авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 10 |

«Томский государственный университет Актуальные проблемы литературоведения и лингвистики Материалы конференции молодых ученых 5—7 апреля 2012 г. ...»

-- [ Страница 5 ] --

Многие тексты ЕПР можно отнести к смешанным группам, которые частично имеют признаки различных функций. Так, например, школьный дневник имеет функцию мнемоническую, регулятивно-организующую, а также функцию альтерадресатных текстов — осуществление связи между различными коммуникантами (учитель — родители). Неодноро ден в этом смысле и состав текстов, содержащихся в ежедневниках: на его страницах встречаются как тексты с организационно-регулятивной функ цией (списки дел, покупок, гостей и т. д.), так и исповедальные тексты (фиксация собственных мыслей), бессознательно-рефлекторные записи (рисунки листиков и цветочков, сделанные во время совещания) и т. д.

Следующим — второго порядка — основанием деления автокомму никативных текстов ЕПР предлагается рассматривать принципихоткры тости/закрытости. К закрытым текстам относятся те, которые не пред полагают альтерадресата и пишутся для себя. По степени закрытости исследуемые тексты выстраиваются в определенную шкалу, на одном полюсе которой абсолютно закрытые тексты, на другом — максималь но открытые. Так, даже такой собственно исповедальный жанр, как лич ный дневник, может иметь различные вариации по степени закрытости.

Опираясь на результаты анкетирования, проведенного в 2011 году среди студентов и преподавателей филологического факультета КемГУ (был за дан вопрос: «Показывают ли записи в личном дневнике посторонним?»), можно выделить три разновидности личных дневников:

1) максимально закрытые тексты («Никому не показывают», «Это глубоко личное»);

2) ограниченно открытые тексты (допускающие ограниченный круг читателей/слушателей: мама, подруга и т. п.: «Можно подружке показать»);

3) принципиально открытые тексты (Интернет-дневники);

при этом тексты третьей группы тяготеют к альтерадресатным, однако сохраняют свою исповедальную функцию.

Стоит отметить, что с расширением роли адресата меняется и ха рактер содержания личного дневника, т. к. повествование идет с оглядкой на читателя, возможны примеры искажения событий, чувств автора и т. д.

Следующим основанием — третьего порядка — считаем типадреса та автокоммуникативного жанра по степени его выраженности в тексте.

Так, выделяются имплицитно и эксплицитно выраженные адресаты, при этом эксплицитно выраженные делятся на виртуальных, потенциальных и реальных. Имплицитные адресаты — это те, которые не имеют языко вого выражения и, фактически, отсутствуют, наиболее яркий вариант — автоадресат. К текстам с виртуальным эксплицитным адресатом отнесем такие, в которых содержатся обращения типа «мой дневничок», «мой дру жок», «тетрадочка моя» и т. д. К потенциальным адресатам отнесем имена известных реальных личностей, которые с ничтожной вероятностью мо гут стать реальным адресатом (имена звезд шоу-бизнеса и пр.). Реальный адресат может быть представлен как вариант автоадресата («я-будущий», например, сорокалетний;





называние своим собственным именем («Танюш ка, …») и т. д.;

в таких случаях происходит раздвоение автора на адресанта и адресата), так и альтерадресатом (мама, подруга, бабушка), который до пустим к прочтению дневника. Понятно, что тексты, в которых представлен второй вариант адресата, к автокоммуникативным отнести уже невозмож но, однако и в них сохранятся коммуникативно-целевой фациент испове дальности, самоанализа (только производится он с помощью третьих лиц).

Предложенные выше принципы — функционально-целевой и адре сатный — являются основными, характерными для выделения группы автокоммуникативных жанров из корпуса других жанров ЕПР. Дальней шее исследование этих текстов предполагает расширение классифици рующих признаков для более адекватного их описания.

_ Лебедева Н. Б., Зырянова Е. Г., Плаксина Н. Ю., Тюкаева Н. И. Жанры естественной письменной речи. — М.: КРАСАНД, 2011. — С. 9.

Юркевич А. С. Ежедневник как жанр естественной письменной русской речи: Авто реф. … дис. канд. фил. н. — Кемерово, 2011. — С. 14.

Лотман Ю. М. Внутри мыслящих миров: Человек. Текст. Семиосфера. История. — М.: Языки русской культуры, 1996. — С. 169.

Там же. С. 170.

Лебедева, Н. Б., Зырянова, Е. Г., Плаксина Н. Ю., Тюкаева Н. И. Жанры естественной письменной речи. — М.: КРАСАНД, 2011. — С. 55.

КалининС.С.,КемГУ,студент Научныйруководитель:Л.А.Шарикова Спектр смыслов образа женщины в текстах древнегерманского фольклора В данной работе анализируются германо-немецкие номинации об раза женщины,извлеченные из текстов древних фольклорных памятни ков, и их словарные толкования и комментарии. Фольклорные памятники (Мерзебургские заговоры, «Песнь о Хильдебранте», в дальнейшем обо значается как МЗ и ПХ соответственно) сохранили традиционное вос приятие образа женщины, несмотря на их относительно позднюю пись менную фиксацию, поскольку они восходят ещё к эпохе общегерманского культурного единства и в полной мере сохраняют ментальность древних германцев. Образ женщины, несомненно, наделен в них исконным этни ческим смыслом.

Женщины играли в жизни традиционного древнегерманского обще ства не менее важную роль, чем мужчины. Многие функции (магия, га дания и предсказания) были доступны только женщинам (классический пример — вёльва из «Старшей Эдды»). Тацит в своем труде «Германия»

упоминает о том, что германцы весьма почитают женщин за их магиче ские и прорицательские способности, «притом не из лести и не превра щая их в богинь»1. Тацит пишет, что германцы «думают, что в женщинах есть нечто священное и вещее, не отвергают с пренебрежением их сове тов и не оставляют без внимания их предсказаний». Предсказательницы пользовались весьма высоким социальным статусом в древнегерманском обществе. Нравы германских женщин, «целомудрие которых охраняет ся», достаточно строги: «браки там строги, и никакая сторона их нравов не является более похвальной…»2. «Приданое не жена приносит мужу, а муж дает жене». У германцев считалось, что женщина «должна явиться товарищем мужа и в трудах и в опасностях, переносить и в мирное время и на войне то же, что и муж, и на одно с ним отваживаться». Женщины у германцев могли участвовать в военных действиях наравне с мужчинами.

Косвенно это подтверждается упоминаниями о таких фактах у античных авторов, в скандинавских сагах (помимо широко известного образа валь кирий, упоминание о так называемых «девах щита»), в «Истории Датчан»

Саксона Грамматика. Существуют также археологические данные, кото рые могут, если не полностью, то частично подтвердить данную точку зрения3.

По своей жанровой принадлежности вышеупомянутые Мерзебург ские заговоры представляют собой бытовые магические тексты, «Песнь о Хильдебранте» — общегерманский героический эпос. Данные памятники входят в число наиболее древних памятников древневерхнемецкого языка (записаны в течение IX — X вв., хотя не вызывает сомнений их бытование в устной традиции задолго до момента записи). Оба памятника сложены древнегерманским аллитерационным стихом.

В первом заговоре, направленном на освобождение воина из плена, называются женщины, которые «… некоторые оковы ковали, некоторые войско останавливали, некоторые развязывали узы…». Заканчивается текст заговора оптативной формулой магического значения — на избав ление от оков-уз и избежание пленения. Женщины первого МЗ названы в тексте idisi, наделены силой и имеют непосредственное отношение к битве. Это валькирии — девы-богини, дочери Одина, их функция состоит в наблюдении за битвой и сопровождении убитых героев в Вальхаллу, своеобразный рай для германских воинов-героев. Внутренняя форма су ществительного idisi этимологически затемнена, неясна, его интерпрета ция остается и сегодня спорной. Эта лексема является реликтом, сохра нилась только во мн. ч. в тексте первого МЗ, в других памятниках она не встречается.

Во втором заговоре формула зачина содержит описание ситуации — поездки Фоля и Водана (имена древнегерманских богов) к лесу, где же ребенок Бальдра (самого молодого бога, бога леса) вывихнул ногу. Тогда для ее излечения в заклинании упоминаются имена нескольких богов и полубогов (в частности, женские): Синтгунт, Сунна, Фрейя и Фола. Имя Водана упоминается, чтобы он помог им и заговорил «… так хорошо, как он умел» для исцеления травмы/раны. Оканчивается заговор пожеланием «… кость к кости, кровь к крови, сустав к суставу да склеены будут».

Прагматика заговора — вызвать магические силы и направить их на же лаемый результат. Второй МЗ примечателен тем, что в нем в большей мере сохраняются имена богов и героев древнегерманского языческого пантеона.

Из текста заговора видно, что женские персонажи в нем группируют ся попарно: «Синтгунт и Сунна, ее сестра», «Фрейя и Фолла, ее сестра» 4.

