авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ

Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 7 |
-- [ Страница 1 ] --

Оглавление

В. И. ВЕРНАДСКИЙ И ФЕНОМЕН СОЗНАНИЯ: К ПОСТАНОВКЕ ВОПРОСА, И. И. МОЧАЛОВ................ 2

ИЗМЕРЕНИЕ ВРЕМЕНИ И КАЛЕНДАРИ В ДРЕВНЕЙ МЕСОПОТАМИИ (ШУМЕРСКИЙ ПЕРИОД), Г. Е.

КУРТИК................................................................................................................................................21

ПЕРВЫЕ НАБЛЮДЕНИЯ МАТЕРИКОВОЙ ЧАСТИ АНТАРКТИДЫ: ПОПЫТКА КРИТИЧЕСКОГО АНАЛИЗА, РИП БАЛКЛИ.....................................................................................................................41 "ОБЩЕСТВО ГУБИТЕЛЕЙ ЕСТЕСТВОЗНАНИЯ" ИЛИ "МОСКОВСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК"? (К 150 ЛЕТИЮ СО ДНЯ ОСНОВАНИЯ ОЛЕАЭ), Г. Г. КРИВОШЕИНА.............................................................57 ИСТОРИЯ, СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ И ПЕРСПЕКТИВЫ РАЗВИТИЯ ТИХВИНСКОЙ СУДОХОДНОЙ СИСТЕМЫ, В. А. ШИРОКОВА, В. А. СНЫТКО, В. М. ЧЕСНОВ................................... НЕИЗВЕСТНОЕ О МАЛОИЗВЕСТНОМ: Т. И. РАЙНОВ И В. И. ВЕРНАДСКИЙ, С. С. ИЛИЗАРОВ........... ВИРТУАЛЬНАЯ РЕКОНСТРУКЦИЯ ИСТОРИИ КОСМИЧЕСКИХ ПОЛЕТОВ СОВЕТСКИХ / РОССИЙСКИХ ПИЛОТИРУЕМЫХ КОРАБЛЕЙ, А. Е. БОБКОВ, И. С. ПУРТОВ, А. И. ШУРОВ, Д. Ю.

ЩЕРБИНИН....................................................................................................................................... Календарь юбилейных дат, М. В. Шлеева......................................................................................... Илизаров С. С. Отечественная историография истории науки и техники, В. П. Борисов.............. Жизнь и деятельность П. И. Рычкова, Н. Н. Шевлюк............................................................................ Коротко о книгах, М. В. Шлеева............................................................................................................. Международная конференция "Арифметика как геометрия: Паршин Фест", С. С. Демидов, М. А.

Дубовицкая.......................................................................................................................................... XXXIII конференция СПбО РНКИФНТ "Российская академия наук и международные связи в области науки и культуры. XIX - начало XXI века", В. Г. Смирнов.................................................... Международная научная конференция "В. И. Вернадский - историк науки", Г. П. Аксенов, О. С.





Романова, В. А. Широкова, В. И. Оноприенко.................................................................................. О награждении сотрудников ИИНТ РАН нагрудными знаками неправительственного экологического фонда им. В. И. Вернадского................................................................................... Коротко о событиях............................................................................................................................. Диссертации, М. В. Шлеева................................................................................................................ ABSTRACTS, J. Wang.............................................................................................................................. УКАЗАТЕЛЬ СТАТЕЙ, 2013 г................................................................................................................. АВТОРСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ, 2013 г.......................................................................................................... НАШИ АВТОРЫ................................................................................................................................. В. И. ВЕРНАДСКИЙ И ФЕНОМЕН СОЗНАНИЯ: К ПОСТАНОВКЕ Заглавие статьи ВОПРОСА Автор(ы) И. И. МОЧАЛОВ Источник Вопросы истории естествознания и техники, № 4, 2013, C. 3- К 150-летию со дня рождения В. И. Вернадского Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 56.7 Kbytes Количество слов Постоянный адрес http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ статьи В. И. ВЕРНАДСКИЙ И ФЕНОМЕН СОЗНАНИЯ: К ПОСТАНОВКЕ ВОПРОСА, И. И.

МОЧАЛОВ В статье делается попытка рассмотреть подходы В. И. Вернадского к феномену сознания на пересечении разных контекстов его творческого пути как ученого, философа, основателя научных школ, общественного деятеля, историка науки, публициста. Отдавая в полной мере себе отчет в чрезвычайной сложности избранной темы, заведомую неполноту использованных архивных материалов, изучение которых еще весьма далеко от своего завершения, автор ограничивается рамками предварительной постановки вопроса, адресуя будущему его развитие и дальнейшую разработку на существенно обогащенном и расширенном эмпирическом и концептуальном материале биографии Вернадского.

Ключевые слова: В. И. Вернадский, сознание, разум, космос, живое вещество, биосфера, история науки, ноосфера, народные массы, личность, творчество, интеллигенция.

В трудах В. И. Вернадского понятия-термины "сознание", "разум" употребляются, как правило, в качестве синонимов, он нередко пишет их одной строкой, через запятую.

Однако в тех случаях, когда ему бывает необходимо (особенно в дневниках и письмах) развернуть перед собой (дневники) или читателем (письма) широкую панораму своих переживаний и размышлений (а это бывает довольно часто), Владимир Иванович отдает явное предпочтение сознанию перед разумом. Почему?

На мой взгляд, дело заключается в том, что именно сознание в творчестве Вернадского причем не только научном - играло колоссальную, точнее будет сказать - определяющую роль. Конечно, при этом разум никуда не исчезал, но все же он до определенной степени отходил на второй план.

Если нужно, Владимир Иванович, обращаясь к разуму по тому или иному поводу, без колебаний называл его "холодным разумом". Но никогда, ни при каких обстоятельствах не называл он "холодным" сознание. Для него это было равносильно утверждению чего-то невозможного, вроде "обледеневшего пламени". Владимир Иванович сознание мыслил "горячим" или по крайней мере "теплым" - в этом легко убедиться, перечитав даже немногие страницы В основу данного очерка лег доклад, представленный 25 марта 2013 г. на международной научной конференции "Философские идеи В. И. Вернадского и современная научная картина мира", проведенной Российским философским обществом, Институтом философии РАН, Институтом истории естествознания и техники им. С. И.

Вавилова РАН, Российской академией естественных наук, Российской экологической академией.

стр. богатейшего эпистолярного наследия ученого, особенно в его молодые годы. Однако и знакомство с законченными и давно уже опубликованными трудами Вернадского приводит читателя к аналогичным заключениям.

Есть вес основания, подчеркивал Вернадский, рассматривать сознание-разум, наряду с материей и энергией, как третью часть мироздания, т. е, как неуничтожимый, вечный и бесконечный, неисчерпаемый вширь и вглубь атрибут космоса.

Сознание есть третья составная часть мироздания, третья область его проявления, которую мы должны принимать во внимание 1.

Обращаясь к земным проявлениям этого атрибута, Владимир Иванович говорил о существовании в космосе человеческого (курсив мой. - И. М.) разума и сознания, что стояло в резком и, по-видимому, непреоборимом противоречии [...] с тем космосом без разума и без сознания, который удовлетворял так долго искателей научной истины 2.

Как естествоиспытатель-эмпирик Вернадский предпочитает в данном случае говорить именно о человеческом разуме и сознании, хотя он и не исключал возможности существования иных типов разума, стоящих на более высоких ступенях развития.

Надо думать, что здесь, на Земле, в данное геологическое время перед нами развернулось только промежуточное (курсив мой. - И. М.) выявление духовных возможностей жизни и что в космосе где-нибудь существуют более высокие в этой области проявления3.

Благодаря своему разуму человек изменяет окружающую его природную среду. Сознание воздействует на протекающие в биосфере материальные и энергетические процессы, изменяет их ход, перераспределяет их, преобразует структуру природных тел и т. п. В этом смысле сознание выступает как специфическая сила природы, стоящая отдельно среди других, известных человеку сил.

Мысль - мощное явление (курсив мой. - И. М.) в планетном масштабе4.

Сознание человечества становится той силой, тем фактором, который мы должны принимать во внимание [...] Это как будто (курсив мой. - И. М.) особая сила5.

Сознание есть (курсив мой. - И. М.) сила природы6.

Вернадский В. И. Замечания для живого вещества. Мысли. 1920 - 1921 // Архив РАН (АРАН). Ф. 518. Оп. 1. Д.

51. Л. 1.

Вернадский В. И. О размножении организмов и его значении в строении биосферы (1926) // Вернадский В. И.

Избранные сочинения. М., 1960. Т. 5. С. 211.

Вернадский В. И. Биогеохимические очерки. М., 1940. С. 180.

Вернадский В. И. Проблемы биогеохимии. Вып. 3. 1943 // АРАН. Ф. 518. Оп. 1. Д. 3. Л. 77.

Вернадский В. И. Мысли. 1920 - 1931 //АРАН. Ф. 518. Оп. 1. Д. 162. Л. 1.

Вернадский В. И. На границе науки. Пространство науки и пространство философии и математики. 1920-е гг. // АРАН. Ф. 518. Оп. 1. Д. 10. Л. 15.

стр. Очень увлекательно, вдумываясь в рассуждения Владимира Ивановича, пытаться уловить оттенки его мысли. Часто создается впечатление, что он ищет нужные ему слова и далеко не всегда находит такие, которые бы его удовлетворяли полностью. Это относится и к размышлениям на тему "Разум как сила". Все же вывод Вернадского в общем однозначен:

сознание-разум есть максимально возможное, но отнюдь не конечное проявление заложенных в живой природе, биосфере Земли духовных потенций, - таков главный тезис, обосновываемый Вернадским. На человеческий разум и его материальный "носитель" мозг - нельзя смотреть как на что-то неизменное, будто бы достигшее к настоящему времени законченности и абсолютного совершенства. Процесс эволюционного биологического и социального - изменения разума отнюдь не прекратился. Он не только происходил в прошлом, но продолжается в настоящее время и будет происходить в будущем: "В дали времен шел тот же процесс роста человеческого разума. Он шел по тем же законам, по каким идет и ныне" 7.

