 альбо мов объемом от 240 до 520 листов на немецком языке, хранящихся также в Государственном архиве Российской Федерации, — дело будущего. Дневник охватывает период до 1855 г., причем, послед ний год отмечен лишь черным крестом. В дневнике много вымарано и вычеркнуто 24. На основе дневника Александра Федоровна писала и воспоминания, опубликованные в выдержках на французском языке в 1861 г., и более подробно, по периоду 1817–1820 гг., парал лельно на французском и русском языках в 1896 г. 25 В мемуарах описываются годы юности, замужество, период до восшествия на престол. Она отделяет дневник от мемуаров, стараясь избегать ин тимных подробностей или проявления излишних чувств. Так, опи сывая пересечение прусско-российской границы после последнего прусского города Мемеля (Клайпеды), она меланхолически замеча ет: «Я не говорю о моих впечатлениях, о грусти… Это входит в об ласть моего частного дневника, а настоящее должно представлять собою нечто в роде мемуаров» 26. Дневники и мемуары Александры Федоровны важны в плане изучения семейной жизни Николая Пав ловича, его взглядов и настроений в разные годы.

К сожалению, не публиковались заметки сестры Николая Павло вича, королевы Нидерландской Анны Павловны, относящиеся к детству и воспитанию брата Николая, ставшие также результатом работы комиссии М. А. Корфа, хранящиеся в ГАРФ (Ф. 728. Оп. 1.

Кн. 3. Д. 1356).

С 1955 г. достоянием общественности стали изданные, правда, в неполном и не всегда точном немецком переводе г-жи Подельвильс воспоминаний дочери Николая I — Ольги Николаевны, обрученной 25 июня 1846 г. (день рождения отца) и повенчанной 1 июля того же года (в день рождения матери) с наследным принцем Вюртем бергским Карлом-Фридрихом-Александром. С 25 июня 1864 г. она стала королевой Вюртембергской. Воспоминания «Сон юности», посвященные ее детству и молодости до замужества, были написа ны еще в 1881–1882 гг. Не имея детей, она посвятила их внучатым племянницам Эльзе и Ольге Вюртембергским, после чего рукопись перешла к сыну одной из них — принцу Альбрехту Шаумбургу Липпе, а затем поступила в Штутгартский архив. Написанные на французском языке, они, по завещанию Ольги Николаевны, не должны были публиковаться в течение 50 лет. После немецкой пуб ликации 1955 г. последовало издание в Париже в 1963 г. в издатель стве «Военная быль» на русском языке (переводчица М. Б. Будберг фон Беннингсгаузен) тиражом 500 экземпляров 27.Экземпляр изда ния есть в Российской государственной библиотеке в Москве, а также в виде ксерокопий в некоторых библиотеках и у некоторых исследователей. Они были использованы, в частности, при написа нии книги о Мариинском дворце 28. только небольшой отрывок, по священный обстоятельствам смерти А. С. Пушкина и отношению к поэту Николая I, был опубликован факсимильно на языке подлин ника и в квалифицированном переводе на русский язык в статье правнука А. С. Пушкина Г. М. Воронцова-Вельяминова в 1972 г. Мемуары Ольги Николаевны рисуют быт николаевского двора, под ходы Николая Павловича к достаточно спартанскому воспитанию детей, некоторые его привычки.

Только отчасти использовался в исторической литературе чрез вычайно интересный, судя по опубликованным фрагментам за 1848–1849 гг., дневник великого князя Константина Николаевича 30.

Его публикация и внедрение в научный оборот также дело будущего.

Среди мемуаров, посвященных 14 декабря 1825 г., хорошо из вестны и воспоминания принца Евгения Вюртембергского, генерала от инфантерии русской службы, двоюродного брата Николая I и племянника Марии Федоровны, принадлежавшего в те дни, судя по всему, к «немецкой партии вдовствующей императрицы-матери» 31.

Однако этому же представителю императорского дома обязаны сво им появлением и записки о русско-турецкой войне 1828–1829 гг., а также более пространное описание жизни, изданное в четырех то мах на немецком языке. Его отношение к Николаю Павловичу сдержанное. Он призывает его «испытать свое сердце», «протянуть Европе братскую руку», открыть двери для просвещения и торгов ли. Признавая, что Николай Павлович «великодушен, человеколю бив и вместе с тем тверд и решителен», Евгений Вюртембергский заканчивает свою эскападу призывом: «Тебе следует стать во главе всякого доброго начинания и презирать крикунов;

но если ты не тиран, то не старайся же казаться им!» Среди дневников и воспоминаний государственных деятелей, представителей высшей администрации, руководителей мини стерств и ведомств следует отметить в значительной степени опуб ликованные записки А. Х. Бенкендорфа, рукописный дневник А. С. Меншикова, рассказы А. Н. Голицына, записанные Ю. Н. Бар теневым, записки государственных секретарей В. Р. Марченко и М. А. Корфа, митрополита Серафима, посвященные различным пе риодам в жизни Николая Павловича и в разной степени информа тивные.