Это может указывать на их функциональную схожесть и родство. Сунна (двн. Sunna, букв. ‘солнце’) и Синтгунт (двн. Sinthgunt, букв. ‘в пути бит,, ву имеющая’), обе отождествляются с германскими солярными божества ми. Имя второй богини (Sinthgunt) может указывать на некий солярный миф, связанный с противоборством Солнца и некоего хтонического чу довища5, косвенные указания на существование которого можно найти в древнеисландской эддической поэзии. Имя Фол (двн. Phol) можно соотне ) сти с именем сестры богини Фрейи — Фоллы. В буквальном переводе эти имена обозначают «полный/полная», что указывает на мотив изобилия и плодородия. Фол отождествляется с богом Бальдром, и данный мотив ва жен для понимания данного образа. Поскольку имена данных персонажей восходят к одному корню, то и наделены они будут подобными функция ми. Фол (он же Бальдр) имеет соприкосновение к культом плодородия и является «умирающим и воскресающим» аграрным божеством, следо вательно, и Фолла также имеет отношение к аграрному культу, и пред ставляет собой мифологический персонаж, который можно отнести к так называемым ванам, известным в скандинавской мифологии божествам, связанным с плодородием и аграрными ритуалами6. Богиня Фрейя (двн.

Frija) также относится к группе божеств — ванов. Как и другие ваны, она ответственна за плодородие, имеет отношение к магии рождения. Ее образ имеет другие древнегерманские параллели: в эддической мифоло гии упоминаются богини с подобными именами и функциями — Фригг и Фрейя.

В жанре германского героического эпоса женский образ, при всей своей второстепенности для эпического героического (т. е. маскулинного) мира, присутствует в упоминании своей главной функции. Упоминание о женском образе происходит в той части ПХ, где герой Хильдебрант ухо дит воевать под предводительством Деотриха и при этом оставляет дома молодую жену (либо невесту), обозначаемую в тексте словом prut, ли, бо беременную, либо родившую (этимология затемнена) младенца, сына Хильдебранта. Больше ни упоминаний о женщинах, ни об этом женском персонаже в тексте ПХ нет. Из этого единственного упоминания можно сделать некоторые выводы: даже в абсолютно маскулинном мире отмеча ется невозможность жизни без женского образа и семантики деторожде ния, производящей силы.

Перейдем теперь к выводам по данной работе. Женщине приписыва ется роль носительницы магии, источника плодородия. Некоторые жен ские образы маркируются как связанные с войной, с битвой (валькирии).

Обращает на себя внимание также маркировка женского образа как обра за матери, а также в метафорическом смысле: мать как основа, источник и носитель жизненной силы, что-то древнейшее, первое по счету. Хотя женские образы встречаются гораздо реже в древних письменных памят никах, это не умаляет их основополагающего значения для древнегерман ского общества в целом.

_ Древние германцы: Сборник документов / Сост. Граков Б. Н., Моравский С. П., Неусыхин А. И. — М.: Государственное социально-экономическое издательство, 1937. — С. 60—61.

Там же. С. 61.

Петрухин В. Я. Варяжская женщина на Востоке: жена, рабыня или «валькирия». [Элек тронный ресурс]. Режим доступа: http://norse.ulver.com/articles/petruhin/woman.html Топорова Т. В. Язык и стиль древнегерманских заговоров. — М.: Эдиториал УРСС, 1996. — С. 5.

Там же. С. 127—129.

Там же. С. 92—94.

КалинкинаН.Н.,ТГУ,аспирант Научныйруководитель:Е.А.Юрина Прием свободного ассоциативного эксперимента в исследовании лексической образности В последние годы все большую актуальность обретает использова ние экспериментальных методик в языкознании. Это связано с современ ной тенденцией к изучению живой разговорной речи. Методологическая значимость эксперимента в том, что экспериментальный подход меняет представление о предмете изучения, делает язык сопричастным к процес су его познания, превращает носителя языка в субъект исследования. В данной работе мы проводим анализ показаний языкового сознания носи телей русского литературного языка, полученных в ходе свободного ассо циативного эксперимента. Цель нашего эксперимента — выявить особен ности осознания образности слова носителями русского литературного языка.

В лексикологии образность понимается как свойство, присущее сло ву, дискретной единице языковой системы. Комплексное исследование образности как лексической категории осуществлено в работах О. И. Бли новой и Е. А. Юриной. Образность понимается исследователями как «структурно-семантическое свойство слова, характеризующееся семан тической двуплановостью и метафоричностью внутренней формы»1. Со вместить представления о разнородных предметах в значении образного слова позволяет метафора, выраженная во внутренней форме — «морфо семантической структуре слова, позволяющей объяснить связь звучания и значения слова»2.

Образная лексика представлена двумя структурно-семантическими разновидностями — языковыми метафорами и собственно образными словами. Языковые метафоры — это семантически мотивированные об разные слова с переносным метафорическим значением: пила,солнце(о человеке);

неотесанный,раскованный(о качествах человека). Собственно образные слова — это морфологически мотивированные слова с метафо рической внутренней формой слова: бабничать,шумиха,внедрить,кро хобор. Для таких слов образное метафорическое значение является пря мым номинативным, а значение мотивирующих единиц — переносное, метафорическое (внедрить‘утвердиться в чем-либо, как бы закрепить в недрах’). Эти два типа образных слов выделены на основе трёх крите риев: мотивированность единицы, наличие метафорической внутренней формы и наличие семантической двуплановости. Под семантической дву плановостью понимается совмещение в значении образного слова двух представлений по принципу аналогии, при котором оба эти представле ния сосуществуют, сливаясь в целостный образ называемого явления.

Осознание образного значения слова связано с восприятием звуча ния и значения этого слова и с последующим соотнесением семантики с отраженными в ней ситуациями действительности, интерпретируемыми носителем языка на основании собственного опыта. Эти процессы требу ют обязательного психолингвистического анализа.

Свободный ассоциативный эксперимент широко используется для решения теоретических и практических задач в психологии и лингви стике. Это связано с его простотой и в то же время информативностью.

Сейчас его все чаще привлекают для исследования когнитивных процес сов, решения культурологических и психолингвистических задач. Наше исследование не первое, где используются экспериментальные методики для изучения языковой образности. В качестве основного способа сбора материала психолингвистический эксперимент уже был успешно исполь зован в работах по мотивологии А. Д. Жакуповой (Адиловой), Е. В. Ми халевой, М. В. Курышевой, А. Н. Ростовой, И. В. Тубаловой, И. Е. Козло вой, К. В. Гарганеевой для изучения осознания мотивированности слова.

Именно осознание мотивированности является основой для понимания и интерпретации образной семантики.

Свободный ассоциативный эксперимент дает возможность вскрыть механизмы осознания образности слова, его двуплановости, фиксируя способы осмысления языкового образа в реакциях, эксплицирующих ме таязыковое сознание носителей языка. Этот вид эксперимента позволяет выявить ассоциативные нормы и построить ассоциативные поля образ ных слов.

Ю. Н. Караулов выделяет коллективное ассоциативное поле и инди видуальное. Коллективное ассоциативное поле, выявляемое в ассоциатив ном эксперименте, обычно интерпретируется как ассоциативная норма, «при всей причудливости, нестандартности индивидуальных ассоциаций некоторая их часть оказывается общей для всех носителей языка и может быть выделена в качестве статистически обоснованной ассоциативной нормы»3.

Н. С. Болотнова определяет ассоциативное поле как «совокупность ассоциатов, то есть реакций на слово-стимул»4. Понятие ассоциативного значения слова интерпретируется в лингвистике по-разному. В. Н. Телия рассматривает его как «образно-ассоциативный комплекс, элемент кон нотативного макрокомпонента»5. Вопрос о соотнесенности ассоциатив ных реакций с семантической структурой языка детально исследуется в современной лингвистике. Например, Н. С. Болотнова рассматривает ассоциативное значение слова в рамках динамического, деятельностно го подхода к слову как единице коммуникации, на уровне узуса. «Ассо циативное значение слова можно интерпретировать как инвариантный ассоциативно-смысловой комплекс, закрепленный за словом в сознании коммуникантов, формулирующийся не только на основе семантической структуры слова, грамматической оформленности, словообразователь ной структуры, мотивационных связей, фонетических особенностей, но и имеющейся в обществе традиции употребления»6. Образное значение не может охватить всей полноты понятийного содержания лексического значения слова, но непременно выходит за рамки лексического значения.

Оно раскрывает суть ассоциативных связей сходных явлений.

Формирование образного значения слова осуществляется на осно вании закрепленных в языковой картине мира стереотипных образных представлений, которые вариативно реализуются в семантике образного слова и его морфемной структуре. Образное представление содержит в себе целостный ассоциативный комплекс, включающий представление о разнородных предметах, их семантических свойствах и динамических проявлениях, реализациях этих свойств.

Структура образного значения слова включает «денотатив (пред ставление об объектах номинации), ассоциатив (эталонное представле ние об ассоциируемых понятиях) и символ (общие свойства, проявления свойств, впечатления от восприятия ассоциативных понятий)»7. Напри мер, структура образного значение слова «остолбенеть»: денотатив — «стать неподвижным от удивления, потрясения»;

ассоциатив — «толстый брус, бревно, укрепленное вертикально — столб»;

символ — «неподвиж ный, бесчувственный».