Возможности дальнейшего совершенствования человеческого разума, в нем заложенные, потенциально безграничны, и предвидеть всех последствий этого прогресса в будущем сейчас просто невозможно. С большой долей приближения к истине можно, однако, утверждать (о чем уже упоминалось), что разум современного человека - это лишь промежуточное звено в его восходящей эволюции.

Попытаемся, однако, хотя бы частично развернуть перед читателем панораму размышлений Владимира Ивановича на эту тему.

Удивительно не делается вывод из теории эволюции и эволюционного происхождения человека.

Если человек, как это видно, произошел из низших форм, то разум человека является не венцом эволюции, а промежуточной формой.

Отсюда:

Могут существовать гораздо более мощные проявления разума, чем разум человеческий.

Эти более мощные проявления разума могут сказываться в биосфере, на нашей планете.

[...] Процесс эволюции не кончен: во что превратится Homo sapiens faber? - Дальнейшее развитие разума?

[...] Признание ограниченности разума Homo sapiens как природного явления, подлежащего изучению, должно отразиться на основах философии (курсив мой. - И. М.)8.

Homo sapiens не есть завершение создания [человека];

он не является обладателем совершенного мыслительного аппарата. Он является промежуточным звеном в длинной цепи существ, которые имеют прошлое и, несомненно, будут иметь будущее, которые имели менее совершенный мыслительный аппарат, чем его, и будут иметь более совершенный, чем он имеет.

[...] Для натуралиста разум есть преходящее проявление высших форм жизни Homo sapiens в биосфере: он не есть и не может быть конечной, максимальной формой проявления жизни. Им не может явиться челове Вернадский В. И. Мысли о современном значении истории знаний. Л., 1927. С. 2.

Вернадский. Мысли. 1920 - 1931... Л. 114.

стр. ческий мозг. Человек не есть венец творения, философский анализ разума едва ли может дать даже отдаленное понятие о возможной мощности познания на нашей планете в ее геологическом будущем. Рост разума с ходом времени, насколько он изучен, не дает нам для этого никаких данных на протяжении всех тысячелетий существования науки. Однако отрицать эту возможность как реальную нельзя. В порядке десятитыся-челетий изменение мыслительного аппарата человека может казаться вероятным и даже неизбежным (курсив мой. - И. М.) 9.

Сознание-разум обладает множеством свойств, которые по-разному проявляются у каждого человека. Сознание-разум человечества, как в своих индивидуально-личностных, так и социальных - той или иной степени общности - проявлениях, есть нечто чрезвычайно гибкое, бесконечно разнообразное. В этом смысле разум, взятый как целое, носит, употребляя одно из излюбленных выражений Владимира Ивановича, "мозаичный" характер, однако с тем существенным отличием от обычной мозаики, что мозаика разума по "цвету" составляющих ее элементов беспредельно многообразна и по занимаемой ею "площади" также не имеет границ.

Человеческий ум бесконечен в своем разнообразии, и мы напрасно пытались бы заранее ограничить все доступные ему возможности, раз мы не можем проверить их на реальном облике природы 10.

Проявления разума, в какой бы "области сознания" (Вернадский) они не происходили - в науке, философии, религии, искусстве, - "так же бесконечны и их понимание так же безгранично, как бесконечно все, к чему прикасается человеческий дух" 11.

Можно уверенно утверждать, что и как ученый, и как философ Вернадский прекрасно понимал сложность проблемы "сознание-разум", однако именно это его и привлекало.

Владимир Иванович не работал профессионально в физиологии и психологии, и понятно, что его суждения носили в общем описательный и гипотетический характер, тяготея к философии. Этому способствовал достаточно широкий круг знакомств с видными отечественными и зарубежными философами, психологами, физиологами.

Вернадский видел и отмечал огромные трудности, которые встают перед ученым, когда он подходит к проблеме сознания. Очень вероятно, что - в его восприятии и понимании эти трудности были вообще непреодолимы в силу логической парадоксальности постановки самой исходной проблемы: осознать, понять сознание-разум, т. е. нечто глубоко субъективное, вынужденно обращаясь к "средствам" опять же сознания-разума, т.

е. того же субъективного. Очевидно, что в такой постановке проблема во всей ее полноте оказывалась принципиально неразрешимой.

Вернадский В. И. Научная мысль как планетное явление (1938) // АРАН. Ф. 518. Оп. 1. Д. 149. Л. 63, 94.

Вернадский В. И. Живое вещество. 1916 - 1923 // АРАН. Ф. 518. Оп. 1. Д. 49. Л. 71.

Вернадский В. И. Очерки и речи. Пп, 1922. Вып. 2. С. 24.

стр. Но из этого вовсе не следовало, что попытки ее разрешения, если следовать вероятной логике рассуждений Вернадского, заранее были обречены на неудачу ввиду своей бесплодности и должны были быть сданы в архив.

Во-первых, не следует забывать, что Владимир Иванович был историком науки, а история эта свидетельствовала о том, что попытки разума "достигнуть недостижимое" отнюдь не всегда были бесплодными: научная мысль, - например, в поисках философского камня, попыток создания вечного двигателя и т. д. - могла приходить и приходила к важным открытиям. Нечто аналогичное может происходить (и, по-видимому, уже происходит) и с проблемой "сознание-разум".

Во-вторых, Вернадский был, конечно, крупнейшим мыслителем, философом, но как ученый он был прежде всего естествоиспытателем-эмпириком. А это не исключало, а, напротив, предполагало, что Владимир Иванович мог питать примерно такую надежду:

пройдет какое-то время и наука так или иначе "дорастет" до того, чтобы заняться проблемой сознания-разума по существу, изобретя для этого некие совершенно особые методы исследования, о природе которых мы в настоящее время не в состоянии даже догадываться.

Может быть, этому будет предшествовать свой особый, ориентированный прежде всего, но не исключительно на феномен сознания-разума взрыв научного творчества XXI-XXII и последующих веков.

Пока же ученому ничего другого не остается, как судить о природе сознания-разума, преимущественно прибегая к старым как мир приемам сопоставлений-аналогий, метафор, экстраполяций и т. п., т. е. к тому, что сам Владимир Иванович называл "наведениями".

Трудности в познании разума усугубляются и тем, что последний не есть явление только биологическое, но также и социальное, в известном смысле внеличное. Разум социально обусловлен в своем существовании, он является синтезом биологического и социального.

Разум есть сложная социальная структура, построенная как для человека нашего времени, так и для человека палеолита на том же самом нервном субстрате, но при разной социальной обстановке, слагающейся во времени 12.

Оставаясь в рамках старых научных представлений и методов, размышлял, по-видимому, Вернадский, вряд ли можно будет "решить" проблему сознания. К этому, вероятно, удастся подойти только используя все достижения, весь "арсенал" современной научной революции, охватившей науку как целое и выразившейся, в частности, в коренном изменении физических теорий, синтезе физики и биологии, возникновении новых методов исследования жизненных явлений. Думается, в общем примерно в таком направлении развивалась мысль Владимира Ивановича. И вполне вероятно, что в конечном итоге он вплотную подошел к выводу о том, что феномен сознания-разума является предметом исследований не одной какой-либо "самой-самой" фундаменталь Вернадский В. И. Научная мысль как планетное явление (1938) // АРАН. Ф. 518. Оп. 1. Д. 150. Л. 11.

стр. ной науки или даже группы "самых-самых" фундаментальных наук, а всей "большой науки" как целого. Но до этого "целого" сама "большая наука" будет еще очень-очень долго расти, и дорастет ли - неизвестно.

*** Разум тесно связан с жизнью, он неотделим от живого вещества, возникает и существует на его основе. Разум есть "высшее проявление жизни (курсив мой. -И. М.), выявление ее духовных возможностей" 13.

Носителем сознания является не вся материя, а только сложные органические (углеродистые) соединения. Владимир Иванович размышлял в начале XX в.:

Говорить теперь о психических и душевных явлениях только как о проявлении свойств материи нельзя - можно говорить лишь о проявлении свойств соединений углерода.

Ошибочно абсолютно противопоставлять сознание материи, отрывать разум от его материального носителя.

Сильным возражением с научной точки зрения против независимости духа от материи является то, что дух и духовное начало связаны лишь с небольшой, резко обособленной частью материи.

Такое понимание означает, отмечал Вернадский, "резкий материализм". Однако при этом "понятие материи несколько суживается" - оно не охватывает собой все реально существующее, так как помимо материальных не менее реальны также и духовные явления 14.

Вернадский в целом высоко оценивал вклад павловской физиологии в истолкование явлений сознания. Об одной из своих бесед с Павловым он, например, писал:

Разговор с ним коснулся самых последних вопросов, до которых доходят точные знания научного охвата сознания. Удивительно, как он ярко и последовательно доходит до пределов и как хорошо он объясняет чисто математически 15.

Подчеркивая связь сознания с материей, Вернадский наряду с этим категорически возражал против сведения его к тем или иным материальным процессам. Идея специфичности сознания, его глубочайшего качественного отличия от материи последовательно проводилась Владимиром Ивановичем. По его мнению, в пользу этого говорит история науки, показавшая иллюзорность объяснения явлений сознания в рамках одних только материально-энергетических закономерностей.

Вернадский. Биогеохимические очерки... С. 177, 180.

Вернадский В. И. Мысли. 1901 - 1911 // ЛРАН. Ф. 518. Оп. 1. Д. 161. Л. 1.