Интересно, что когда в 1859 г. встал вопрос о передаче француз скому писателю Полю Лакруа для написания биографии Николая I различных источников, то Александр II, соглашаясь с представлен ным списком, собственноручно начертал 8 августа 1859 г.: «Я со вершенно с этим согласен, кроме сообщения ему мемуаров графа Бенкендорфа и Левенштерна» 33. Позднее, в докладной записке для Александра III в 1881 г. отмечалось, что комиссией подготовлено три тома «Из записок графа А. Х. Бенкендорфа. 1825–1837» 34. На основе этих выдержек еще в 1865 г. М. А. Корфом в «Русском архи ве», а позднее, в 1896–1898 гг. в «Русской старине» Н. К. Шиль дером и в 1903 г. также в «Историческом вестнике» были опублико ваны записки А. Х. Бенкендорфа за 1828–1832, 1835–1837 гг., а текст за 1832–1837 гг. был приложен в приложениях второго тома труда о Николае I покойного Н. К. Шильдера в 1903 г. подлинная же рукопись «Мемуаров графа Александра Христофоровича Бенкен дорфа в виде автобиографии» в 18 тетрадях хранится ныне в Госу дарственном архиве Российской Федерации (ГРАФ. Ф. 728. Оп. 1.

Кн. 3. Д. 1353). Записки А. Х. Бенкендорфа интересны тем, что ав тор был личным другом Николая Павловича и сохранил на своих страницах не только некоторые разговоры на политические темы, но и многие штрихи бытового поведения государя. Панегириком императору звучат некоторые строки «заметок» Л. В. Дубельта.

Возглавивший комиссию по собиранию материалов для написа ния биографии и обзора царствования Николая I М. А. Корф не только активно собирал и записывал воспоминания других, но и сам оставил записки в семи томах, охвативших период с 1826 по 1851 г., а также использовавший некоторые личные наблюдения в своей работе «Император Николай в совещательных собраниях» 35.

Записки М. А. Корфа, представляющие собой дневниковые записи с некоторыми хронологическими отступлениями и общими размыш лениями, были опубликованы в «Русской старине» только в 1899– 1904 гг.

Рукописный дневник, точнее, «записные книжки» начальника Главного морского штаба А. С. Меншикова, хранящиеся в Россий ском архиве Военно-Морского Флота, отличается некоторой лапи дарностью в фиксировании событий дня и некоторых событий из жизни великого князя и императора Николая Павловича. Написан ный мелким трудно разборчивым почерком данный источник оста ется трудным для использования 36.

Пока не удалось найти подтверждения факта издания в Париже «Записок графа Павла Дмитриевича Киселева» в 1883 г., отмечен ного в «Русском биографическом словаре» 37, хотя известно, что он действительно вел записки, образцом которых может служить его записка о последних часах и смерти Николая I, хранящаяся в Рос сийском государственном историческом архиве и полностью опуб ликованная в статье Н. С. Штакельберга 38. В записке описывается последний совместный обед министра Государственных имуществ с императором, состоявшийся, как обычно, в понедельник, 31 января, приводятся сведения о ходе болезни (не дающие собственно, ниче го нового) и дается общая его оценка как человека и государя: «Бу дут порицатели — это удел всех, а паче тех, которые принадлежат потомству, но будут и более, которые, постигнув императора Нико лая, воздадут ему должное» 39.

Из военной среды, столь близкой Николаю Павловичу, были ав торы дневников и мемуаров, запечатлевших не только день 14 де кабря 1825 г. (А. П. Башуцкий, Н. В. Вахтин, И. И. Велио, П. М. Го ленищев-Кутузов-Толстой, П. С. Деменков, Е. Ф. Комаровский, В. Р.

Каульбарс, И. О. Сухозанет, К. Ф. Толь, В. И. Фелькнер, офицеры декабристы), но и другие события: пребывание Николая I под Вар ной во время русско-турецкой войны 1828–1829 гг. (А. И. Веригин, В. И. Фелькнер), его поведение во время пожара Зимнего дворца 17–19 декабря 1837 г. (Д. Г. Колокольцев), в Крымскую войну (Эмилий Витгенштейн). Генерал П. Г. Граббе оставил описание пе тергофского коттеджа в «Александрии», дополняющее аналогичные описания иностранных наблюдателей.

Уже упоминались и мемуары генерал-майора барона Владимира Ивановича Левенштерна, которые как источник по истории никола евской эпохи еще не введены в научный оборот, так как из 20 томов (подлинник на французском языке), поступивших в Императорскую Публичную библиотеку в 1859 г.


, было опубликовано в 1900 г. в «Русской старине» лишь 10 томов, охватывающих период с 1790 по 1815 г., в то время, как изложение было доведено В. И. Ле венштерном до 1846 г. Остальные тома ждут своего переводчика и публикатора 40. Барон Левенштерн был известен в театральном мире как поклонник балерины М. Тальони и будучи небогатым челове ком, как приятель А. М. Гедеонова, просиживал обычно все спек такли в его директорской ложе, пока не произошла межу ними ссо ра, закончившаяся чуть ли не рукоприкладством 41. Не случайно М. А. Корф при приобретении последних частей мемуаров В. И.