Итак, говоря об ассоциативном и образном значении, можно утверж дать, что эти понятия близки, но не тождественны друг другу. Если ас социативное значение — это весь ассоциативно-смысловой комплекс, закрепленный за словом в сознании коммуникантов, то образное значе ние включает только те ассоциаты, которые «закреплены» в семантике посредством внутренней формы слова. Таким образом, можно сказать, что образное значение уже ассоциативно и входит в широкий круг ассо циативного значения слова. Прием ассоциативного эксперимента, позво ляет нам выявить ассоциативное значение, которое отразит ассоциации, вызванные восприятием внутренней формы слова, а, следовательно, и осознание его образности.

Согласно нашей гипотезе, слово осознается образным только в том случае, если в метатексте представлены эксплицитно или имплицитно компоненты образного значения: денотатив, ассоциатив и символ. Это доказывает что метафорическая природа внутренней формы образного слова понимается носителем языка.

При проведении свободного ассоциативного эксперимента ис пытуемым было предложено записать первую ассоциацию, которая возникла при восприятии слов в анкете. Всего в письменном опросе приняли участие 160 человек, в возрасте от 17 до 30 лет. В каждой анкете было представлено 40 образных лексических единиц разных тематических групп и частей речи. В эксперименте было задейство вано 300 собственно образных слов-стимулов, и получено по 20 ре акций на каждое. Таким образом было получено 6000 реакций. по результатам эксперимента было составлено 300 ассоциативных поля.

При анализе всех 6000 реакций которых было выявлено, что большин ство из них актуализируют денотатив и ассоциатив образного значения слова-стимула.

На 60 % слов-стимулов ядром ассоциативного поля стали реакции, отражающие денотат: однокашник ‘одноклассник’ 18, ‘однокурсник’ 1, ‘близкийдруг’1;

ершиться ‘возмущаться’ 14, ‘бытьзлым’ 1, ‘огрызать ся’ 1;

проницательный ‘понимающий’8,‘умный’5.

30 % слов-стимулов выявили реакции — актуализирующие ассоциа тив: шкуродер ‘шкурусдирает’(14);

растерянность‘терять’(12);

чи стоплюй‘чистый’(14).

На 10 % образных слов, участвующих в эксперименте были получе ны реакции, представляющие собой явление ремотивации — «процесса обретения словом мотивированности в случае её утраты»8: чистоплюй ‘честолюбивый’ (1);

бабничать ‘изменять жене’ (16);

безбрежный ‘неаккуратный человек’ (10). В таких случаях слово осознается образ ным. Меняется его мотивация и значение, по сравнению со значением, закрепленным в словаре. Но признаки образности остаются: мотивиро ванность, наличие метафорической внутренней формы и семантической двуплановости.

20 % из всех ответов информантов, то есть 1200 из 6000, показали отсутствие зафиксированной реакции. Мы связываем это с незнанием ин формантом значения представленного слова или стиранием у этого слова внутренней формы. Такое слово в сознании информанта не имеет мета форической мотивированности. В списке образных слов с прозрачной внутренней формой эти слова не вызывают у испытуемых ярких ассоциа ций. Внутренняя форма этих слов для них стерта. В большинстве случаев это слова нейтральной окраски. Например, вразрез (14), вразбивку (10), кровопийца (7).

В исследовании осознания образного значения слова носителями языка мы использовали методики направленного психолингвистического эксперимента и свободного ассоциативного эксперимента. Использова ние разных методик на разных этапах дает возможность разностороннего подхода и рассмотрения образности в языке. Сопоставление результатов позволит выстроить более полную картину осознания образного значения носителями русского литературного языка.

_ Юрина Е. А. Комплексное исследование образной лексики русского языка. — Томск, 2004. — С. 20.

Блинова О. И. Мотивология и её аспекты. — Томск, 2007. — С. 61.

Караулов Ю. Н. Русский язык и языковая личность. — М., 1987. — С. 163.

Болотнова Н. С. Лексическая структура в ассоциативном аспекте. — Томск, 1994. — С. 13.

Телия В. Н. Коннотативный аспект семантики номинативных единиц. — М., 1986. — С. 173—204.

Болотнова Н. С. Лексическая структура в ассоциативном аспекте. — Томск, 1994. — С. 16.

Юрина Е. А. Образность как категория лексикологии: Дисс. … канд. филол. наук. — Томск, 1994. — С. 96.

Блинова О. И. Мотивология и её аспекты. — Томск, 2007. — С. 197.

КалитаМарчин,ТПУ,аспирант Научныйруководитель:Н.А.Мишанкина Богатство и бедность в восприятии молодежи у восточных и западных славян (на материале ассоциативного эксперимента) Языковая картина мира складывается из специфических, характер ных для данного языкового и культурного сознания концептов и стерео типов. Поиск решения проблемы их описания может определяться раз личными подходами. Один из возможных вариантов — ассоциативный эксперимент, позволяющий выявить стереотипное представление носите лей языка об определенных феноменах, на основе ассоциативных связей слов, их именующих.

Стереотип представляет собой произвольную выборку из соответ ствующего концептуального содержания, ее эмоционально-оценочную интерпретацию. В данном исследовании нас интересовал стереотипи ческий взгляд восточных и западных славян на проблему богатства и бедности.

Объект исследования — зафиксированные в опросах высказывания и микротексты, объективирующие стереотипные представления о поня тиях богатство и бедность.

Предмет — речевые средства объективации стереотипных представ лений понятиях богатство и бедность.

Целью эксперимента было выявить наиболее популярные среди но сителей русского и польского языков слова для выражения отношения к понятиям богатство — бедность в аспекте социокультурной обстанов ки. Обращается внимание на языковые единицы, которые можно интер претировать как средства обозначения стереотипов.

Гипотеза исследования заключалась в наличии асимметрии в понима нии богатства и бедности как в материальном, так и в духовном отноше нии среди восточных и западных славян. Для ее подтверждения необходи мо было исследовать речевое выражение современных внутрикультурных стереотипных представлений оппозиции богатство—бедность.

Универсальная для обеих лингвокультур оппозиция богатство — бедность была использована в ассоциативном эксперименте, проведен ном среди молодежи в русской и польской языковых средах. Опросы про водились в социальных сетях Интернет.

Кроме метода ассоциативного эксперимента в работе использованы общенаучные методы наблюдения, обобщения, а также метод лингвокуль турологической интерпретации.

В анкетировании приняло участие около 100 человек (50 на 50 в на циональном эквиваленте).

Методом выборки из результатов опросов были извлечены наиболее часто повторяющейся ответы, которые были проинтерпретированы как стереотипический взгляд определенного (среднего) класса российской и польской молодежи.

В связи с тем, что понятие ценность, непосредственно связанное с исследуемыми понятиями, может быть реализовано в двух вариантах:

духовное и материальное, отношение русских и поляков к понятиям бо гатство и бедность проверялись на двух измерительных уровнях, и, со ответственно, эксперимент был организован как двухэтапный.

Понятие духовности, будучи противопоставленным понятию мате риальныеценности, могло вызвать у опрашиваемых ассоциации с поня тиями духовный (религиозный) и душевный, поэтому мы сочли необхо димым изменить номинацию на более нейтральную — нематериальные ценности.

Первоначально опрашиваемые должны были написать свои ассоциа ции со словами богатство и бедность, т. е. в этом случае был применен свободный ассоциативный эксперимент. Основной целью в этом случае было узнать насколько нейтральные термины богатство и бедность по нимаются в аспекте оппозиции материальное—нематериальное. С ка ким видом ценностей связаны данные понятия, осознаются ли они как нечто больше чем деньги, машины, дорогой отдых и пр.

Первый этап: свободный ассоциативный эксперимент, сти мул — богатство—бедность.

Самые встречаемые ответы русских респондентов.

Богатство — роскошь, развлечение, шик, изобилие, деньги, блеск, машина, большой дом, пафос, жадность.

Бедность — нищета (нехватка средств), голод, холод, безработица, болезнь, жалость по отношению к бедным, Африка.

Самые встречаемые ответы польских респондентов.

Богатство — спокойствие, удовольствие, выпендреж, изобилие, до рогое (одежда, рестораны, дома, машины), показуха, золото, отсутствие смысла жизни, счастья, ответственность.

Бедность — голод, Африка, бессилие, безысходность, печаль, неуве ренность в завтрашнем дне.

В связи с тем, что на первом этапе эксперимента практически от сутствовали ассоциации, связанные с нематериальным отношением к богатству и бедности, был проведен направленный ассоциативный эксперимент.

Второй этап: направленный ассоциативный эксперимент — стимул нематериальныебогатство—бедность.

Самые встречаемые ответы русских респондентов.

Нематериальное богатство — семья, друзья, духовность — бога тый внутренний мир.

Нематериальнаябедность — отсутствие ума, глупость, ограничен ность умственная и духовная.

Самые встречаемые ответы польских респондентов.

Нематериальноебогатство — здоровье, оптимизм, любовь.

Нематериальная бедность — одиночество, глупость, внутренняя пустота.

Очередность слов равняется частотности их употребления в опросах.