Вернадский В. И. Письмо А. С. Короленко 13 января 1917 г. // Кабинет-музей В. И. Вернадского Института геохимии и аналитической химии им. В. И. Вернадского РАН.

стр. Ссылаясь на успехи физики и химии, многие ученые считали, что разум, сознание, наряду со всеми другими физиологическими процессами должны были быть сведены к тем физико-химическим процессам, которые вошли в построение космоса. Принималось при этом, что все философские, художественные, религиозные проявления человеческого сознания всецело уложатся в рамки научного ньютонова мироздания.

Однако до настоящего времени этот охват создания разума, логического мышления схемами и построениями физико-химических систем ньютонова космоса не подвинулся ни на шаг16.

Сознание и мысль не могли быть, несмотря на усилия поколений мыслителей и ученых, сведены ни на материю, ни на энергию, в каком бы то ни было из разнообразных их пониманий17.

Убежденный в глубоком, вечном и принципиально не устранимом и не преодолимом своеобразии сознания, Вернадский полагал, что и пространственно-временные формы его бытия также должны быть специфичны, т. е. качественно отличаться от пространственно временных форм бытия материальных тел и процессов. Что касается пространства, то на такую возможность, по его мнению, указывают, в частности, явления телепатии.

Владимир Иванович рассуждал:

Теоретически мыслимо в целой группе явлений, охватываемых наукой, принять как существующее пространство бесструктурное - пространство геометрии. Явления, о которых я здесь говорю, только начинают охватываться научным исканием;

они, во всяком случае, мало изучены, хотя мне представляется легкомысленным и не отвечающим положению дел часто встречаемое отношение к ним резко отрицательное. Это явления телепатии и аналогичные парапсихические явления, имеющие место в пространстве, но ничем не указывающие на значение для них всемирного эфира, как бы вне его находящиеся. Если реальность таких явлений станет для нас - что для части их мне представляется несомненным - общепризнанной, но и эти явления будут происходить только в реальном пространстве натуралиста. Но, конечно, возможно для них исчезают те черты строения пространства, которые имеют значение для других физических явлений и для них достаточны только те черты пространства геометра, которые всегда присущи - но не единственны - и реальному пространству натуралиста (курсив мой. - И.

М.)18.

Вернадский. Биогеохимические очерки... С. 177 178.

Вернадский В. И. Эволюция видов и живое вещество (1928) // Вернадский. Избранные сочинения... 1960. Т. 5. С.

250.

Вернадский В. И. На границе науки. Пространство науки и пространство философии и математики. 1920-е гг. // АРАН. Ф. 518. Оп. 1. Д. 160. Л. 4 - 6.

стр. *** В течение всей своей жизни ученого и философа Вернадский в равной степени и столь же терпеливо возводил поражающую грандиозностью собственную вселенную сознания разума, свой ментальный космос. В этом космосе были представлены все основные разновидности знания как такового.

Прежде всего это знание объектно-предметное, адресованное непосредственно вещественному, материальному миру неживой и миру живой природы, включая в последний также и мир человека - мир, в котором феномен сознания естественно становился доминирующим. Объектно-предметный мир и мир человека нашел отображение в многочисленных трудах Владимира Ивановича - книгах, очерках, статьях естественно-научного и гуманитарного профиля. Это - труды по кристаллографии, минералогии, геохимии, почвоведению, живому веществу, биосферологии, биогеохимии, метеоритике, радиогеологии, биографиям ученых, научно-организационные и общественно-политические работы. Очевидно, в будущем, по-настоящему полном собрании сочинений Вернадского объем этого объектно-предметного знания будет не просто великим, а подавляюще великим.

К "знанию как таковому" следует отнести также знание о самом знании. В ментальном космосе Владимира Ивановича этого рода знанию принадлежит почетное место пожалуй, второе по объему и значимости после знания объектно-предметного. В первую очередь это, конечно, труды по истории и теории, эпистемологии, логике и методологии науки. При этом необходимо учитывать следующее важное обстоятельство: между объектно-предметным знанием, с одной стороны, и знанием о знании, - с другой, у Вернадского не существует жестких границ, что характерно для всех крупных ученых новаторов и первооткрывателей, ученых-мыслителей, ученых-философов. У Владимира Ивановича это в особенности относится к истории науки. В этом, пожалуй, его индивидуальная особенность, свойственная, конечно, не исключительно только ему, но ему особенно.

Независимо от жанра научной работы - это могли быть книга, статья, очерк, рецензия Владимир Иванович с неизменным, заслуживающим уважения и подражания постоянством обращается к тому, что обычно называют словами "история вопроса".

Вернадский, уже сложившийся ученый, как бы возвращает долг самому себе, точнее, возвращает долг своей юности. Тогда перед ним встал во весь рост непростой вопрос о выборе профессии - натуралиста или гуманитария. Владимир Иванович, не без некоторых колебаний избирая путь профессионала-естествоиспытателя, тем не менее не восстает против самого себя, против, как говорится, собственной натуры: следуя внутренним побуждениям, подчиняясь все более осознаваемому с течением времени призванию, он принимает окончательное решение пойти по пути также и гуманитария. Но ни в коем случае не дилетанта, а гуманитария-профессионала. И содержательно, фактологически, и философски, методологически, именно история науки прежде всего предоставила Вернадскому в этом контексте широкий спектр благоприятных возможностей.

В научных текстах Вернадского история науки проявляет себя в самых разнообразных формах и жанрах. Помимо историко-научных текстов в соб стр. ственном смысле это и, например, введения, предисловия, комментарии, примечания и т.

д. или просто отступления-размышления, нередко захватывающе интересные, подкупающие своей искренностью, ибо в них Владимир Иванович не только как ученый и мыслитель, но нередко и как поэт вдохновенно проявляет свою личность.

Вообще, тема "рефлексирующий Владимир Вернадский" при всем ее бесспорном, во многих случаях, можно сказать, захватывающем интересе остается по настоящее время очень слабо разработанной, хотя ее поэтапное освоение историками, психологами, философами и, конечно же, биографами Вернадского не только давно назрело, но, пожалуй, начинает уже и "перезревать". Видимо, до определенной степени это связано с огромностью - "безбрежностью" - эмпирического материала, частично уже опубликованного, но в значительной мере остающегося все еще не изученным в российских (главным образом) и отчасти зарубежных (например, американских) архивах.

Богатейшие "залежи" источников ожидают своих заинтересованных исследователей (которым нам, старикам, время коих прошло или проходит, остается, увы, в основном завидовать). Это: 1) дневники "обычные";

2) дневники "ментальные" (А. Мысли, Б. Мысли и наброски);

3) более или менее случайные письма от Вернадского и к нему;

4) переписка систематическая;

5) записные книжки;

6) рукописи (машинописи) завершенных или частично завершенных книг, очерков, статей;

7) более или менее случайные записи "для себя" на отдельных листках. И так далее, и тому подобное (перечислять можно долго).

Как ни горько и досадно, но об этом надо сказать: многим исследователям по разным причинам придется идти по уже хоженым "предками" тропам, особенно когда дело касается документальных публикаций советского периода: цензура того времени (Главлит и проч.) своим вниманием не обходила и Вернадского. Но это отдельная история, и она, надо думать, будет когда-нибудь изучена.

*** Наконец, в контексте феномена сознания-знания в особую категорию необходимо выделить осознание незнания, или знание о незнании, другими словами, проблемное знание.

Как всякий подлинно великий ученый и философ, Владимир Иванович был предельно строг к самому себе, никогда не становился в позу "всезнайки" и в равной мере не преподносил никогда своих выводов как непререкаемых догм. Понимание ограниченности своих знаний (при всей реальной их энциклопедичности!) было присуще ему, можно сказать, "от природы" - генетически, органично, - как было присуще оно действительно крупным ученым, в частности, Ньютону, на пример которого в контексте "осознанного незнания" Вернадский не раз ссылался.

Владимиру Ивановичу в высшей степени было свойственно мыслить проблемно, для него, пользуясь выражением М. Планка, "мир был полон проблем". О себе самом Вернадский однажды заметил, что "руки мои как стр. экспериментатора были средние, больше давали идеи". Но идея есть по сути не что иное, как оборотная сторона проблемы, в идее в скрытом виде, имплицитно, содержатся и утверждение, и вопрос. Можно сказать и несколько иначе, что, на мой взгляд, также будет близко к истине: идея и проблема -родные сестры-близнецы. (Конечно, все эти рассуждения заслуживают основательного анализа и развития, к чему я рассчитываю через год-полтора вернуться.) Не удивительно, что для заинтересованного и мало-мальски подготовленного читателя труды Вернадского - от скромных статей до солидных монографий - неиссякаемый источник проблем, задач, вопросов, загадок, вокруг которых густо роятся, ожидая своей очереди, или проталкиваются вперед "без очереди" гипотезы, догадки, аналогии и прочая "эпистемологическая публика". Более или менее становится понятным, откуда берет начало тот открытый Вернадским воистину волшебный родник, который вот уже несколько поколений питает не просто большой, а фантастически большой коллектив ученых, насчитывающий десятки и сотни последователей и учеников Вернадского, начиная от скромных лаборантов и научных сотрудников и кончая маститыми профессорами и академиками.

Приходится согласиться с мнением, однажды высказанным Э. И. Колчинским, что "научная империя В. И. Вернадского" - это вовсе не миф, а реальность. Очевидно, она органично вписывается в ментальный космос, духовную вселенную Владимира Ивановича как его, космоса, вселенной ядро. Причем реальность эта продолжает расширяться количественно и структурируется качественно. Об этом, на мой взгляд, убедительно свидетельствуют генезис, история и судьба научных школ, у истоков которых стоял Вернадский. По меньшей мере это школы радиогеологическая, геохимическая, биогеохимическая, биосферологическая. История и судьба каждой из них, разумеется, заслуживают специального исследования.