Левенштерна выхлопотал ему у Александра II денежный подарок в 3 000 рублей серебром (до этого он и от Николая I получил анало гичную сумму за мемуары до 1825 г.) 42. Как уже отмечалось, эти мемуары, как и записки А. Х. Бенкендорфа, было решено не выда вать для работы Полю Лакруа. Комиссией М. А. Корфа был подго товлен к изданию том «Из записок генерал-майора барона В. И. Ле венштерна» с хронологическим охватом материала с 1825 по 1845 г. 43, однако издание почему-то не состоялось.

Не будем касаться многочисленных записок военнослужащих, ставших свидетелями посещения Николаем I различных смотров, маневров, учреждений, учебных заведений. В концептуальном пла не представляется важным отметить воспоминания тогда молодого морского офицера, впоследствии генерал-адмирала и управляющего Морским министерством (с 1882 по 1888 г.) Ивана Алексеевича Шестакова. «Полвека обыкновенной жизни» названы его воспоми нания, машинопись которых находится в Российском государствен ном архиве Военно-Морского флота, причем только небольшая часть этих воспоминаний была опубликована в «Русском архиве» в 1873 г. 44 Воспоминания И. А. Шесткова стали предметом изучения В. В. Лапина и, подготовленные исследователем к печати, ждут своего опубликования 45.

О Николае Павловиче в мемуарах содержится конкретная ин формация, связанная с особенностями его взглядов и проявления характера;

о посещении Николаем I Финляндии в марте 1854 г., верфи для строительства пароходов на Галерном острове и после удаления английской эскадры Непира из Кронштадта. Николай Павлович был тогда не в духе. И. А. Шестаков пишет: «Еще в ков ше он совершенно незаслуженно и непристойно оскорбил адъютан та великого князя (Константина Николаевича. — Л. В.) кн. Юшкова, а в Кронштадтской гавани, проезжая мимо корабля «Император Александр», по которому стучали тогда десятки конопатчиков, за кричал: «Что за шум?» Командир Н. П. Опочинин нагнулся с ко рабля, чтоб поймать не расслышанные им слова государя, и услы шал гневный крик — «Командир на салинг»… Его подвергли этому истинно телесному наказанию три часа и опустили уже сигналом из Петергофа» 46. Вообще, по воспоминаниям дочери помощника капи тана над Петербургским портом М. Цебриковой, которая рассказы вает об аналогичном случае, Николай I был строг, но, как правило, справедлив и великодушен 47.

Общая оценка Николая Павловича как императора и человека у И. А. Шестакова весьма разнится: «Едва ли в какой-либо историче ской личности так резко отделялся человек от политического дея теля. Враг неправды, постоянный в дружбе, с неизменным влечени ем к защите страждущего, сильный в самых слабостях, щедрый, ис тинно-великодушный, Николай Павлович заставлял сожалеть, что обстоятельства не оставили его в среде, где личные его качества, при твердой воле, не только бы служили примером, но увлекали бы окружающих» 48. Отмечая «одичавшую в самовластии душу» импе ратора, И. А. Шестаков замечает, что это было вызвано твердой уверенностью Николая Павловича в своем предназначении свыше и только «с такою верою человеку несколько извинительно считать свою волю законом» 49.

Вряд ли будущего адмирала можно заподозрить в «холопских»

чувствах, хотя и он нашел добрые слова о Николае Павловиче как человеке. Естественно, эти качества прежде всего раскрывались в близком общении в семейном и придворном кругу и именно свиде тели из этого близкого окружения императорской семьи, оставили на страницах своих мемуаров выражения добрых чувств к Нико лаю I, что и позволило М. Н. Покровскому отнести их к «его холо пам». Впрочем, эта группа мемуаристов весьма неоднородна. На первый план здесь выдвигаются дамские мемуары. Оценки умной, в чем-то сочувствующей и одновременно осуждающей фрейлины А. Ф. Тютчевой (дочери дипломата, цензора и поэта Ф. И. Тютче ва), запечатлевшей в своем дневнике и мемуарах последние годы жизни Николая Павловича 50, отличны от оценок умной и любящей фрейлины, затем статс-дамы «черноокой Россетти» А. С. Пушкина, пользовавшейся расположением Николая I, А. О. Смирновой-Рос сет 51, или от восторженно патриотичной, с «добрейшей душой»

А. Д. Блудовой (дочери видного деятеля николаевской администра ции Д. Н. Блудова), особенно интересных в неопубликованной час ти ее воспоминаний 52.

В воспоминаниях А. Д. Блудовой о Николае I, написанных в 1873 г., портрет императора рисуется на фоне внешнеполитических событий накануне и во время Крымской войны, ухудшение физиче ского и морального самочувствия, высокие нравственные качества во время испытаний и делается вывод: «Мелкого эгоизма или тще славного самолюбия у него не было никогда», «любил он величие и славу и благоденствие не свои, а России! Любил до последнего сво его издыхания, как любил с первого дня своего управления, и до рожил своей властью как орудием» 53.