Результаты эксперимента позволяют сделать вывод о том, что среди русских наблюдается достаточно позитивное отношение к материально му богатству (шик, блеск, роскошь), в то время как у поляков оно вы зывает негативные эмоции (выпендреж), позитивное отношение связано с ценностями частной жизни (спокойствие,удовольствие), что практиче ски не отмечается у русских респондентов.

Материальнаябедность понимается практически одинаково. Сход ство и различие в ее понимании связано с социальными условиями. У польских и русских респондентов отмечается отсутствие денежных средств и голод. Различие в стереотипе связано с реакциями безработица, холод у русских и безысходность у поляков.

Результаты эксперимента показывают, что западные и восточные славяне в своем мировоззрении отличаются друг от друга, т. к. взгляд на культурно-социальную обстановку отразился в двух разных славянских языках. Исследуя проблему материальных и нематериальных ценностей, мы видим, что у русских доминируют ценности, которые сформированы в результате исторических, многовековых процессов (семья, друзья — сплоченность, групповое восприятие). У поляков же наблюдаются мод ные европейские тенденции (здоровье, оптимизм — индивидуализм). С другой стороны, подобный индивидуализм прослеживается у западных славян и в категории нематериальнойбедности—здесь актуализирует ся проблема одиночества, как одна из самых ярких на сегодняшний день проблем европейского общества.

Приведенные данные позволяют говорить об асимметрии в понима нии богатства и бедности у русской и польской молодежи.

КандинскаяМ.В.,ТГУ,студент Научныйруководитель:И.В.

Тубалова Конфликтный потенциал речевых стратегий интернет-форумов Гипотеза данного исследования заключается в том, что речевые стратегии интернет-коммуникации обладают различным потенциалом конфликтности, которая проявляется на уровне речевых тактик их реа лизации. Речевые стратегии и тактики рассматриваются как компонент коммуникативной модели, включающей 1) цель коммуникации (КЦ), 2) речевую стратегию ее реализации (РС) («совокупность запланированных говорящим заранее и реализуемых в ходе коммуникативного акта теоре тических ходов, направленных на достижение коммуникативной цели»1) и 3) речевые тактики воплощения стратегии («речевой тактикой следует считать одно или несколько речевых действий, способствующих реали зации стратегии»2). Материал — тематические разделы форумов «Форум умных людей», раздел «Кино»;

«Forum For All: думающий форум», раз дел «Искусство. Живопись», «Главный городской портал Томска», раздел «Дети и родители» (http://forum.nov.ru/ — 30 тем;

http://forum4all.ru/ — 20 тем;

http://www.tomsk.ru/forum/ — 23 темы).

Исследователи считают, что «анонимность и безопасность речевых партнеров (вследствие их физической непредставленности), преобладаю щая равностатусность и неинституциональность общения и др.» опреде ляют повышенный уровень конфликтности интернет-коммуникации3.

Для исследования были отобраны тексты конфликтных ситуаций на форумах, после чего они были рассмотрены сквозь призму обозначенной модели. Взяв за основу классификации РС и РТ интернет-коммуникации, созданные М.С Рыжкова4 и В. Ю. Андреевой5, рассмотрим уровень кон фликтогенности обозначенных стратегий.

1. Девиантная РС всегда воспринимается как провокация конфлик та, так как имеет своей КЦ создание напряжения и разлада в общем процессе коммуникации. Специфические тактики реализации: тактика оскорбления (: blink:какаяредкостнаямразь:drinks:/);

тактика выраже ния фамильярного отношения (ИтаклысыххватаетаШварцгде?— интересно,АрнольдюшкоснималсявперерывахмеждуправлениемвКа лифорнии,илиправилвперерывахмеждусъемками?)РэндиКутюр?Это нетотли,которыйвММА?ПочемуЕмельяненкотогданет,илитот занятдругимфильмом«Пятаяказнь».—ещебыВанДамадобавили)))) круто что всех собрали, давно боевичков таких не снимали.— кто все этилюди?).

2. Эндемическая РС обладает высоким конфликтогенным потенциа лом в тематически ограниченных разделах форумов, реализуя КЦ опре деления роли коммуниканта в тематически ограниченной сфере. Данная стратегия эксплицирует значимые оппозиции «свои — чужие» и «свои — свои», конкретизирующиюся в соответствии с тематикой форума как «мы (потребители) — вы (производители)» (форум о кино), «равный — равному», «потребитель — потребителю» (форум о кино, об искусстве, о детях и родителях), «профессионал — профессионалу» (форум об ис кусстве). Эндемическую РС реализуют тактики оценивания действий собеседников (В целом разочарован ждал большего, фильм в принципе нормальный,нонужноисходитьизчего-либоодного,либовыснимаете художественныйфильмиделаетеегодраматическим(вданномконтек сте, либо вы делаете документальный фильм);

тактика переадресации (Проблема материнства и детства: частые разводы, мать-одиночка, отец-алкоголик—Всемувинойтекущаяполитикагосударстванадемо графическуюпроблему;

АеслитвойребенокродитьсянеИНДИГО? — ведьтолько«благодаря»этимпринимателямродов[акушеркам — М. К.] у нас рождается столько инвалидов и детей с детским церибральным парачичём);

экспертная тактика(Лета,воттывспомнила…:ROFL:Овэл тут была 1 по 4 мая удовлетворилась и больше не появлялась, видать процесс уже идет..Погодим до февраля 2011, возможно еще на одного индига-томичабудетбольше).

3. РС оценочного речевого контроля чаще всего реализуется на стадии завершения конфликта. КЦ: оказание влияния на участника дис куссии, которое строится на средствах экспрессивности, образности, на глядности и новизны, используемых автором в высказываниях. РС реали зуется с помощью тактики контроля над темой (Тыпрокакую«девушку»?

Я использовал «предьявленную» фразу Snake'а ссылка);

тактики смены темы (Дачтозабред?Вашинтересмнеличнопонятен—см.темыпро работунадому).

4. Людическая РС, которая стремится к удовлетворению лингвокреа тивных потребностей виртуальной языковой личности, участвует в соз дании и реализации конфликта, только если прибегает к использованию следующих тактик: тактика сокращения коммуникативной дистанции (поддерживаю, бро, в жизни таких ситуаций не мало, и у меня быва ло);

тактика создания комического эффекта (помесь сериала Ефросинья и Ночной дозор?);

тактика обманутого ожидания (Вот доказательство и итог спора ссылка:):) Зачем давать ссылку на то, чего нет? ссылка Полный бред, лучше смотри сюда);

тактика эпатирования (отличные картинытолькодляэкспертов,еслитыизвращенец,педофилилипедик буэээээээ…).

5. Оценочная РС является потенциально конфликтной. КЦ — харак теристика собеседника в сообществе Интернет-форума (то есть оценка речевых действий, образа и поведения участника коммуникации со сто роны), а также характеристика предмета обсуждения. Если объект или участник обсуждения оценивается не так, как это задано темой (заголов ком) или другим участником беседы, то это приводит к конфликту, неза висимо от того, какая оценка — положительная или отрицательная — проявляется на уровне тактики: тактика комплимента, похвалы (автор молодец,ему+1завыполненнуюработу!=);

тактика выражения согласия (а я за! я думаю, что это будет весьма не плохо);

тактика порицания, осуждения (А чаще все эти граффити просто уродство//Других пло хихвещейофильмеговоритьнечего—ихпростонет.//акушеркиунас «коновязы»).

Таким образом, речевые тактики интернет-коммуникации обладают различным уровнем потенциальной конфликтности. Наиболее конфлик тогенна девиантная РС, наименее конфликтогенна — оценочная.

_ Клюев Е. В. Речевая коммуникация. Успешность речевого взаимодействия. — М.:

Рипол классик, 2002. — 315 с.

Иссерс О. С. Коммуникативные стратегии тактики русской речи: автореф. дис. … д-ра филол. наук. — Екатеринбург, 1999. — 29 с.

Усачева О. Ю. Конфликтный диалог в Интернете (на материале политических фо румов) // Диалог 2005: Международная конференция по компьютерной лингвисти ке [Электронный ресурс]. URL: http://www.dialog-21.ru/Archive/2005/UsachevaO/ UsachevaO.htm (26.03.2011).

Рыжков М. С. Речевые стратегии синхронного Интернет-дискурса: автореф. дис. … канд. филол. н. — Воронеж, 2010. — 25 с.

Андреева В. Ю. Стратегии и тактики коммуникативного саботажа: автореф. дис. … канд. филол. н. — M., 2009. — 19 с.

КведерА.Ю.,ТГУ,студент Научныйруководитель:Л.А.Захарова Древнерусские личные имена в историко-культурном аспекте.

Лексическое поле «Человек. Его физические, биологические и психические особенности» (на материале «Словаря древнерусских личных собственных имён» Н. М. Тупикова) Данная работа относится к историко-описательной ономастике с изучением собственных имен определённой территории в определённый исторический период. Исследование проводится в историко-культурном аспекте, подразумевающем изучение того времени и того национально культурного фона, на котором возникают антропонимы и развиваются их системы.