*** Исторически движущим началом ментального космоса Вернадского является творчество.

В контексте наследия Владимира Ивановича вопрос этот и относительно новый, и неисследованный. В этом очерке не приходится претендовать на большее, чем попытаться обратить на него внимание. И здесь, как и в ранее упомянутых случаях, слово за идущими нам на смену молодыми исследователями.

Обращусь для "затравки" к следующему рассуждению Вернадского:

Нельзя забывать, что самостоятельная творческая научная работа, как всякая духовная творческая работа, накладывает свой отпечаток на весь духовный облик человечества, [и] одновременно неуловимыми путями могущественным образом отражается на окружающих.

Нельзя забывать, что духовная сила общества создается только существованием в его среде творческой самостоятельной работы отдельных лиц во всех областях культурной жизни - науки, философии, религии, искусства, общественной жизни.

стр. Если бы даже данной личности и не удалось реально воплотить в жизнь ею созданное, то самое существование ее творческой работы есть уже акт жизни общества (курсив мой. И. М.)19.

Прошло 100 лет после публикации этого "дискурса" - пусть маленького, но подлинного гимна творчеству. Прошел целый век, а дважды повторенное "нельзя забывать" словно обращено к нам, ныне живущим и здравствующим, но, увы, уже так много забывшим.

Владимир Иванович набрасывает всеохватывающую картину областей духовного творчества, добавляя к традиционным четырем - науке, философии, религии, искусству пятую, "нетрадиционную", - общественную жизнь. Многозначность и неопределенность этой пятой области очевидны, и, как бы чувствуя это, сам же Вернадский некоторое время спустя рассеивает "туман", обратившись к самым фундаментальным - экономическим проблемам общественной жизни (говоря его словами).

18 июля 1916 г., во время научно-экспедиционной поездки по Сибири, Владимир Иванович записывает в дневнике:

Ценность создается не только капиталом и трудом. В равной мере необходимо для создания предмета ценности и творчество.

Его может внести в дело третья категория лиц, различная по своему участию в деле и по своему составу и от рабочего, и от капиталиста. Результатами ее творчества могут воспользоваться - и обычно пользуются - как рабочие, так и капиталисты. И те и другие могут ее эксплуатировать, как 3-ю силу, с ними равноценную [...] Если капитал постоянно увеличивается, а рабочий труд его постоянно создает - это происходит только потому, что они действуют по формам, созданным творчеством.

Этим сознательным и бессознательным творчеством проникнута вся экономическая жизнь, и без него она столь же верно обречена на погибель, как без капитала и без труда.

Несомненно, сейчас в данный момент, если бы прекратилось творчество, экономическая жизнь не замерла бы, продолжилось бы рутинно по прежним рамкам накопление капитала и использование труда: но оно происходит только за счет прежде накопленного и переведенного в формы реальной жизни творчества. Экономическая жизнь не раз давала нам примеры подобного рода (курсивы простой и полужирный мои. - И. М)20.

Спустя год Вернадский возвращается к обсуждению поднятых ранее вопросов:

Мне кажутся сейчас так слабы основы этического оправдания заработной платы [рабочих] в полном объеме с зачислением в нее всей прибыли капиталиста. Не менее слабы, как [и] оправдания прибыли капиталиста. Есть третий, забытый: те люди, которые делают творческий акт Вернадский В. И. Памяти П. К. Алексата (1913) // Вернадский В. И. Статьи об ученых и их творчестве. М., 1997.

С. 187.

Страницы автобиографии В. И. Вернадского / Сост. Н. В. Филиппова. М., 1981. С. 279 - 280.

стр. (выделено Вернадским. - И. М.), которые дают и рабочим, и капиталистам [возможность] получать доход.

Экономисты за "машинами" забыли творящих их людей. Можно с тем же правом, как говорят об эксплуатации рабочего, говорить об эксплуатации капиталистами и рабочими в совокупности творцов и создателей орудий производства. Они большей частью находятся вне капиталистов и вне рабочих.

Можно создать очень стройную теорию и ввести в обращение большой запас совершенно, сколько знаю, неиспользованных фактов (курсив мой. - И. М.) На мой взгляд, своеобразие точки зрения Владимира Ивановича состоит по меньшей мере в том, что, во-первых, рабочие и капиталисты не разводятся, так сказать, по разные стороны баррикад, не противопоставляются друг другу как непримиримые антагонисты, к чему мы привыкли в рамках марксизма-ленинизма, но рассматриваются в качестве определенной социальной общности. Те или иные элементы творчества, конечно, свойственны этой общности прежде всего в контекстах и собственно материального производства, и его организации, но здесь они не являются главными, занимают подчиненное положение, выступают как нечто более или менее случайное.

Во-вторых, в области экономических отношений творческое начало рождается и концентрируется прежде всего в недрах принципиально иной социальной общности, которую в наше время принято называть научно-технической интеллигенцией. Очевидно, ее имеет в виду Вернадский, говоря о "творцах и создателях орудий производства", подвергающихся эксплуатации со стороны и рабочих, и капиталистов, пользующихся по своему результатами труда интеллигентов - созидателей - ученых, конструкторов, изобретателей.

В-третьих, обращаясь к феномену сознания-творчества в его целостном виде (с чего был начат этот раздел очерка), уместно напомнить некоторые размышления Владимира Ивановича времен его молодости. Они возвращают нас к истокам проблемы творчества, на протяжении десятилетий, до конца жизни занимавшей в духовной вселенной Вернадского центральное положение.

Я имею в виду два замечательных документа конца 1880-х - начала 1890-х гг. Оба с редким единодушием подводят некоторый "промежуточный" итог и наряду с этим дают сильнейший импульс раздумьям Владимира Ивановича над вопросом о роли в жизни России людей умственного труда, т. е. интеллигенции. При этом - в понимании и характеристиках Вернадского - интеллигенции, независимо от происхождения и социального статуса ее представителей глубоко народной, творчески дерзновенной, жадной до знания.

Эти документы - письмо Вернадского другу Василию Васильевичу Водовозову от октября 1888 г. и особенно неоконченный очерк "Из записок", датированный августом 1892 г. Как всегда у Владимира Ивановича, размышления его выходят нередко за пределы намеченных замыслов и тем и обращаются к фундаментальным философским, социальным и даже политическим Вернадский В. И. Письмо Н. Е. Вернадской 21 июля 1917 г. // Вернадский В. И. Письма Н. Е. Вернадской. 1909 1940 / Сост. Н. В. Филиппова, В. С. Чесноков. М., 2007. С. 214.

стр. проблемам, злободневным не только для того времени, но и для нашего. Естественно, многое при цитировании пришлось сократить. Вернадский пишет другу:

Я думаю, что народная, массовая жизнь представляет из себя нечто особенное, сильное, могучее. Масса народная обладает известной возможностью вырабатывать известные знания, понимать явления - она, как целое и живое, обладает своей сильной и чудной поэзией, своими законами, обычаями и своими знаниями;

я думаю, что она обладает и еще одним качеством, - что она дает счастье отдельным лицам, которые живут с ней неразрывно [...] Я сознаю, что в народных массах бессознательно идет работа, благодаря которой вырабатывается что-то такое, для чего и стоит жить, и что приведет к неведомым, неизвестным результатам.

Самое важное и самое глубокое, что есть в этой выработке новых идеалов народными массами (эти три слова, как и далее слово "жизнью" выделены Вернадским. - И. М.) - это то, что идеал вырабатывается жизнью. Как долго идет и шла такая работа - я не знаю;

я еще не понимаю и каким образом она проходит, но для меня несомненно, что она происходит совокупной работой отдельных единиц [...] Я вижу, как из работы отдельных лиц, опирающихся и исходящих постоянно из познанного массами, выработалось огромное, подавляющее здание науки;

я вижу, как неутомимо идет работа в нем - работа ощупью, работа почти всегда наугад и как из нестройных, беспорядочных попыток отдельных лиц мало-помалу, годами и столетиями вырабатывается нечто более стройное и упорядоченное [...] Задача вся состоит в том, чтобы и эта работа вошла в общую массовую жизнь, чтобы масса поднялась до этой работы и влила в нее то, чего недостает в ней. И как явилась прекрасной ее поэзия, как явилась чудной ее музыка и как явились высоко гармоничными те или иные мысли, идеалы, стремления из массовой жизни - так, я думаю, должна явиться могучим и новым и наука, знание, вошедшее в массы и их до себя поднявшее [...] Мне иногда кажется, что эта массовая жизнь есть какой-то отголосок космических сил, которые - мы видим - всюду действуют и что, если бы мы смогли применить сюда обычные нам логические методы, мы могли бы разбить эту жизнь на известные рамки, на известные частички, которые оказались бы связанными с более широкими и более общими явлениями, мы смогли бы найти "законы" этой жизни и "формулы" ее развития (курсивы простой и полужирный мои. - И. М.)22.

Вдумываясь в окружающую будничную жизнь, мы можем наблюдать в ней проявление основных идей и верований текущего и прошлого поколения, можем видеть постоянное стремление человеческой мысли покорить и поработить себе факты совершенно стихийного на вид характера. На этой будничной жизни строится и растет главным образом основная сторона человеческой мысли.

Быстро исчезает человеческая личность, недолго относительно хранится любовь окружающих, несколько дольше сохраняется память о ней, Вернадский В. И. Письмо В. В. Водовозову 22 октября 1888 г. // Вернадский В. И. Философские мысли натуралиста. М., 1988. С. 398 - 400.