Да, были и восторженно-верноподданнические воспоминания, иногда граничащие то ли с сентиментальностью, то ли с подхалим ством, но все же искренние, как, например, Сайн-Витгенштейн-Бер лербург, или православной М. П. Фредерикс, дочери подруги Алек сандры Федоровны и командира Московского полка П. А. Фреде рикса, с детства воспитывавшейся при дворе и оставившей описа ния сцен домашней жизни, чаепитий, елок и т. д.

Информацию, относящуюся к разным периодам жизни Николая Павловича и к разным ее аспектам, сохранили дневник секретаря Марии Федоровны Г. И. Вилламова (восшествие на престол), вос поминания камер-пажа великой княгини Александры Федоровны П. М. Дарагана (первые годы семейной жизни), фрейлин Александ ры Федоровны А. К. Анненковой (дочери воспитателя цесаревича Александра Николаевича К. К. Мердера) и Марии Федоровны — А. И. Васильчиковой (в записи ее рассказов П. И. Бартенева). Оста вил свои небольшие рукописные заметки и сын воспитателя вели ких князей Николая и Михаила Павловиче М. И. Ламздорфа Н. М. Ламздорф 54.

Впрочем, был еще один источник устной информации о Николае из придворной среды — камердинеры, лакеи, кучера, офицеров ка раульной службы, рассказы которых (в частности, в записях И. С.

Листовского и оставшихся неизвестными) публиковались на стра ницах толстых журналов конца XIX — начала XX в. под общими названиями «Воспоминания об императоре Николае I», «Из преда ний об императоре Николае Павловиче», «К характеристике импе ратора Николая I» и т. д.

К воспоминаниям учащихся относятся записки бывших кадетов (Н. И. Воронов, П. П. Коломнин, М. М. Рот, Д. Чаплин), воспитан ников различных учебных заведений, перестроенных при Николае I по военному образцу — Горного корпуса (Ф. Ботышев), Лесного института (Н. В. Шелгунов), студентов Петербургского университе та (В. Б. Бланк, Н. Оже де Ранкур, А. М. Дондуков-Корсаков), сына директора Гатчинского военно-сиротского института А. В. Эвальда и др. Критическое отношение к императору, характерное для «шес тидесятника» Н. В. Шелгунова, бывшего выпускника Лесного ин ститута, не помешало ему отметить притягательность грозного им ператора для современников и особенно — современниц. Дневники восторженной смолянки В. П. Быковой сохранили не только факты встреч с представителями императорской фамилии, но и донесли до нас ту атмосферу «обожания» царственных особ, характерную для этого учебного заведения. А вот в воспоминаниях, написанных уже задним числом, также бывшей смолянки А. И. Соколовой о «ва сильковых дурачествах» Николая I уже более отстраненный и ин формационный тон объективного наблюдателя и умудренной жен щины. В воспоминаниях студентов описываются случайные встречи с императором на улицах, посещение им университета, требова тельность по части соблюдения студенческой формы, умеряемая, впрочем, его любовью к детям и снисходительностью к молодежи.

Круг чиновнических дневников и воспоминаний по-своему до полняет образ Николая I, освещает какие-то стороны его государст венной деятельности, методы управления, подготовку законода тельных актов, взгляды императора по различным вопросам и доно сят до нас слухи столичных и губернских канцелярий. Среди инфор маторов директора департаментов крупные чиновники — Ф. Ф. Ви гель, П. Г. Дивов, В. А. Инсарский, С. П. Жихарев, один из чинов артиллерийского департамента военного министерства И. С. Жир кевич. Среди чиновников ниже рангом, но весьма информирован ных даже в деликатных вопросах, — делопроизводитель следствен ной комиссии над декабристами А. Н. Боровков, секретарь минист ра государственных имуществ П. Д. Киселева А. Ф. Львов, теат ральный чиновник по долгу службы встречавшийся с императором на сцене и за кулисами Р. М. Зотов. Среди представителей провин циальной администрации можно отметить начальника канцелярии наместника Кавказа М. С. Воронцова С. В. Сафонова (запись разго вора с Николаем I в 1846 г.), генерал-губернатора А. М. Голицына, мелкого чиновника К. Бороздина… Особое место занимают мемуары российских дипломатов, чрез вычайного посланника в Берлине и Константинополе, некоторое время пользовавшегося расположением Николая I, А. И. Рибопьера (отношение Николая I к воцарению, общая оценка императора), ди пломата и сенатора А. О. Дюгамеля, передавшего взгляды Николая Павловича на задачи российской политики в Египте в 1833 г., Аф ганистане и на Среднем Востоке вообще в 1842 г. и оставившего негативную оценку Николая I как «гасильника просвещения» 55. «Бе седы императора Николая I с генералом Дюгамелем по поводу вос точного вопроса» готовились к изданию еще комиссией М. А. Кор фа 56, свидетельством чего являются и выписки из его мемуаров в фонде В. В. Стасова 57. Полностью они увидели свет в 1885 г.