Работа построена на материале «Словаря древнерусских лич ных собственных имен» Николая Михайловича Тупикова, выпущенного в 1903 году после смерти автора. Этот словарь уникален в своём роде.

Во-первых, Николай Михайлович составил большое количество словар ных статей, посвящённых нецерковным древнерусским именам. Словарь содержит крупный корпус личных именований почти за 800 лет русской истории. Во-вторых, словарные статьи оснащены ссылками на опублико ванные источники, что позволяет обратиться напрямую к первоисточнику.

Труд Н. М. Тупикова не был доведён до конца, но та задача, которую ставил автор, достаточно полно решается на основе имеющихся у него данных.

Изучением антропонимики занимались многие исследователи, среди которых особо следует отметить А. В. Суперанскую, которая с опорой на труды А. М. Селищева и В. К. Чичагова дала определения основным поня тиям ономастики, обозначила пути исследования семантики собственных имен, проанализировала структуру имени собственного, ввела понятие «лексическое поле» по отношению к антропонимам, под которым пони мала обозримую часть словаря с однородными словами, относящимися к одному из видов человеческой деятельности или к одной категории ве щей, окружающих человека (природа, культура)1.

Деление на микрополя проводится с опорой на классификацию А. В. Суперанской.

I. Физические и физиологические характеристики человека.

1) Непосредственно названия частей человеческого тела: Бок,Моч ка,Око,Пуп,Рот,Рука,Шея.

2) Наименования, говорящие о полном или частичном отсутствии признака: Беззуб,Безпальчик,Безручка(ж),Безпалой,Безперстый,Без пятый,Безрукой,Карнаушенок.

3) Наименования частей тела, отличных от нормы: Бровка, Губка, Пальчик,Пузик;

Глаза,Губан,Губариха,Губарь,Долгорукой,Губастой.

4) Образования на человеческом теле: Борода,Щетина,Мозоль(на доедливыйч-к).

5) Наименования, имеющие дополнительную характеристику: Бело ног (изнеженный ч-к), Желтобрюх, Желтонос, Желтоногий, Кособрюх, Чернобровец(красивыйч-к).

II. Свойства характера:

1) Положительная оценка: Веселой,Доброй,Добрыня,Добрило,До бродеяшко (ч-к, совершающия добрые дела), Неуставала, Озорной, Ра достной,Тихой,Хороший,Честной.

2) Отрицательная оценка: Балагур, Баламут, Белоног, Блудило, Блуд, Важный,Гомон,Гордыня,Дармоед(ч-к,живущйзачужойсчет),Дик,Дурень, Дурной,Дурыня,Самохвал,Скупой,Хвастливой,Хвастун,Хитрой,Чудак.

III. Биологическая природа человека:

Глухой, Голос, Картавой, Малец, Мерзляк, Остроух, Правша, Рос лый,Слепой,Старой,Хилец,Хворой,Сила,Сильной,Хромой,Хромоно гой,Худой,Худяк,Короткая(ж).

IV Умственная и психическая работа:

Скородум,Смышляй,Умной,Глупой,Глупыш.

На основе ЛСГ «Наименования, обозначающие части человеческого тела и имеющие характерологическую оценку» покажем, какие историко культурные аспекты могут отражать древнерусские личные имена.

Взвернигуба — так называли человека, который имел задиристый ха рактер, человек способный постоять за себя. Слово с отрицательной конно тацией. Антропоним образован от существительного «губа» (иск. русское.) и глагола «вернуть» (иск. рус). Образовано путём сложения основ и прибав ления исконно русской приставки ВЗ — со значением подъема вверх. Слово не сохранилось в современном русском языке, отмечается лишь в диалектах.

Дергоус— драчливый человек. Слово с отрицательной коннотацией.

Образовано путем сложения основ существительного «ус» (иск. рус) и глагола «дёргать» (иск. русское). Слово не сохранилось в современном русском языке, отмечается лишь в диалектах.

Дериглаз — драчливый человек. Слово с отрицательной коннотаци ей. Образовано путем сложения основ глагола «дёргать» (иск. русского) и существительного «глаз» (исконно русского). Слово не сохранилось в современном русском языке, отмечается лишь в диалектах.

Лизогуб — человек, проявляющий внимание ко многим женщинам (бабник). Слово с отрицательной коннотацией. Образовано путём сложе ния двух основ существительного «губа» (иск. рус.) и глагола «лизать»

(общерус.). Слово не сохранилось в современном русском языке, отмеча ется лишь в диалектах.

Вертоголов— непоседливый человек. Слово с отрицательной кон нотацией. Образовано путём сложения двух основ: существительного «голова» (иск. рус.) и глагола «вертеть» (иск. рус.). Слово не сохранилось в современном русском языке, отмечается лишь в диалектах.

На основе проанализированных древнерусских личных собственных имен можно сделать вывод, что имена рассмотренного поля чаще всего проис ходят от наименований частей человеческого тела и свойств характера. Реже встречаются имена, связанные с биологическими особенностями, умственной и психической работой. В словообразовательном плане преобладают слова, образованные приставочно-суффиксальным способом и путём сложения основ. Менее распространены слова, образованные каким-либо одним спосо бом (приставочным или суффиксальным). Также удивительно то, что выделя ются в основном отрицательные черты характера или физические недостатки, положительные стороны очень редко ложатся в основу древнерусских антро понимов. Некоторые ученые объясняют это особенностью русского сознания и менталитета, когда отрицательное всегда выходит на первый план, положи тельные же качества считаются нормой и не требуют особого выделения.

_ Суперанская А. В. Общая теория имени собственного. — М.: Наука, 1973. — 366 с.

КожинаМ.А.,ТГУ,аспирант Научныйруководитель:Ю.В.Филь Концепт «преступление в полидискурсивной структуре романа Ф. М. Достоевского «Преступление и наказание»

В современной науке понятие концепт активно разрабатывается как в когнитивной лингвистике (А. П. Бабушкин, Н. Н. Болдырев, Е. С. Ку брякова, И. А. Стернин и др.), так и лингвокультурологии (С. Г. Воркачев, В. И. Карасик, Г. Г. Слышкин, В. А. Маслова, В. В. Красных и др.). Акту альным становится и изучение концептосферы художественных текстов русской классической литературы, которое выводит исследователей на уровень ключевых слов и понятий национального языка и культуры и вы свечивает нравственные ориентиры нации.

Феноменальное количество работ литературоведческого и лингви стического плана описывает концептосферу творчества русского класси ка Ф. М. Достоевского. Наиболее активно исследуются концепты «свет», «закон», «истина», «брат», «бесы», «ревность», «время» и др. Объектом нашего исследования является значительный фрагмент русской картины мира — представление о преступлении и наказании как о составляющих повседневной, социальной, религиозной и юридической сфер жизнедея тельности человека.

Современное кризисное состояние России, бездуховность и нрав ственная потерянность, произвол и безнаказанность в какой-то мере созвучна эпохе второй половины XIX в., столь достоверно изображен ной в романах Ф. М. Достоевского. Обращение к концептам «престу пление» и «наказание» и к тексту одноименного романа Достоевского позволит не только выявить индивидуально-авторские особенности концептуализации данных понятий, но и описать соответствующий фрагмент языковой картины мира, поскольку весь путь формирования языковой личности складывается на фоне развития общечеловеческих и общенациональных культурно-исторических и языковых тенденций, а перечисленные концепты выступают своеобразными индикаторами этих тенденций.

Кроме того, исторически сложившиеся в сознании носителей языка концепты «преступление» и «наказание» в процессе творческого пере осмысления писателем получают новое содержательное наполнение не только рамках полифонического детективно-психологического романа, но и в том числе в разных дискурсах, организующих сложную структуру романа. В связи с этим обращение к концепту «преступление» позволит выявить языковую составляющую «Преступления и наказания» как поли дискурсивной структуры, которая органично сочетает в себе разные дис курсивные установки и ценности.

Большинство исследователей считают, что анализ концепта подразу мевает выявление языковых средств его репрезентации, а также его дис курсивных вариантов. В связи с этим необходим анализ репрезентаций концепта в религиозной, правовой и художественной картинах мира, что позволит выявить общее и различное в той или иной дискурсивной вариа ции концепта и определить причины возможного несовпадения.

Исследуемый концепт «преступление» (как и «наказание») в рамках романа «Преступление и наказание» можно рассматривать в двух аспек тах — юридическом и религиозно-нравственном. При этом авторская точка зрения, отраженная в художественном дискурсе, соединяет эти два взгляда на сущность преступления и полемизирует с ними.

Прежде чем приступить к анализу дискурсивных вариантов кон цепта «преступления», необходимо обратится к исследованию данного концепта как общекультурного понятия. Семантический минимум рас сматриваемого концепта, установленный в результате анализа словарных определений, заключается в том, что преступление рассматривается как «действие, запрещенное законом, опасное для общества, неправильное поведение, подлежащее наказанию».