стр. но часто чрезвычайно долго в круговороте текущей, будничной жизни сказывается ее мысль и влияние ее труда. Невольно и часто бессознательно она работает над жизнью, потому что для нее эта работа является необходимым и неизбежным элементом существования. Коллективной работой массы людей жизнь человеческих общин и самого человечества получает стройный характер - постоянно на этой жизни мы может наблюдать проявление сознания, причем сами явления жизни получают характер непреложных законов (слово выделено Вернадским. - И. М.), слагающихся как под влиянием сознания отдельной личности, так и сознательной (слово выделено Вернадским. - И. М.) однообразной работы массы мелких человеческих единиц.

Такой законообразный характер сознательной работы народной жизни приводил многих к отрицанию влияния личности в истории, хотя в сущности мы видим во всей истории постоянную борьбу сознательных (т. е. "не естественных") укладов жизни против бессознательного строя мертвых законов природы, и в этом напряжении сознания вся красота исторических явлений, их оригинальное положение среди остальных природных процессов.

Этим напряжением сознания может оцениваться историческая эпоха.

Влияние идеи и мысли на текущую, будничную жизнь широко и постоянно;

оно несколько веков становится сильнее и могущественнее. Этот процесс обещает много впереди;

сама его продолжительность зависит от неуклонного к нему стремления отдельных сознательных личностей.

В явлениях текущей жизни каждая личность тем более имеет влияние на жизнь, тем более ведет к победе мысли (т. е. гармонии и красоты), чем сознательнее постоянно и серьезно она ищет проявления основных идей в окружающей текущей жизни, чем непреклоннее и яснее оценивается каждое явление со стороны общих, дорогих ей принципов и чем более выясняет себе, что именно с точки зрения Мысли и Идеи значит каждое событие текущей, будничной жизни, что надо делать, чтобы оно шло по пути идеи и мысли.

Тогда каждая личность в своей жизни является отдельным борцом проникновения сознания в мировые процессы, она своей волей становится одним из создателей и строителей общего закона (слово выделено Вернадским. - И. М.), общего изменения, изменения сознательного, тех или иных процессов, и этим путем участвует в глубоком процессе -переработки мировых явлений в целях, выработанных Сознанием.

Силы личности и влияние ее, понимание ею жизни (а тут работа над пониманием - есть сама по себе общественное дело великой важности для всякой личности, не живущей на необитаемом острове) увеличиваются по мере вдумывания в процессы будничной жизни [...] Многое новое [...] должно раскрываться и уясняться для всякого человека при вдумывании в совершающуюся вокруг него мелкую, глухую жизнь.

Так ли глуха эта жизнь, как она кажется? Так ли она бесформенна и случайно-бесцельна, как представляется? Так ли бессильна личность противиться уродливым проявлениям жизни, и не есть ли отсутствие ясного понимания и оглашения этой уродливости отдельными личностями самая основная причина и главная сила всех уродливых течений жизни?

стр. Общество тем сильнее, чем оно более сознательно, чем более в нем места сознательной работе по сравнению с другим обществом [...] Как есть ряд человеческих обществ, и в этих обществах, государствах в одних широко дана возможность мыслящим единицам высказывать, обсуждать и слагать свое мнение - в других такая возможность доведена до минимума - то первые общества гораздо сильнее и счастливее вторых обществ. Если же в первых сверх того необходимые коллективные поступки делаются на основании правильно составленного мнения лучших людей, а во вторых обществах на основании мнения случайного характера людей случайных - то сила первых обществ еще более увеличивается. В таком случае неизбежным образом для вторых обществ становится на карту вопрос их существования и жизнь в них становится труднее и безобразнее [...] Жизнь человечества все более усложняется, отношения между людскими общинами увеличиваются, коллективные поступки других общин становятся все правильнее - а потому ошибочность в поступках общин 2-го типа увеличивается и ненормальность их устройства становится яснее и серьезнее.

В таком случае является необходимость найти исход из такого неправильного положения.

Мыслимы три случая. Или такая община, или такое государство достаточно физически сильно и может направить данную силу дурно, т. е. противно людскому благу и интересам прогресса;

или оно не может победить прочих государств и должно медленно или быстро разрушаться, или в нем достаточно людей с сильной волей и ясным сознанием, и эти люди могут изменить ненормальные условия жизни.

Существование таких людей необходимо во всех случаях. Их количество и качество решают судьбу государства.

Между тем все условия жизни в таких обществах препятствуют, вообще говоря, их образованию, - а потому те, которые почему бы то ни было могли образоваться в таком государстве, должны особенно напрягать свои силы и жить особенно интенсивно и вдумчиво.

В типичном подобном положении находится Россия, и перед нами как раз теперь стоят все эти вопросы, перед каждым из нас лежит обязанность уметь дать ответ в тех трудных обстоятельствах, какие ставятся нам жизнью.

Нет кругом талантов или могучих публицистов, которые могли бы являться передовыми вождями - борцами и вести всех мыслящих, всех сомневающихся к одной великой, беспощадной борьбе со злом, мраком и несчастьем, охватившими нашу родную землю.

Нет людей, которые могли бы растолковать и объяснить пагубное течение русской жизни. Является поэтому обязанностью и делом простых русских граждан пытаться публично (слово выделено Вернадским. - И. М.) разбираться самим в сложных явлениях жизни и растолковывать их, обсуждать сообща, пропагандировать их среди русского общества. Рядом таких случайных писателей заменяется недостаток - очень печальный - в нашей жизни сильных и талантливых публицистов и критиков.

С этой целью попытаюсь и я, простой наблюдатель, изложить в этих отрывках мысли и желания, которые являются у меня под влиянием размышления над нашей характерной русской жизнью.

Мы поставлены в тяжелое положение, у нас завязан рот, заткнуты уши, мы не имеем почти возможности влиять на поступки того государства, гражданами которого являемся, не можем исповедовать стр. веры, какая нам дорога, и проч., и проч.;

но есть и хорошая сторона в нашей жизни - это то, что для нас особенно дорог, что нам особенно близок и красив тот идеал свободы (слово "свободы" выделено Вернадским. - И. М.), который для наших западных соседей является не предметом желания, а предметом обладания.

В нашей русской жизни особенно ясна его красота, гармония и сила (курсивы простой и полужирный мои. - И. М.)23.

В письме к Водовозову, как и в очерке "Из записок", феномен сознания как творчества или, другими словами, феномен творческого сознания рассматривается Владимиром Ивановичем на пересечении двух фундаментальных "траекторий": народных масс - с одной стороны, личности - с другой. Обе "траектории" - отнюдь не геометрические абстракции, они погружены автором в многокрасочный, богатый оттенками контекст исторический, социальный, психологический. Ядром этого контекста является сам Вернадский - он и дирижирует "оркестром", и исполняет на "скрипке" сольную партию.

Василий Васильевич Водовозов - представитель революционного народничества, университетский товарищ Вернадского, человек трагической судьбы. В согласии с общей тенденцией развития своих научных и философских интересов 1880-х гг. Вернадский в письме к Водовозову рассматривает народ под некоторым натуралистически-космическим углом зрения, усматривая в жизни масс (это было, главным образом, крестьянство) отголоски проявлений космических сил.

В этой "космологичности" воззрений Владимира Ивановича - глубина его интуиции и в данном контексте, по-видимому, известная их слабость: "земная жизнь" народных масс пока еще не раскрывается Вернадским как процесс активного социального творчества, народ отчетливо не понимается еще как важнейший, в ряде случаев решающий субъект социального творчества. (Отчасти также и по той причине, что сам "российский народ" до столь высокого уровня попросту еще не дорос.) Наиболее четкие очертания в письме к Водовозову приобретает идея союза науки и народных масс, и ранее занимавшая мысль Вернадского. С одной стороны, Владимир Иванович подчеркивает, что научное знание глубоко народно по своим истокам, своими корнями оно уходит в жизнь трудящихся масс, с другой, - что наука должна "вернуться" к народу, коренным образом преобразовать самые основы народной жизни, гуманизировать их, поднять до себя.

Сказанное не означает, что в письме к Водовозову личность в расчет Вернадским не принималась. Напротив, провозглашение действенной, творческой роли личности в историческом процессе было очень характерно для Вернадского. Настолько характерно, что временами складывается впечатление неоправданного преувеличения Владимиром Ивановичем роли личности в истории. Но при более внимательном рассмотрении вопроса скоро обнаруживается, что это впечатление обманчиво.

Личность Владимир Иванович понимает не как нечто действующее независимо от условий, времени и места. По его убеждению лишь в единстве с Вернадский В. И. Из записок. Август 1892 г. // Вернадский. Философские мысли натуралиста... С. 402 - 405.

стр. массовой, народной жизнью существование личности обретает смысл, а сама она в своей жизни и творчестве оказывается способной выразить идеалы и чаяния народные.

Для Вернадского эти положения были не только итогом размышлений - они были пережиты им на собственном опыте. Это явственно следует из контекста письма к Водовозову.

То же самое, но в еще большей степени можно сказать и о, к сожалению, оставшемся неоконченном очерке "Из записок".

Спрессованное в этом очерке идейное богатство будущим исследователям творчества Вернадского еще предстоит изучать и изучать. Безвременно ушедший из жизни крупнейший вернадовед Владислав Павлович Волков (1934 - 2012) отметил однажды, что в заключительных строках этого очерка "Вернадский излагает свое понимание природы будущего российского государства" 24. На мой взгляд, с этим утверждением следует полностью согласиться. Он же отмечает, что у Вернадского была своя философия истории, понять которую можно лишь после того, как будут расшифрованы и опубликованы его дневниковые записи, изучена переписка 25.

Очевидно, становление философии истории Вернадского также отразилось в некоторых важных своих чертах и в очерке, и в письме к Водовозову. Оба документа находятся на стыке комплексов исторических, философских, социальных, психологических проблем, адресованных и сознанию, и творчеству, и их контекстам. В том числе хотя относительно еще отдаленному, но уже явственно начинающему формироваться "контексту ноосферы".