Интеллектуальная элита России представлена дневниками и вос поминаниями поэтов и писателей: А. С. Пушкина, В. А. Жуковского (близкого императорской семье и как учителя русского языка и ли тературы Александры Федоровны, а затем — наследника Александ ра Николаевича), В. А. Соллогуба, цензора и профессора А. В. Ни китенко, военного писателя В. А. Роткирха, московского писателя М. Д. Бутурлина, А. А. Фета (один эпизод на смотре).

Отношение Николая Павловича к музыке запечатлено в воспо минаниях композитора М. И. Глинки, служившего несколько лет до своего скандального «разъезда» с женой капельмейстером придвор ной певческой капеллы, Алексея Федоровича Львова, назначенного в 1837 г. после смерти своего отца — директора певческой капеллы на его место и создавшего в 1833 г. гимн «Боже, царя храни» (на слова В. А. Жуковского). Об исполнении его в купальне Александ ры Федоровны в Зимнем дворце рассказала Елизавета Николаевна Львова… Поскольку одним из любимых занятий Николая Павловича был театр, к которому он испытывал подлинную страсть, сохранилось довольно много театральных мемуаров, где император выступает в роли высочайшего театрального критика, цензора и просто любите ля хорошеньких актрис. Помимо упоминавшихся мемуаров ответ ственного за русскую труппу Р. М. Зотова, в первую очередь, сле дует назвать известные мемуары известного водевилиста, актера комика П. А. Каратыгина (брата знаменитого трагика В. А. Караты гина). Он оставил свидетельства доброго, даже очень доброго от ношения Николая Павловича к артистам, прощавшего подчас неза тейливые шалости. Эти сочувственные страницы не так давно вы зывали недовольство, желание дезавуировать подлинное отношение известного артиста к «нехорошему» Николаю I. Так, автор преди словия к изданию записок в серии «Театральные мемуары» в 1970 г.

замечает: «Эти строки записок звучат фальшивым анахронизмом в устах человека 1850–1870-х годов, как бы являясь своего рода вы зовом передовым мыслителям русского общества, среди которых мнение о Николае I как о ничтожном и бездарном человеке и пра вителе сложилось окончательно после поражения России в Крым ской войне 1854–1855 годов (так в тесте. — Л. В.)… Впрочем, в этой оппозиции передовому обществу у Каратыгина не было четкой политической программы. «Обожание» монарха свободно ужива лось в его душе с ненавистью к бюрократической системе государ ства, ко всякому притеснению маленького человека власть имущи ми, а убеждение в необходимости для актера верноподданнических чувств — с прогрессивными взглядами на высокую роль актера в обществе» 58. Много слов, которые мало что проясняют. Под пером П. А. Каратыгина Николай I предстает разбирающимся в театраль ном деле и разрешавшем ряд постановок, которые не допускала цензура. О любви Николая Павловича к театру писал и актер Ф. А.

Бурдин, отметивший и некоторые забавные происшествия, связан ные с артистами (повреждение в Янтарной комнате от брошенной подвыпившим артистом бутылки и снисходительное отношение у этому Николая I). Интересны и воспоминания артиста французской труппы Сен-Феликса де Скво, оставившего воспоминания о декла мирующем наизусть сцены из «Вертера» великом князе Николае Павловиче в 1819 г. 59 Дневник А. И. Храповицкого, инспектора ре пертуара российской труппы, зафиксировал появление в театре им ператорской семьи в период 1829–1839 гг. Некоторые сведения на ходим и у А. Я. Панаевой.

Отношение Николая I к художникам, художественным произве дениям;

его предпочтение батальной живописи зафиксировано в воспоминаниях художника П. П. Соколова, рассказавшем о своем отце П. Ф. Соколове и его портретировании императорской семьи, в записках Т. П. Пассек на основе рассказов вице-президента Акаде мии художеств, знаменитого медальера графа Ф. П. Толстого, в ста тье скульптора Н. А. Рамазанова, использовавшего письма скульп тора П. А. Ставассера из Рима и свои личные воспоминания о Риме в связи с пребыванием там в декабре 1845 г. Николая Павловича.

К этой же группе мемуарных свидетельств примыкают и некото рые воспоминания представителей литературно-художественной элиты, завсегдатаев различных салонов, отразивших не столько факты личных контактов с императором, сколько общественные на строения фрондирующей интеллигенции, воспоминания, приближа ющиеся к публицистике (В. С. Аксакова, П. П. Вяземский, П. Б. Коз ловский, Елена Штакеншнейдер и др.).

Сравнительно немногочисленную группу авторов мемуаров со ставляют представители инженерно-промышленного мира, полу чившего такой импульс к развитию при Николае I. Среди них из вестные по пушкинистике мемуары Андрея Ивановича Дельвига, двоюродного брата поэта А. А. Дельвига, выпускника Института инженеров о благоволении Николая I к специалистам из числа ост зейских немцев, о работе Н. А. Рамазанова над историческими рельефами к памятнику императору на Исаакиевской площади.

Можно назвать также записки инженера и промышленника С. И.