В языковой картине мира носителя русского языка, согласно данным толковых словарей (XIX в.), значение ключевого слова, репрезентирую XIX щего концепт, характеризуется и как преступление, и как проступок. При этом обращает на себя внимание отнесение ключевой единицы концепта «преступление», а также других его репрезентантов (проступок,провин ность,преступноедеяние,отклонениеотправила) преимущественно к правовой сфере, так как в преобладающем большинстве случаев данные единицы оказываются тесно связаны с понятием закона. Кроме того, все ми словарями выделяются дополнительные значения, конкретизирующие объем понятия преступления, а именно — семантика проступка и греха, характерная для обыденной картины мира.

Для составления целостного представления о концепте преступле ние необходимо обратиться к социокультурному контексту, поскольку он более полно формирует ценностную сторону рассматриваемого концепта.

Вопрос о сущности преступления возникал на протяжении всей человеческой истории, поскольку институты, контролирующие престу пления и назначающие наказания, существовали у каждого народа. Юри дическая составляющая концепта «преступления», так или иначе отме чаемая русскими словарями XIX и XX вв., неразрывно связана с другими сферами существования человека, которые наравне с законом регулиру ют жизнедеятельность общества. Отношение человека к разным видам преступления и преступникам обусловлено не только правовыми, но и религиозно-этическими нормами.

В XIX веке существовала сложная структурированная система пре ступлений и наказаний, при создании которой были учтены многие усло вия, детали и обстоятельства преступных деяний. Преступное деяние в «Уложении о наказаниях уголовных и исправительных от 1845 г. » раз делялось на «преступление» и «проступок». Преступление трактовалось как «всякое нарушение закона, через которое посягается на неприкос новенность прав власти верховной и установленных ею властей, или же на права или безопасность общества или частных лиц», а проступок — «нарушение правил, предписанных для охранения определенных зако нами прав и общественной или же личной безопасности или пользы»1.

Таким образом, ядром концепта «преступление» в юридическом дискур се XIX века является, прежде всего, семантика действия, поскольку пре ступление само по себе представляет действие или деяние. На языковом уровне концепт представлен репрезентантами преступление,проступок, злодеяние, шайка, зачинщик, сообщник, мздоимство, подлог, смертоу бийство,детоубийство и др.

Кроме того, дискурсивное наполнение концепта идет за счет его кон кретизации в жанрах дискурса (судебная речь, допрос, вынесение при говора и т. д.), при этом концепт «преступление» переплетается с концеп том «наказание», что отражает сущность их понимания представителями юридического дискурса.

Исследование концепта «преступление» в рамках религиозного дискурса XIX века связано с ключевым понятием русской православной церкви понятием греха (своего рода преступления), которое характерно не только для данного дискурса, но и для обыденного сознания человека, поскольку регламентирует поведение человека не только в его духовной жизни, но и в обществе. Ядерным значением концепта «преступление» в религиозной картине мира является нарушение нравственного (религиоз ного) закона, нарушение Божьей воли, которое выражается через понятие «грех». На языковом уровне концепт «преступление» представлен еди ницами грех,преступление,смертныйгрех,личныйгрех,прелюбодеяние, алчность, гордыня, гнев, зависть и другими наименованиями страстей и грехов человека. Указание на нарушение заповедей (и, следовательно, преступление) вербализуется и через сами заповеди: «Неубий»,«Неукра ди» и т. п.

Представляется интересным, что в XIX веке Русская церковь занима ла господствующее положение в государственном устройстве, ее власть была законодательно закреплена еще при Петре I. «Уложение о наказани ях уголовных и исправительных от 1845 г. », в котором на первом месте располагались преступления против веры и церковных порядков, в пол ной мере защищало религиозные устои Российской империи в XIX веке.


Таким образом, концепт «преступление» является одним из основных концептов как юридического, так и религиозного дискурса. Содержатель ное пересечение концепта в двух дискурсах заключается в том, что пре ступление в юридической картине мира есть нарушение общепринятых норм общества, а в религиозной — нарушение Божьих заповедей. Семан тическое ядро концепта в том и другом дискурсе составляет значение «на рушение, переход за какую-либо черту». При этом, совершая уголовное или нравственное преступление, человек становится ответственным за это и может понести то или иное наказание. Формальное пересечение кон цептов характеризуется в частичном совпадении их языковой составляю щей: ядерной единицы преступление и других репрезентантов концепта.

Автор любого текста является носителем определенной националь ной картины мира и воплощает свой замысел в текст при помощи средств языка. В данном случае интерес Достоевского сосредотачивается на сложном поле соотношений между юридическим и религиозным поня тиями вины, греха, наказания и покаяния.

Юридический аспект преступления связан с сюжетной линией рома на — история одного преступления, для художественного описания кото рой в 1860-е Ф. М. Достоевский читает материалы уголовных дел Фран ции и России и посещает судебные заседания. Русский классик не только с психологической точностью описал состояние преступника до, во время и после совершения преступления, но и тщательно прописал социально исторические причины, которые побудили героя к совершению убийства.

Тем самым писатель показал свое двойственное отношение к системе российского судопроизводства и необходимости его реорганизации.

С юридической точки зрения, преступление в романе обусловлено, прежде всего, социальными причинами и «книжными мечтами» предста вителей молодого поколения (Народ пьянствует, молодежь образован наяотбездействияперегораетвнесбыточныхснахигрезах,уродует ся в теориях)2. Социальная обусловленность совершения преступлений оправдывалась в XIX веке и появившейся теорией аффекта, которая ор ганичным образом вписалась в идейную полемику, развернутую в романе «Преступление и наказание»: «Тут,кстати,подоспелановейшаямодная теориявременногоумопомешательства,которуютакчастостарают ся применять в наше время к иным преступникам»3. Таким образом, в сложную структуру концепта «преступление» сквозь призму юридиче ского дискурса в романе включаются не только очевидные единицы, обра зующие ядро концепта (преступление,убить,допрос,улика,обыск), но и единицы, связанные с концептом ассоциативно-коннотативными связями:

первый круг составляют единицы так себе теория, теорийка, страш наяидеяубийства,престраннаямысль,тревожнаямысль,мучительная темная мысль, мрачный катехизис;

а второй круг — временное поме шательство, помрачение, затмение рассудка, упадок воли, болезненная мономания и др., отражающие представление автора о концепте «престу пление». При этом статус болезни носит юридический характер, посколь ку закреплен в нормативных документах как обстоятельство, смягчающее вину преступника.

Анализ исследуемого концепта показывает, что в романе на первый взгляд представлено юридическое наполнение понятия «преступление».

Однако для писателя формальное определение преступления необходимо лишь для более глубокого осмысления его нравственного аспекта — осо знания человеком вины за содеянное, ответственность за свои поступки и помыслы, а также принятия наказания за него. В этом плане для романа «Преступление и наказание» характерен переход из сферы юридической (преступление — убийство) в религиозно-нравственный аспект (убий ство в душе, совершенное до убийства номинального). Данный аспект связан не только с главнейшей христианской заповедью «Неубий», но и пересекается с авторской точкой зрения на преступление, поскольку в ху дожественном произведении писатель выразил свое понимание сущности преступления.

Религиозный дискурс и связанный с ним ключевой концепт «пре ступление» выстраиваются на основе ассоциативных связей внутри тек ста. При этом семантическими компонентами, организующими данный аспект и образующими концепт, являются единицы: грех,грешник,греш ница,гордыня,гнев,зависть и т. п. Однако автор дополняет свое видение преступления посредством таких репрезентантов концепта, как болезнь, страдание,лихорадка и т. п. Ф. М. Достоевский является одним из первых православных писателей, который изобразил грех как болезнь (в отли чие от ветхозаветного понимания греха как нарушения заповедей). Герой страдает, впадает в уныние, его лихорадит, появляются галлюцинации, кружится голова. Болезнь, с точки зрения Ф. М. Достоевского, есть при чина и следствие преступления. Через страдание и болезнь, что составля ет суть наказания, герой идет к вере.

Таким образом, в романе Ф. М. Достоевского «Преступление и на казание» через криминальный сюжет автор пытается донести свою точку зрения на преступление, основанную на законе Божьем. Именно с «пере ступления» юридического и нравственного закона начинается преступле ние Раскольникова. Писатель возводит ситуацию преступления на уро вень общечеловеческий.

_ Российское законодательство X—XX веков. — М.: Юридическая литература, 1988. — Т. 6. — С. 174.

Достоевский Ф. М. Преступление и наказание. — Л.: Худож. лит., 1980. — С. 496.

Там же. С. 545.

КомяковаВ.В.,КемГУ,студент Научныйруководитель:Л.П.Грунина Символика цветовой гаммы в лирике Б. Пастернака (на материале сборника «Сестра моя жизнь» и «Стихотворений Юрия Живаго») Исследование посвящено изучению характера вербализации образа сада в творчестве Б. Л. Пастернака. Объектом исследования явились сти хотворения, вошедшие в ранний сборник «Сестра моя жизнь» и стихотво рения, составляющие цикл «Стихотворений Юрия Живаго».