Конечно, "ноосфера Вернадского" в ее развитом виде - это 1930-е и особенно 1940-е гг.

Однако истоки ее уходят в юношеские времена жизни Владимира Ивановича. А это - XIX век.

На исходе этого века обстоятельства сложились так, что в индивидуальной эволюции к своей ноосфере Вернадский объективно обрел опору в учении Л. Н. Толстого. Запись в дневнике 29 апреля 1893 г.:

Был у нас Л. Н. Толстой - с ним продолжительный разговор об идеях, науке и т.д. [...] Я думаю, что в учении Толстого гораздо более глубокого, чем мне то вначале казалось. И это глубокое заключается:

1) Основою жизни - искание истины и 2) Настоящая задача состоит в высказывании этой истины без всяких уступок.

Я думаю, что последнее самое важное, и отрицание всякого лицемерия и фарисейства и составляет основную силу учения, так как тогда наиболее сильно проявляется личность и личность получает общественную силу (курсивы простой и полужирный мои. - И. М.)26.

Волков В. П. В. И. Вернадский - общественный деятель и публицист // Вернадский В. И. Публицистические статьи. М., 1995. С. 13.

Там же. С. 23.

Вернадский В. И. Дневник. 1890 1894 // АРАН. Ф. 518. Он. 2. Д. 5. Л. 49 - 50.

стр. Не участвуя в социальных и философских поисках Толстого непосредственно, поисках, как известно, очень сложных и во многом противоречивых, Вернадский, однако, высоко оценивает органически им свойственные гуманистические и нравственные моменты.

Такое отношение к учению Толстого у Вернадского сохранилось по существу на всю жизнь. И это не случайно. В лице Толстого Владимир Иванович встретил именно того человека, во всем творчестве и деятельности которого ярко и глубоко воплотилось сознательное начало, который в буквальном смысле являлся, говоря словами Вернадского, "знаменосцем сознания", при всех своих действительных и мнимых заблуждениях и ошибках.

Для Владимира Ивановича Лев Николаевич был не просто и не только великим художником. Наряду с этим он был аккумулятором невидимой, но самой действенной и мощной энергии сознания, прекрасным примером творчески преобразующей роли сознательного начала в человеческой истории и в жизни человека вообще, т. е.

воплощением того, что для Вернадского было самым дорогим.

*** Заключительный раздел этого опуса для меня самого оказался в какой-то степени неожиданным. Однако стихотворение младшего друга и отчасти ученика Владимира Ивановича, геолога, минералога, метеоритика, сибирского краеведа и путешественника Петра Людовиковича Драверта я много лет "держал в уме", от случая к случаю его перечитывая. Помнил, конечно, что из этого стихотворения 1921 года Вернадский "для себя" сделал нечто вроде выжимки из шести (!) строчек, опубликовав их в качестве "эпиграфа" к своей классической "Истории природных вод" (§ 30 "Вода в космосе")27.

Конечно, эпиграф есть эпиграф и многого, точнее невозможного, требовать от него никак нельзя.

В пространстве мировом, среди метеоритов, Обильных никелем, железом, как руда, Среди загадочных, чужих для нас хондритов Извечно носятся, блуждая, глыбы льда.

Сложившись в агрегат кристаллов тригональных, Противоборствуя невидимым волнам, Они бегут в своих кругах астральных, Пока неведомых и недоступных нам...

Порой одни из них в бессменности движенья Скрестят свои пути с орбитою земной И, слепо верные законам притяженья, Свергаются в наш мир для участи иной.

Стремительно летя в воздушные пучины, Созданья темных недр холодной пустоты, Вращаются, светясь, космические льдины, И тают их тела в объятьях теплоты...

Вернадский В. И. История природных вод (1936) // Вернадский. Избранные сочинения... 1960. Т. 4. Кн. 2. С. 28.

стр. И, выпав на утес, от зноя раскаленный, Остатки хрупкие когда-то мощных масс, Кончая век, быть может, миллионный, Последний скорбный свой переживают час.

А солнце превратит их скоро в пар незримый, Сольется тесно он с громадой облаков, И примем мы потом в плодах земли родимой Частицы влажные исчезнувших миров 28.

Конечно, Вернадский спрессовал для себя эпиграф именно из этого стихотворения отнюдь не случайно. Помимо сугубо личных симпатий к автору (что несомненно) Владимиром Ивановичем подспудно двигали, на мой взгляд, и побуждения существенно иного качества. В стихотворении Вернадский нашел эмоциональный, почти музыкальный отклик на свои давние космологические (вспомним хотя бы письмо к Водовозову!) переживания и размышления. Носящиеся, - казалось бы, и случайно, и бессмысленно, -в космических пространствах ледяные глыбы "под пером" поэта оживают, они становятся живыми существами, ради блага "землян", не раздумывая, жертвующими собой. Но не просто жертвующими - а погибающими до конца, без остатка, - превращаясь в ничто, в пар земной. Но что следует за этим "ничто", за этим "паром" - поэт говорит очень четко и ясно! На мой взгляд, невозможно сомневаться в том, что стихотворение Драверта стало весьма весомым "вкладом" в самые глубокие - нравственные - основания ментального космоса, духовной вселенной Вернадского, хотя скорее всего сам Владимир Иванович это не столько сознавал, сколько чувствовал, переживал. А это само по себе уже очень много.

Драверт П. Л. Космический лед (1921) // Драверт П. Л. Незакатное вижу я Солнце. Новосибирск, 1974. С. 134 135.

стр. ИЗМЕРЕНИЕ ВРЕМЕНИ И КАЛЕНДАРИ В ДРЕВНЕЙ Заглавие статьи МЕСОПОТАМИИ (ШУМЕРСКИЙ ПЕРИОД) Автор(ы) Г. Е. КУРТИК Источник Вопросы истории естествознания и техники, № 4, 2013, C. 22- Из истории естествознания Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 70.7 Kbytes Количество слов Постоянный адрес http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ статьи ИЗМЕРЕНИЕ ВРЕМЕНИ И КАЛЕНДАРИ В ДРЕВНЕЙ МЕСОПОТАМИИ (ШУМЕРСКИЙ ПЕРИОД), Г. Е. КУРТИК В статье рассмотрены единицы измерения времени и календари, принятые в Древней Месопотамии в конце IV - первой половине II тыс. до н. э. На основе клинописных источников анализируются представления, связанные с определением основных временных единиц - дня, месяца и года - в их историческом развитии. Последовательно рассмотрены календари, получившие распространение в Месопотамии в указанный период: ранний семитский, гражданский лунно-солнечный, административный и так называемый схематический.

Ключевые слова: шумерская астрономия, история календаря, лунно-солнечный календарь, единицы измерения времени, день, месяц, год.

Потребность измерять время и фиксировать события во времени изначально присуща человеку. Особую роль в формировании представлений о времени играли небесные светила. С их наблюдением с глубокой древности было связано измерение времени. Один из самых ранних примеров этого мы находим в истории Древней Месопотамии.

В настоящей статье мы рассмотрим временные единицы, использовавшиеся для счета времени, а также календари, принятые в Древней Месопотамии в конце IV - первой половине II тыс. до н. э. Анализ представлений, связанных с измерением времени, позволяет пролить свет на астрономические воззрения жителей Древней Месопотамии в соответствующий период.

Временные единицы: день, месяц, год В III тыс. до н. э., в так называемый шумерский период1, в Месопотамии в административном управлении, хозяйственной и культурной жизни приме Работа выполнена при финансовой поддержке РГНФ, грант N 13 - 03 - 00143.

В истории Древней Месопотамии конца IV-II тыс. до н. э. выделяют следующие основные хронологические периоды:

архаический Урук, период Джемдет-Наср, архаический Ур, или протописьменный период (конец IV - начало III тыс. до и. э.);

- I раннединастический период, сокращенно РД I (ок. 2750 2615);

- II раннединастический период, РД II (ок. 2615 - 2500), Фара и Абу-Салабих;

III раннединастический период, РД III (ок. 2500 2315);

династия Аккада, саргоновский, или староаккадский, период (2316 2176);

завоевание страны кутиями (ок. 2200 2109);

- III династия Ура, или новошумерский период (ок. 2112 - 1997);

I династия Иссина (2017 - 1794);

- династия Ларсы (2025 - 1783);

стр. нялись три временные единицы: день, месяц и год. Они упоминаются уже в самых ранних известных текстах из архаического Урука, датируемых концом IV тыс. до н. э. Астрономические наблюдения небесных светил - Луны и Солнца - играли важную роль в их определении.

Рассмотрим последовательно каждую из указанных трех временных единиц.

День определялся как промежуток между двумя последовательными заходами Солнца.

Знак U4 (акк. umu), буквально "день", известен со времени архаического Урука IV-III3 и позднее использовался как логограмма во многих текстах. Он мог обозначать светлую часть суток или только утро, но наиболее часто - сутки (день + ночь). Самая ранняя пиктографическая форма U4 представляла, по-видимому, изображение восхода Солнца на востоке между двух гор 4. Темная часть суток имела также свое особое название GI6, "ночь". Форма знака GI6 в текстах из архаического Урука (заштрихованный полукруг, обращенный краями вниз) позволяет предположить, что в Месопотамии в этот период небо мыслилось куполообразным. Особый знак SIG (символическое изображение захода Солнца 5) применялся в значении "вечер". В текстах из Урука встречаем противопоставление U4/SIG "утро/вечер"6.