Мальцева, зафиксировавшие отношение Николая Павловича к строительству железных дорог, и инженера В. М. Шимана, посвя щенные в основном повседневному быту императорской семьи.

Дневники и воспоминания иностранцев о России, путешествен ников, дипломатов и их окружения, членов свиты коронованных особ и просто служивших в России (в данном случае не рассматри ваются депеши и письма) достаточно разнообразны и фиксируют многое из того, что не замечалось современниками, или то, что они старались не замечать. События 14 декабря, взгляды Николая Пав ловича нашли отражение в воспоминаниях случайно оказавшегося в гуще декабрьских событий англичанина Ч. Эрла и записках адъю танта прусского принца Вильгельма фон Герлаха, бывшего в России с января по май 1826 г.

Более поздний период 1830-х гг. представлен зарисовками неиз вестного автора «Император Николай I в Вене в 1835 году», мемуа рами американского посланника Д. М. Далласа в 1837–1839 гг., прусского полковника из голландской свиты А. Оранского Ф. Б. Га герна, посетившего Россию в том же 1839 г., что и знаменитый своими записками в виде писем к другу маркиз Астольф де Кюстин.

Хотя они и носят подчас характер памфлета и не всегда точно пере дают некоторые детали, тем не менее они остаются одним из самых замечательных историко-литературных памятников эпохи. Записки вышли во Франции в 1846 (и в 1975 г.) под названием «Письма из России», а в 1975 г. — «Путешествие в Россию». Вплоть до недав него времени на русском языке они издавались в неполном виде с разным набором купюр: в изложении и с комментариями В. Нечаева в 1910 г. (переиздание в 1990 г.) и со вступительной статьей С. Гессена и А. Предтеченского в издании общества политкаторжан и ссыльнопоселенцев в 1930 г. (переиздано в 1990 г. и частично в 1991 г.). Наконец, в 1996 г. впервые издан двухтомник в новом и полном переводе под редакцией В. Мильчиной и с комментариями В. Мильчиной и А. Осповата. Наиболее важный для характеристики Николая I первый том переводили Вера Мильчина и Ирина Стаф.

Характеристика Николая I, содержание откровенных бесед с ним, зарисовки портретов некоторых представителей императорской се мьи, слухи столичного общества, зарисовки празднеств и быта дво ра занимают центральное место в книге де Кюстина. Несмотря на свой монархизм, де Кюстин не одобрил то, что увидел в Российской империи, которая показалась ему страной казарменного образца с северной столицей, напоминающей военный стан с неуклюжим мо нументом Петру I. В то же время, он попытался нарисовать психо логический портрет Николая I, отметив его актерство, его двойст венность, его веру в правильность выбранного пути и свое высокое предназначение. «Русские добрый народ, — сказал он де Кюсти ну, — но надобно еще сделаться достойным править ими» 60.

Далеко не все иностранцы, посетившие Россию, как например, Ф. Фаллу в 1836 г., встречались с императором, но и в этом случае их мемуары иногда могут быть привлечены для реконструкции об щественного мнения той эпохи 61. Последующее десятилетие пред ставлено воспоминаниями адъютанта шведского принца Оскара Фридриха — адмирала Вольфганга-Венцеля Гаффнера, прибывших для участия в петергофских праздниках по случаю дня рождения Александры Федоровны в 1846 г., и записками супруги английского посла в России леди Георгины Блумфильд, немецкого писателя Ф. В. Гаклендера 1846 г., запечатлевших Россию и быт император ского двора в 1845–1846 гг. Период, предшествующий непосредст венно Крымской войне, также привлекал внимание иностранных наблюдателей. В этом плане интересны воспоминания первого сек ретаря французского посольства в Петербурге графа Рейзета (Резэ), на русском языке опубликованные в выдержках и в «Русской стари не» в 1903 г. и в «Историческом вестнике» в 1907 г. Записки, осве щающие период 1852–1854 гг., удачно дополняют донесения фран цузского посла Кастельбажака и записку де Брэ. Записки Рейзета (Резэ) интересны не только воспроизведением общих взглядов им ператора на взаимоотношения с европейскими странами в связи с восточным вопросом, но и различными деталями быта Николая Павловича. Любопытны и впечатления старшего офицера парохода фрегата «Тигр», попавшего в плен и после аудиенции у Николая I отпущенного им на родину во исполнение обещания отпустить ра неного командира корабля, который, однако, скончался 62.

Даже весьма беглый обзор русских и иностранных дневников, записок, мемуаров современников о Николае I и России его време ни, включавших характеристику императора, позволяет убедиться в возможности плодотворного использования этого вида источников, избегая одностороннего привлечения привычной публицистической литературы. Источники рисуют императора Николая I во всей сложности и многогранности этого образа со всеми положительны ми и отрицательными качествами, то есть живого человека.

Полиевктов М. А Историческая литература по эпохе Николая I за 1900–1916 гг. // Русский исторический журнал. 1917. Кн. 1–2. С. 232.