Пейзаж как объект филологических разысканий и, в частности образ сада, традиционная тема для филологической науки. При несо мненном интересе многих специалистов к освоению «садово-парковой»

темы поэзией ХХ века (см. работы А. Н. Бенуа, И. Э. Грабаря, В. Я. Кур батова) и, в частности, к функциональному назначению образа сада в лирике отдельных поэтов и писателей (Ф. И. Тютчев, А. П. Чехов, И. А. Бунин), существуют только фрагментарные исследования образа в работах В. Н. Альфонсова, А. В. Лаврова, И. В. Ащеуловой, Н. А. Проку денко и др. Остаются вопросы как общетеоретического характера, так и необходимость дальнейшего изучения характера воплощения образа сада в творчестве поэтов и прозаиков.

Настоящая статья посвящена описанию цветовой гаммы в назван ных стихотворениях.

Фактологическая база исследования представляет собой 14 языко вых фактов.

По мере эволюции, нравственного роста видоизменялись и обновля лись центральные образы поэзии Пастернака. И практически во всех ана лизируемых стихотворениях образ сада является доминирующим. Этот образ присутствует в 9 стихотворениях сборника «Сестра моя жизнь» и в 3 стихотворениях из цикла «Стихотворений Юрия Живаго».

Применительно к индивидуально-авторской картине мира Б. Па стернака можно говорить о трёх образах, каждый из которых пред ставляет свою стилистическую картину и несёт свой концептуальный смысл.

1. Образ сада в «Сестре моей жизни» — это сад, который представ ляет собой своеобразный мир, в котором человек и природа не существу ют отдельно друг от друга, а находятся в единстве.

2. Образ сада в «Стихотворениях Юрия Живаго» — это сад, тоже связанный с идеей о гармонии человека и природы, но он в большей сте пени связан с христианской тематикой.

3. Образ сада в «Стихотворениях Юрия Живаго» — это сад, который представляет собой обычный земельный надел.

Общим для всех этих образов является то, что все они, с одной сто роны, вербализуются как ограниченное пространство, а, с другой — сады оказываются намного шире всех установленных границ. Так, например, сад в «Сестре моей жизни» ограничен трюмо, стёклами, ставнями, дверь ми, в живаговском цикле — заборами, оградами. Но ср.: «Огромныйсад тормошится в зале, в трюмо».— «Сады выходят из оград…». Также сходным для них будет и то, что сады эти — это места, где природа и человек существуют не отдельно друг от друга, а зачастую находятся в гармоничном сосуществовании.

Несомненно, можно говорить и о признаках, отличающих одни сады от других. В «Сестре моей жизни» сад имеет вполне конкретные харак теристики: размер «огромный, громадный», образ в разное время суток «ночной». В живаговском цикле отсутствуют названные характеристи ки, и сад представляет собой только «земельный надел» и выступает как «единственное место для житья».

Самое же главное отличие проявляется в том, что в цикле «Стихотво рений Юрия Живаго» образ сада связан с христианской тематикой. Даже образ сада как места, возделанного человеком, оказывается тоже связан ным с Христом. Видение сада как обычного места принадлежит, скорее всего, ученикам Иисуса, т. к. для него самого это не просто сад, это место последнего Его пребывания, своего рода сакральное место.

Теперь перейдём к цветовой гамме. В стихотворениях из сборника «Сестра моя жизнь» доминирующими цветами являются синий и сирене вый. Это объясняется тем, что почти во всех стихотворениях, в которых встречается образ сада, присутствует стихия воды, она, как известно, име ет синий или голубой цвет с различными оттенками. Эта стихия может быть представлена в виде осадков (дождя): «Ночь в полдень, ливень — гребеньей!», либо в виде человеческих слёз: «Обрызганный,закапанный мильоном синих слез… И радо играть в слезах». Синий цвет здесь рас сматривается как цвет, у которого «нет дна», это глубинный цвет, он как бы вбирает в себя всё. Так, например, при описании сада во время дождя, писатель описывает всё, что он замечает: ветка, окно, кровля, желоб и т. д. — ни одна деталь не ускользнет от его взгляда. Сиреневый цвет — это тоже синий цвет, но уже с примесью красного. Наличие в нём неболь шого оттенка красного цвета говорит о жизни, движении: «Намокшая воробышком сиреневая ветвь!.. Чтоб сук не горчил и сирень не пахла».


Сирень здесь также воплощает идею развития, жизни. Встречается также в сборнике и такой цвет, как изжелта-сизый: «Осень. Изжелта-сизыйби сернижется». Этот цвет представляет собой сочетание нескольких цве тов — бледно-жёлтого, серого, голубого. Бледно-жёлтый цвет указывает на неяркость, но, несмотря на это, изображенный мир ярок тем, что он полон различный вещей, предметов, явлений. Бледно-жёлтый цвет осво бождает от рамок, расширяет границы, что видно из проанализированных стихотворений — сад не умещается в заданных границах и поэтому дви жется. Серый цвет — это сочетание противоположных цветов — чёрного и белого, это пограничный цвет. И эту границу мы наблюдаем достаточно часто в этом сборнике. Она вербализована такими лексемами, как трюмо, ставни, двери, окна. Но эта граница является формальной. Несмотря на небольшое количество цветов, использованных для создания образов, эти цвета заключают в себе главную идею — идею о полноте и глубине жизни.

В цикле стихотворений Юрия Живаго доминирующими цветами оказываются белый и чёрный. Белый цвет здесь выступает в двух пря мо противоположных значениях. С одной стороны, белый цвет остаётся незыблемым символом святости, чистоты, духовности (это, прежде все го, связано с Христом), с другой стороны, он связан с бестелесностью, ледяным молчанием и в конечном итоге — со смертью. Чёрный цвет со впадает с одним из значений белого цвета и связывается с горем, трауром, смертью. Это прослеживается во всех трёх анализируемых стихотворе ниях. В стихотворении «На Страстной» прямо указывается на состояние глубокой скорби: «Ивзглядихужасомобъят…ишествиеобходитдвор покраютраура…». В стихотворении «Бабье лето» упоминается осеннее время года, которое опять же связано с увяданием, смертью: «Иосенняя белаякопотьпаутиноютянетвокно». И, наконец, в «Гефсиманском са ду» встречается слово «гроб», которое только ещё больше акцентирует внимание на смерти. Но несмотря на то, что тема смерти здесь явно при сутствует, помимо неё есть и тема воскресения, которая выражена в по следних двух строчках стихотворения «На Страстной»: «Смертьможно будетпоборотьусильемВоскресенья». Тема воскресения также звучит в стихотворении «Бабье лето», где хотя и говорится про осень, но за этой осенью всегда будет весна. В «Гефсиманском саду» Христос сам произно сит такие слова: «Явгробсойдуивтретийденьвосстану». Есть надеж да, утверждение того, что за смертью будет жизнь. Также здесь упомина ется такие цвета, как серебристый и седой. Их можно рассматривать как метафорические названия серого цвета, который опять же выражает идею о границах. И они здесь тоже прямо обозначены — это ограды и забор.

Подводя итог всему вышесказанному, надо говорить, что цветовая гамма достаточно разнородна. Мы видим, как разные цвета и их сочета ния помогают писателю создавать особые неповторимые миры. Так, из под пера Б. Л. Пастернака рождаются совершенно уникальные образы, и, несомненно, цветовая гамма для их создания оказывается важна, потому что, благодаря ей и многим другим аспектам, писатель «творит свою ми фологию, творит жизнь»1.

_ Альфонсов В. Н. Поэзия Бориса Пастернака. — Л., 1990. — С. 68.

КондрушинаЕ.В.,ТГУ,магистрант Научныйруководитель:Ю.В.Филь Семантика «верха» в английском и русском языках (на материале английских фразовых и русских приставочных глаголов) Одной из важнейших семантических категорий является простран ство, однако как первичная категория пространство проецируется и на другие сферы деятельности человека, рождая целый ряд дополнительных смыслов.

Семантика верха находит отражение как в русском, так и в англий ском языке, однако зачастую она осмысляется носителями этих языков по-разному, в том числе и в сфере глагола. Целью данной статьи явля ется анализ трансформации пространственного представления категории «верх» в английском и русском языках на материале английских фразовых глаголов послелогом up (одним из выразителей пространственной семан тики верха) и их русских аналогов.

Проведенный анализ английских фразовых глаголов показал, что послелог up, взаимодействуя с глаголами, реализует следующие значе ния: № 1. вертикальное движение вверх, № 2. движение к цели, № 3. за вершение действия, достижение предела и № 4. совершение действия в большем объеме, сильнее, иногда лучше. Подобное разделение базиру ется на выделении соответствующих групп фразовых глаголов, при этом к первой группе относятся глаголы: сomeup—подниматься,breakup— вскрываться(ореке) и т. д.;

ко второй группе: moveup—пододвинуть ся, drive up — подъезжать и т. д.;

к третьей: burn up — сгореть, catch up—догнать,нагнатьи т. д.;

к четвертой: сomeup—усиливаться,clean up—улучшатьи т. д.

Итак, основным значением послелога up является «вертикальное движение вверх» (№ 1). В большинстве случаев, присоединяясь к глаго лу, up реализует первичную пространственную семантику «направление снизу вверх». Например, comeup—повышаться,flyup—взлетать и т. д.