Другие обозначения утра и вечера в текстах III тыс. до н. э. и в старовавилонский период:

шум. u4-zal, "рассвет, на рассвете";

шум. a2-gu2-zi-ga, акк. sertu, "рассвет, утренняя заря";

шум. usan (записывалось также как usan2, в старовавилонский период an-usan, u2-sa11-an и др.), акк. simetan, "вечер, вечером";

шум. u4-te-na (вар.: u4-te-en, u4-te-en-na), "вечер, вечером".

В старовавилонский период появился также специальный термин для обозначения полдня: шум. an-bar7, an-bar7-gana2, акк. kararu;

muslalu "полдень, середина дня, полуденный зной"7.

- I Вавилонская династия (= династия Хаммурапи), или старовавилонский период (1894 1595), - касситский период (ок. 1742 - 1155?).

Шумерский период охватывал промежуток около тысячи лет (приблизительно III тыс. до н. э.), на протяжении которого в Южной Месопотамии доминировал шумерский язык.

Хронологические данные приведены по: Бикерман Э. Хронология древнего мира. М., 1975. С. 179 183.

Englund, R. K. Administrative Timekeeping in Ancient Mesopotamia // Journal of the Economic and Social History of the Orient. 1988. Vol. 31. P. 121 - 185.

Римские цифры IV и III после названия города обозначают номера слоев, выделенных археологами при раскопках Урука;

приблизительно это XXXII и XXXI вв. до н. э. соответственно.

Диск Солнца, появляющийся из дуги большего диаметра, обращенной краями вверх, см.: Englund. Administrative Timekeeping... P. 136 - 137. Восход солнечного божества между двух гор изображался позднее на некоторых староаккадских печатях, см.: Куртик Г. Е. Астральная символика в Древней Месопотамии III тыс. до н. э. // ВИЕТ.

1998. N 2. С. 24 - 25, а также рис. 25, 45 - 46 в той же статье.

В пиктографическом варианте знак SIG это U4, обращенный в противоположную сторону.

Englund. Administrative Timekeeping... P. 166 167;

Englund, R. K. Texts from the Late Uruk Period // Mesopotamien:

Spaturuk-Zeit und Frudinastische Zeit. Freiburg, 1998. S. 126.

The Electronic Pennsylvania Sumerian Dictionary (сокр. ePSD): http://psd.museum.upenn.edu/ epsd/index. html.

стр. Знак U4 в его самом раннем пиктографическом варианте стал основой для конструирования знаков, обозначавших "день", "месяц" и "год". Изображение знака U было повернуто на 90° против часовой стрелки и соединено с числами, которые располагались определенным образом. Как показал А. А. Вайман, числа, стоящие справа от U4, обозначали дни;

числа, вписанные в U4, обозначали месяцы;

горизонтальные черточки слева перед U4 обозначали годы8. Определенные таким образом выражения " день", "1 месяц" и "1 год" 9 стали в дальнейшем основой для клинописных знаков соответственно и4, "день";

iti, "месяц" и mu, "год".

В Месопотамии III тыс. до н. э. использовались также более мелкие подразделения суток.

В Уруке IV-III - 74 суток, в Фаре - 76 суток, в эпоху III династии Ура - 1/2, 1/3, 1/60 части рабочего дня10.

Деление светлой и темной частей суток на три равные части (сутки, таким образом, подразделялись на шесть частей), принятое в Фаре, предваряет, возможно, введение так называемых "страж", известных по более поздним текстам. "Стражи" (шум. e-nun, акк.

massartu) как подразделения ночи впервые встречаются в старовавилонский период11. В астрологических текстах использовались следующие названия: en-nun an-usan = barantu, "вечерняя стража";

en-nun murub4-ba = qablitu, "средняя стража";

en-nun u4-zal-li/la = sat urri, "утренняя стража". В 600-летний промежуток от эпохи Фары до времени I Вавилонской династии, однако, текстовые свидетельства о "стражах" отсутствуют.

Месяц. Лунный месяц как календарная единица играл важную роль в Месопотамии.

Огромное значение имели наблюдения фаз Луны - первого появления лунного месяца вечером после захода Солнца после дней невидимости (так называемой неомении), полнолуния, дней невидимости Луны. Изображения лунного месяца, связанные, возможно, с неоменией, встречались уже в начале III тыс. до н. э.;

позднее они стали постоянным элементом изображений на печатях12. Календарная роль лунного месяца возросла, по-видимому, к середине III тыс. до н. э. В этот период на печатях появились изображения религиозных празднеств, происходящих под или рядом с изображением месяца 13.

См.: Вайман А. А. Протошумерские системы мер и счета / Труды XIII Международного конгресса по истории науки. М., 1974. С. 10 - 11;

Englund. Administrative Timekeeping... P. 136 и сл.;

Englund. Texts from the Late Uruk Period... S. 126.

В обозначениях Энглунда это знаки: U4 + N1, U4 * N8, N57 + U4 соответственно, см.: Englund. Administrative Timekeeping... P. 183 184.

Englund. Administrative Timekeeping... P. 183;

Englund. Texts from the Late Uruk Period... S. 121 127.

В старовавилонский период представление о "стражах" засвидетельствовано в следующих источниках: 1) письмах;

2) мифе об Атрахасисе (Table I, 70, 72);

3) астрологических текстах в предсказаниях по лунным затмениям, где протасис имел следующий вид: "...если затмение произошло в вечернюю (вар.: среднюю или утреннюю) стражу...", см.: The Assyrian Dictionary of the Oriental Institute of the University of Chicago. Chicago, 1977. Vol. 10 ("M"). Part 1. P. 338 (сокр. CAD M/1);

Englund. Administrative Timekeeping... P. 167, note 40;

Rochberg Halton, F. Aspects of Babylonian Celestial Divination: The Lunar Eclipse Tablets of Enuma Anu Enlil. Horn, 1988. P.

20,44.

Куртик. Астральная символика... С. 22.

См.: Collon, D. Mond. B. In der Bildkunst // Reallexikon der Assyriologie. 1995. Bd. 5. Lief. 5 - 6. S. 357;

Куртик Г.

Е. Лунное божество Нанна в шумерской астрономии // Историко-астрономические исследования. 2009. Вып. 34.

С. 128.

стр. Пиктографические обозначения ITI (акк. arhu), букв, "месяц", присутствуют уже в самых ранних текстах из архаического Урука IV-III и как логограмма - во многих административных, ритуальных и других текстах более позднего времени 14.

Первый день месяца отсчитывался от неомении, поэтому наблюдениям неомений придавалось особое значение. До нас дошли сообщения новоассирийского времени, в которых речь идет о такого рода наблюдениях15. В одном из них наблюдатель не просто фиксирует присутствие на небе месяца, но отмечает его положение относительно горизонта, связывая его с началом месячного лунного цикла16. Неизвестно, соответствуют ли эти описания практике III тыс. до н. э. Неизвестно также, как поступали наблюдатели, если им не удавалось по каким-либо причинам (например, вследствие плохих погодных условий) наблюдать неомению17. Есть основания предполагать, что шумеры и позднее вавилоняне считали нормальной длиной месяца 30 дней18. Соответственно при невозможности наблюдать неомению длина месяца округлялась до 30 дней. Возможно, этим объясняется присутствие в эпоху III династии Ура в некоторые годы неожиданно большого числа месяцев, содержащих 30 дней19. Дни месяца последовательно нумеровались от 1-го до 30-го.

Длина месяца определялась числом дней от неомении до неомении. Поскольку средняя длина синодического месяца = 29,53d, в месяце могло быть зафиксировано 29 или 30 дней (и очень редко 28 или 31 день)20. При этом заранее никогда нельзя было сказать, какую длину будет иметь наступивший месяц.

В месопотамских источниках приводятся многочисленные данные о наблюдениях длины месяца. Большинство из них укладывается в четкую схему: длина месяца равна 29 или дням. Исключения очень редки, однако все же Englund. Administrative Timekeeping... P. 183. Всего в текстах второй половины III тыс. до н. э. iti встречается ок.

1500 раз, см.: ePSD, iti.

Например: "Мы наблюдали в 29-й день (месяца), мы не увидели Луны", см.: Hunger, H. Astrological Reports to Assyrian Kings. Helsinki, 1992 (сокр. ARAK). N 130:1 - 3;

"Мы наблюдали в 30-й день;

мы увидели Луну" (ARAK.

N 133);

см. также: ARAK. N 126 129, 131 132. Из общего числа 576 рапортов астрологов ассирийским царям, опубликованных в ARAK, 90 посвящено наблюдениям первой видимости Луны. Это очень много. Очевидно, месопотамскис астрономы придавали огромное значение точному определению длины лунного месяца в новоассирийский период.

В письме сказано: "Я наблюдал лунный (месяц) в 30-й день, но он был высоко, слишком высоко, чтобы быть (месяцем) 30-го дня. Его положение соответствовало 2-му дню [...] пусть царь подождет сообщения из Ашшура, прежде чем фиксировать дату", см.: Parpola, S. Letters from Assyrian and Babylonian Scholars. Helsinki, 1993 (сокр.

LABS). N 225: 8-r. 5.

А такие случаи регулярно случались, как об этом сообщается в новоассирийском письме: "[30-го] они наблюдали Луну;

облака были плотными, и Луны не было видно", см.: LABS. N 145: 3 - 6.

Как утверждается в некоторых новоассирийских рапортах: mi-na-at ITI UD-30-KAM u2-sal-l[am], "30-й день завершает] длину месяца", см.: ARAK. N 106:3;

290:3;

291:3.

Sallaberger, W. Der kultische Kalender der Ur III-Zeit. Berlin;

N. Y., 1993. Teil 1. S. 12.

Согласно вычислениям П. Хубера, для широты Вавилона в предположении идеальных погодных условий "среди 1000 месяцев будет всего 471 месяц по 29 дней, 528 по 30 дней и 1 по 31 дню", см.: Huber, P. Astronomical Dating of Babylon I and Ur III // Monographic Journals of the Near East. Occasional Papers 1/4. Malibu, 1982. P. 7.