Покровский М. Н. Русская история в самом сжатом очерке. // Покровский М. Н. Избранные произведения. М., 1967. Кн. 3. С. 123.

Завский М. Н. Император Николай Павлович и его эпоха (по воспоминаниям современни ков). Б. м., б. г. С. 5.

Там же.

История дореволюционной России в дневниках и воспоминаниях современников. / Под ред.

П. А. Зайончковского. Т. 2. Кн. 1–2. М., 1976.

ГАРФ. Ф. 672. Оп. 1. Д. 42 и др.;

Ф. 728. Оп. 1. Кн. 3. Д. 1394, 1407. Источниковедческий об зор записок см.: Рудницкая Е. А., Тартаковский А. Г. Комментарии в изд. «14 декабря года и его истолкователи. (Герцен и Огрев против барона Корфа)». М., 1994. С. 426–427.

Щеглов В. В. Собственные Его Императорского Величества библиотеки и арсеналы: Крат кий исторический очерк. 1715–1915. Пг., 1917. С. 163–169.

Воспоминания о младенческих годах императора Николая Павловича, записанные им собст венноручно. / Сообщ. В. В. Щеглов. Изд. В. В. Квадри. СПб., 1906 (в РНБ экземпляр № 6).

Савин А. [Н.] Николай I и Фридрих-Вильгельм IV. 1840–1848. // Россия и Запад: Историче ские сборники под ред. проф. А. И. Заозерского. Кн. I. Пг., 1923. С. 109.

Записки Николая I о вступлении его на престол. // Междуцарствие 1825 года и восстание декабристов в переписке и мемуарах царской семьи. / Подготовил к печати Б. Е. Сыроечков ский. М.;

Л., 1926. С. 11.

Шильдер Н. К. Император Николай Первый: Его жизнь и царствование. Т. I. СПб., 1903.

С. 122–123, 148–150.

Из записок императора Николая I. // Былое. 1907. № 10. С. 75–88;

Щеголев П. Е. Николай I и декабристы. Пг., 1919. Приложение. С. 44–88;

Из записок Николая I о 14 декабря 1825 г. / Публ. Б. Сыроечковский. // Красный архив. 1924. № 6. С. 222–234.

Записки Николая I о вступлении его на престол. // Междуцарствие 1825 года и восстание декабристов… С. 9–35.

Записки Николая I. // 14 декабря 1825 года и его истолкователи… С. 317–341.

Там же. С. 342–348.

Там же. С. 348–351.

Там же. С. 351–354.

Н. Д. Несколько слов в память императора Николая I-го. // РС. 1896. Т. 86. № 6. С. 457–458.

Александр I Павлович (К истории 14 декабря 1825 г.): Собственноручная записка импера тора Александра I 1824 г. // РС. 1883. № 12. С. 659–660.

Из дневников Марии Федоровны. // Междуцарствие 1825 года и восстание декабристов… С. 94–103.

Михаил Павлович, великий князь. Воспоминания о событиях 14 декабря 1825 года. // Ми нувшие годы. 1908. № 10. С. 32–47;

Воспоминания великого князя Михаила Павловича. // Междуцарствие 1825 г. и восстание декабристов;

Воспоминания великого князя Михаила Павловича о событиях 14 декабря 1825 г. (Записанные бароном М. А. Корфом). // 14 декабря 1825 года и его истолкователи… С. 335–369.

Запись в дневнике от 4 декабря 1833 г. См.: Пушкин А. С. Дневник. // Пушкин А. С. Собр.

соч. в 10 т. 3-е изд. М., 1965. Т. 8. С. 31 и примечание на с. 506.

Из дневников Александры Федоровны. // Междуцарствие 1825 года и восстание декабри стов… С. 80–93.

См. комментарии Б. Е. Сыроечковского. // Указ. изд. С. 80–84.

A la mmoire de l’impratrice Alexandra Fiodorovna. 1861;

См. также: Императрица Алексан дра Федоровна в своих воспоминаниях (Пер. с франц. В. В. Тимощук). // РС. 1896. Т. 88. № 10. С. 5–60.

Императрица Александра Федоровна в своих воспоминаниях… С. 13.

Ольга Николаевна, королева Вюртембергская. Traum der Jugend goldhen Stern: Auf Ziehnungen den Knnigin Olga von Wrttemberg. Pfullingen, 1955;

Сон юности: Записки дочери императора Николая I, великой княгини Ольги Николаевны, королевы Вюртембергской. Пер.

с нем. М. Б. Беннинггаузен-Будберг. Париж, 1963.

Белякова З. И. Мариинский дворец. СПб., 1996. С. 23–24. Автор этих строк приносит бла годарность Т. Л. Пашковой за возможность ознакомиться с ксероксом последнего издания 1963 г.

Воронцов-Вельяминов Г. М. Пушкин в воспоминаниях дочери Николая I. // Временник Пушкинской комиссии. 1970. Л., 1972. С. 26.

Нифонтов А. С. Россия в 1848 году. М., 1949. С. 195–214 (отрывки включены в авторский текст).

Сафонов М. М. Константиновский рубль и «немецкая партия». // Средневековая и новая Россия: Сб. науч. ст. К 60-летию профессора Игоря Яковлевича Фроянова. СПб., 1996.

Aus dem Leben des Prinzen Eugen von Wrttemberg. T. 4. S. 158. Цит: Шильдер Н. К. Указ.

соч. Т. 2. С. 478.

РГИА. Ф. 472. Оп. 35. Д. 35. О поручении французскому писателю Полю Лакруа… 1859 г.

Л. 195.

РГИА. Ф. 1604. Оп. 1. Д. 137. Докладная записка Александру III о собирании материалов для биографии Николая I. 1881 г. Л. 3 об.

Корф М.А. Император Николай I в совещательных собраниях. // Сборник РИО. СПб., 1896.

Т. 98 С. 101–283.

РГА ВМФ. Ф. 19. Оп. 7. Д. 15–23 и др.

Киселев П. Д. // Русский биографический словарь. СПб., 1897 Т. Ибак-Ключарев. С. 717.

РГИА. Ф. 958. Оп. 1. Д. 762;

Штакельберг Н. С. Загадка смерти Николая I. // Русское про шлое: Исторические сборники под ред. С. Ф. Платонова, А. Е. Преснякова и Юлия Гессена.

Пг., 1923. С. 60–62.

Цит.: Штакельберг Н. С. Указ. соч. С. 62.

ОР РНБ. Ф. Левенштерн В. И.

Каратыгин П. А. Записки. Л., 1970. С. 257–258.

ОР РНБ. Ф. 380. М. А. Корф. Оп. 1. № 96. О доставлении Модесту Андреевичу Корфу мемуаров отставного генерал-майора Владимира Ивановича Левенштерна. 1856–1866. Л.

2 об., 6.

РГИА. Ф. 1604. Оп. 1. Д. 137. Докладная записка Александра III о собирании материалов для биографии Николая I. 1881 г. Л. 3 об.

РГА ВМФ. Ф. 26. Оп. 1. Д. 16. Шестаков И. А. Полвека обыкновенной жизни;

Он же. Вос поминания. // РА. 1873. № 1. С. 166–199.

Лапин В. В. Мемуары И. А. Шестакова. // Вспомогательные исторические дисциплины. Л., 1983. [Т.] 14. С. 216–229.

РГА ВМФ. Ф. 26. Оп. 1. Д. 16. Ч. II. Л. 219.

Цебрикова М. Пятидесятые годы (Из воспоминаний о войне 1853–55 гг.). // Вестник все мирной истории. 1901. № 12. С. 1–20.

РГА ВМФ. Ф. 26. Оп. 1. Д. 16. Ч. II. Л. 254, 261.

Там же. Л. 261.

Тютчева А. Ф. При дворе двух императоров. Воспоминания и фрагменты дневников фрей лины двора Николая I и Александры. М., 1990. Послесловие. С. 184–189. С. В. Мироненко.

О записках А. О. Смирновой см.: Крестова Л. В. К вопросу о достоверности так называе мых «Записок» А. О. Смирновой. // Смирнова А. О. Записки, дневник, воспоминания, письма.

М., 1929. С. 355–393;

Житомирская С. В. А. О. Смирнова-Россет и ее мемуарное наследие. / Смирнова-Россет А. О. Дневник. Воспоминания. Письма. М., 1989. С. 579–632.

РГИА. Ф. 711. Оп. 1. Д. 35. Воспоминания А. Д. Блудовой о Николае I с собственноручны ми замечаниями Александра II. Автограф. 1873 г.

Там же. Л. 18, 26.

ОР РНБ. Ф. 380. М. А. Корф. № 95. Биографические сведения о Матвее Ивановиче Ламз дорфе, представленные Н. М. Ламздорфом. 1856 г.

Дюгамель А. О. Автобиография Александра Осиповича Дюгамеля. М., 1885. С. 62, 79–83, 145–148, 156.

РГИА. Ф. 1604. Оп. 1. Д. 137. Л. 3 об.

ОР РНБ. Ф. 738. В. В. Стасов. № 35. Материалы для жизнеописания Николая I за 1832– 1849 гг. По бумагам и запискам генерала А. О. Дюгамеля.

Королева Н. П. А. Каратыгин и его записки. // Каратыгин П. А. Записки. Л., 1970. С. 8.

Отрывки из его воспоминаний «Россия и Польша» см. в статье: К истории французского те атра в России. // ИВ. 1897. Т. 70. № 12. С. 955–967.

Кюстин, Астольф де. Россия в 1839 году. М., 1996. Т. I. С. 211. Подробнее см.: Мильчина В.

Несколько слов о маркизе де Кюстине, его книге и ее первых русских читателях. // Указ. соч.

С. 382–396.

См.: Радциг Н. И. Россия Николая I по мемуарам Фаллу. Ярославль, 1926 (по парижскому изд. 1888 г.).

Пленные англичане в России. / Сост. А. Молчанов. // Исторический вестник. 1886. Т. 23.

№ 1. С. 181–186.



Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 ||
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.