стр. встречаются 21. В эпоху III династии Ура месяц из 29 дней определялся как "30-lа2-l", букв.

"30 с задолженностью 1". В ассирийский период о месяце в 29 дней говорилось, что Луна "отвергла" (от taru, букв, "вернула") последний день в месяце22, о 30-дневном месяце утверждалось, что "Луна завершила день" (от salamu, "быть полным, совершенным")23. В поздневавилонский период месяцы в 30 и 29 дней называли соответственно kunnu, букв, "правильный, завершенный, законченный, полный", и turru, букв, "пустой, незавершенный"24. Теоретически задача об определении длины месяца была решена только в I тыс. до н. э. в математической астрономии.

Год как временная единица был необходим для датирования событий, измерения времени жизни правителей и фиксации промежутков между событиями. Он служил также основой календарей, был периодом, определявшим сезонную повторяемость события.

В формировании понятия "год" первоначально астрономия никакой роли не играла.

Жители Месопотамии фиксировали сезонные повторяющиеся явления, такие, например, как наступление палящего зноя, время дождей, время ветров, разлив рек. Эти явления давали представление о периодичности природной жизни и подводили к определению понятия года. Через сезонные явления опосредовано год был связан с движением Солнца, однако явным образом эта зависимость первоначально нигде не фиксировалась.

В шумерский период в источниках отсутствуют определения года на основе каких-либо астрономических наблюдений. Самым ранним таким определением следует, по видимому, считать соотнесение гелиакических восходов звезд с месяцами вавилонского календаря в "астролябиях" (XII в. до н. э.). В месопотамских текстах II-I тыс. до н. э. речь шла всегда о сидерическом годе.

Обозначение MU (акк. sattu), букв, "год", встречалось уже в архаических текстах из Урука IV-III и позднее как логограмма во многих текстах из Фары, Лагаша, в староаккадских текстах, в текстах эпохи III династии Ура и др.25 Понятие года, несомненно, играло важную роль в разных областях месопотамской культуры с самого раннего времени.

Со староаккадского времени слово mu употреблялось в датировочных формулах названий годов. Год стали называть по какому-либо знаменательному событию, с ним связанному.

Самый ранний известный пример относится ко В эпоху III династии Ура праздник новолуния отмечался иногда в 28-й или 29-й дни месяца, что предполагало соответственно длину месяца в 28 или 29 дней, см.: Sallaberger. Der kultische Kalender... S. 12. Note 39. В новоассирийский период в рапортах иногда сообщалось о месяцах длиной в 28 дней, см., например, ARAK. N 63:3. Для 28-го дня как начального дня месяца существовали особые астрологические предсказания, например, следующее: "Если Луна при своем появлении становится видна в 28-й день, как это происходит в 1-й день...", см.:

ARAK. N 14:1, а также рапорт N 63. Ассирийские наблюдатели, очевидно, предполагали, что месяц может быть равен 28 дням.

Например, в сообщении: "Два месяца подряд (Луна) отвергала (ut-tir-ir-ra ) (30-й) день, (в) айяру (и) симану", см.: ARAK. N 53: 7 - 8.

Например: "[Луна] завершает (u2-sal-lam) день в месяце нисану", см.: ARAK. N 60:г. 5.

Neugebauer, O. Astronomical Cuneiform Texts. London, 1955. Vol. 2. P. 479, 494.

Englund. Administrative Timekeeping... P. 183. В текстах второй половины III тыс. до н. э. это слово встречается более 40 000 раз, см.: ePSD, mu.

стр. времени правления царя Саргона Древнего (2316 - 2261). Приведем некоторые датировочные формулы: "год, в который Саргон разрушил Элам", "год, в который Мари было разрушено" (название двух годов в правление Саргона Древнего), "год, в который храм Иштар в Агаде был построен" (название года в правление Нарам-Суэна, 2236 - 2200), "год, в который царь привел в порядок дороги Ниппура" (название шестого года правления царя Шульги, 2093 - 2046)26. Такого рода названия использовались шумерскими писцами в административных текстах для датирования сообщений;

в настоящее время они служат ассириологам для датировании клинописных текстов.

Начало года в большинстве городов Древней Месопотамии - Ниппуре, Уре, Лагаше, Адабе и др. - приходилось на весну. Концепция начала года демонстрировалась тремя способами: 1) как начальная точка для отсчета месяцев в году;

2) как начало фискального года (точка завершения административных записей, относящихся к предыдущему году, и начала записей в текущем году);

3) как начало религиозного или сельскохозяйственного годового цикла, связанного с распорядком служб в храмах и сельскохозяйственными работами27.

Начало года имело особое шумерское название zag-mu, букв, "граница года", ему соответствовало акк. zagmukku, "(праздник) нового года" 28. Формально началом года считался первый день первого календарного месяца (приходившийся приблизительно на март-апрель в юлианском календаре) 29. Год определялся как промежуток от 1-го дня первого месяца данного года до 1-го дня первого месяца следующего года. Известно, однако, два исключения: 1) в календаре города Умма в саргоновский период начало года праздновалось, по-видимому, в летний месяц nisag;

2) в календаре Сиппара ранее старовавилонского периода Новый год праздновался осенью30. Однако они не отменяют общего правила: начало года в большинстве городов Древней Месопотамии отмечалось весной.

В литературе встречаются утверждения, что начало года в Месопотамии совпадало или находилось вблизи дня весеннего равноденствия31. Это, однако, не совсем так. Начало года действительно находилось вблизи точки весеннего равноденствия, но в сознании жителей Древней Месопотамии оно никогда Собрание более 2000 датировочных формул, встречающихся в административных и других клинописных текстах, за период от эпохи Саргона Древнего до времени I Вавилонской династии представлено в работе Sigrist, M., Damerow, P. Mesopotamian Year Names. Neo-Sumerian and Old Babylonian Date Formulae (http://cdli.ucla.edu/tools/yearnames/ynjndex.html), откуда мы заимствовали приведенные примеры.

Cohen, M. E. The Cultic Calendars of the Ancient Near East. Bethesda, MD, 1993. P. 14.

В текстах, датируемых второй половиной III тыс. до н. э., слово zag-mu встречается более 160 раз, см.: ePSD, zag-mu.

В разных местных календарях это были разные месяцы: в Ниппуре - itibara2-zag-gar (акк. nisannu), в Лагаше burux (= GANA2)-mas, в Уре se-kin-ku5, в Умме - se-kin/sag-ku5, в Адабе es2-gana2-ra и т. д., см.: Cohen. The Cultic Calendars...;

Sallaberger. Der kultische Kalender... S. 7 - 11.

Cohen. The Cultic Calendars... P. 17 - 18, 197 - 200.

См.: Landsberger, B. Jahreszeiten im Sumerisch-Akkadischen // Journal of Near Eastern Studies. 1949. Vol. 8. No 3. P.

254;

Huber. Astronomical Dating... P. 7;

Hunger, H. Kalender // Reallexikon der Assyriologie. 1976 - 1980. Bd. 5. S. 298;

Cohen. The Cultic Calendars... P. 6.

стр. не связывалось с днем весеннего равноденствия и в реальности колебалось в широких пределах относительно последнего. Например, в нововавилонский период в 627 - 536 гг.

до н. э. 1 нисану, начало года в ниппурском календаре, могло приходиться на числа от марта до 26 апреля в юлианском календаре, как показывают современные расчеты32.

Месопотамский год климатически подразделялся на два сезона - сухое жаркое лето и холодную дождливую зиму. Сухой сезон наступал в марте-апреле;

жара достигала кульминации в июле-августе, когда выжженная степь казалась местом смерти и демонов.

Сезон дождей начинался в сентябре, с ним связаны спорадические разливы Тигра и Евфрата в ноябре-марте;

главный паводок приходился на апрель-май, когда реки раздувались из-за дождей и таяния снегов в горах Армении. В зимние месяцы укреплялись дамбы и чистились каналы, чтобы подготовиться к весеннему паводку.

Эта особенность климата получило отражение в терминологии, связанной с сезонами.

Жители Месопотамии делили год на два сезона: лето (шум. ernes, акк. ummu/ummatum, букв, "тепло, жара, зной") и зиму (шум. enten, акк. kussu, букв, "холод"). Слова ernes и enten как обозначения лета и зимы засвидетельствованы надежно для старовавилонского времени в основном в мифологических текстах, однако в текстах более раннего времени они практически не встречаются33. Известен шумерский миф "Спор между зимой и летом", в котором подразделение года на лето (en-te-en) и зиму (e2-me-cs) обыгрывается мифологически. Дошедшие до нас копии датируются старовавилонским периодом, в то время как сам миф создан, по-видимому, в эпоху правления урского царя Ибби-Суэна (2027 - 2003), чье имя (di-bi-dsuen) упомянуто в тексте мифа (строка 230)34.

Существовали и другие названия, связанные с сезонами: шум. buru, акк. eburu, "время жатвы, лето" (с периода РД IIIЬ и в староаккадский период)35;

шум. kus, акк. qesu, "лето" (с периода РД III)36;

шум. ud, букв. "день, тепло, Солнце", акк. umsu/ussu "(летнее) тепло, лето"37.

Как это следует из хронологических таблиц, см.: Parker, R., Dubberstein, W. Babylonian Chronology 626 В. С. A.

D. 45. Chicago, 1942;

см. в этой связи также: Rochberg-Halton, F. Calendars // Anchor Bible Dictionary / D. N.

Freedman (ed.). 1992. Vol. 1. P. 811.

Нам удалось найти только один пример использования слова en-te-na в эпоху III династии Ура, см. ePSD, enten.



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 7 |
 










 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.