В данной группе глаголов преобладают глаголы со значением перемеще ния (чаще вертикального) в пространстве, например, putup—поднимать (от put — класть). При этом послелог up корректирует семантику глагола, внося указание на пространственный ориентир действия.

Взаимодействуя с глаголами движения, up формирует следующую семантику фразового глагола — «приближение к цели». Например, фра зовый глагол driveup, образованный от глагола drive «везти», «ездить». На русский язык данная единица переводится глаголом подъезжать. Движе ние к цели, а именно сама цель, легко рассматривается носителями языка как предел. В данном случае пределом является пространственная грани ца действия. Так как up обозначает «верх», «верхнюю грань чего-либо», а «верх», как правило, имеет предел, к которому направлено движение, из первого значения образуется значение № 2 — «движение к цели».

Обратимся к 3-ей группе глаголов. Подобную трансформацию пер воначального значения послелога можно объяснить следующим образом:

поскольку «движение к цели» — процесс, имеющий предел в виде этой цели, значение № 2 модифицируется в значение № 3 — «завершение дей ствия, достижение предела». Это значение, как и предыдущее, исходит из осмысления носителями языка действия, обозначенного глаголом с up, как движения до верхнего предела, то есть данное значение складывается на пересечении значений № 1 и № 2.

Кроме того, «верхний предел» соотносим с представлением об ис черпанности чего-либо. Так, например, cutup—разрубать — рубить до «нерубимых частей», где up обозначает движение к пределу;

crushup— размельчать,растолочь—«довести целостность до неделимого преде ла». Такая трансформация изначальной пространственной семантики отражает связь между физическими и абстрактными сущностями в со знании человека.

В английском языке предлог up противопоставлен предлогу down. В большинстве языковых картин мира верх соотносится с понятием «луч ше», в то время как низ — с понятием «хуже». На этом основано образо вание значения послелога up № 4. Кроме того, прототипически действие, направленное вверх, мыслится как совершенное в большей степени и/или сильнее. Таким образом, присоединяясь к глаголу, послелог up способен вносить значение «совершение действия в большем объеме, сильнее, луч ше»: comeup—усиливаться(от come — подходить),creepup (от creep — ползать)—накапливаться. Кроме того, up вносит семантику заполнения как можно большей поверхности, как, например, fill up — наполниться (увеличиться не только вверх, но и распространиться по поверхности).

В русском языке семантика верха так или иначе выражается глаго лами со следующими префиксами: под-,воз-(вз-),наинад-—поднять вверх, взлететь к небу, накидать сверху, надстроить постройку и т. д.

Однако при переводе исследуемых английских глаголов на русский язык используются глаголы и с иными префиксами, среди которых самые ча стотные: под-,по-,воз-(вз-),от,вы-,на-,за-. Например, подниматься— goup (от go — идти), повышать—sendup(от send — посылать) и т. д.

Значение, подобное значению № 1 глаголов с послелогом up—«дви жение вверх, наверх», передается русскими единицами с префиксом вз-:

например, взлетать —flyup (от fly — лететь), возводить—layup (от lay — класть) и глаголами с префиксом под-: подброситьвверх—knock up(от knock — ударять).

Значение «движение к цели», аналогичное значению № 2 фразовых глаголов с up,в русском языке выражается посредством единиц с пристав кой под-, указывающей на «приближение к предмету в результате дей ствия». Отметим, что в этом случае под- оказывается в некоторой степени синонимичным префиксу при-. Но если префикс при- несёт семантику приближение к точке или близость вообще, то приставка под- передает оттенок значения «перемещение по направлению к цели сбоку». В ан глийском языке подобная семантика (при тождестве послелогов) переда ется самим глаголом: приезжать—comeup,аподъезжать—driveup.

Значение завершения действия (№ 3) естественно для русских при ставок, специализирующихся на передаче семантики общего результата.

В ряде случаев подобные глаголы могут сохранять пространственное зна чение (выбежать,приплыть и т. д.), а могут утрачивать его (выгладить, накопить и т. д.). То же отмечается у английских фразовых глаголов. На пример, глагол closeup—заполнятьсяполностью(от close — закрывать).

В данном случае русская приставка за- несет значение «покрыть (ся), за крыть (ся) чем-л. с помощью действия, названного мотивирующим гла голом». Отметим, что значение распространения чего-либо по горизон тальной поверхности, вносимое префиксом за-, также связано с верхним ориентиром действия.

Подобную семантику передаёт и русский префикс на-. Среди рассмо тренных единиц выделяются глаголы, обозначающие «накопление путем повторения данного действия для достижения большего результата». При этом действие характеризуется несколькими пространственными ориен тирами «вверх/сверху» и «по поверхности, вдоль нее». Это значение соот носимо со значением № 4 английских глаголов. Так, например, русскому глаголу накапливать(ся)соответствует английская единица creepup(от creep — ползать, медленно двигаться).

Итак, сопоставительный анализ английских и русских глаголов по казал, что восприятие и передача языковыми средствами одних и тех же действий может осмысляться носителями языков по-разному, посред ством различных пространственных ориентиров и иных критериев. Наи большая семантическая идентичность фразовых и приставочных глаго лов наблюдается при передаче прямого пространственного значения.

Здесь можно отметить ряд прямых аналогий. Дальнейший анализ выявил всё больше расхождений между аналогичными единицами в русском и английском языках, прежде всего связанных с осмыслением цели и преде ла действия. Если в английском языке представления о цели действия, о его пределе и завершенности передаются через осмысление категории верха как чего-то конечного, ограниченного сверху, к чему направлено действие, то в русском языке при передаче таких значений чаще актуали зируется представление о цели, пределе как некотором объекте на гори зонтальной оси, к которому направлено движение.

КонюкА.В.,ТГУ,аспирант Научныйруководитель:Л.А.Захарова Томские антропонимы XVII века как источник историко культурной информации Изучение антропонимов — одно из актуальных направлений в линг вистике: в этом пласте лексики хранится информация о состоянии язы ка того периода, когда создавались данные имена, а также информация об образе жизни, культурных традициях народа, создававшего имена, о его образе мышления. В данной статье мы рассмотрим, какую информа цию могут дать фамильные прозвания жителей Томского уезда XVII в.

Материалом послужила картотека антропонимов жителей Томского уез да XVII в., выбранная преподавателями и студентами кафедры русско го языка ТГУ из различных деловых документов XVII в. Для выявления семантики основ использованы следующие словари: Словарь русского языка XI—XVII вв.1, Словарь русского языка XVIII в.2, Словарь рус ских народных говоров3, толковый словарь В. И. Даля4, антропонимиче ские словари И. А. Кюршуновой 5, Е. Н. Поляковой 6, И. М. Ганжиной 7, Б. О. Унбегауна 8. Имена собственные как лексический пласт могут по служить источником культурной и, в частности, языковой информа ции. Ю. А. Карпенко называет пять аспектов такой информации 9: 1) язы ковая принадлежность имени или его основы;

2) словообразовательная модель имени;

3) этимологический смысл;

4) мотивация;

5) локальная обстановка в момент создания имени. Для того чтобы вычленить эту ин формацию, рассмотрим, слова каких лексических полей участвовали в образовании антропонимов. Распределение антропонимических основ по лексическим полям даст нам представление о приоритетах при выборе имени, об особенностях мировоззрения и мышления народа. Так, напри мер, А. В. Суперанская 10, изучавшая лексические основы антропонимов разных народов, и С. И. Зинин 11, исследовавший общерусские антропо основы, на первое место по частотности ставят лексическое поле, обо значающее физические характеристики человека, затем следует группа слов, обозначающая особенности поведения человека. Томские антропо нимы XVII в. дают нам несколько другую картину: на первое место по ча стотности выдвигаются антропоосновы, называющие свойства характера человека (Ерш, Ершов — от ерш — переносно о строптивом, упрямом ребенке;

Дуда — от дуда — о человеке с дурным, несговорчивым харак тером). Затем следуют фамилии с основами, обозначающими внешний вид человека (Згибнев — от сгибень — высокий согнутый человек;

худой, невзрачный, неповоротливый;

Коржавин — от коржава — кривоногий, горбатый;

худощавый человек). Для слов этих двух групп характерно то, что они называют по преимуществу негативные стороны человека, будь то внешность или поведение.

В фамилиях отразилась социальная культура: большое количество томских антропонимов связано с названием профессий. Их набор доста точно велик, выделим некоторые профессиональные группы: ремесленни ки,изготавливающиепредметыпитания (Квасник — от квасник — тот, кто делает квас на продажу);

ремесленники, обрабатывающие дерево (Кадочников — от кадочник — тот, кто делает кадки);

ремесленники, шьющиеодежду,обувь (Монатейщиков — от монатейщик — мастер, ко торый шьет мантии);

профессии,связанныесрелигией (Кутырев—от ку тырь — насмешливо о подъячем, о бедном подъячем). Встречаются так же антропонимы, в основе которых лежат слова, называющие человека, занимавшегосяколдовством,ворожбой,знахарством (Дедковский — от дедок — знахарь, колдун;

Дека — от дека — ворожея, колдун);

занятия, связанныесособенностьюпроизводственнойдеятельностигорода: для Томского уезда характерны фамилии с основами, обозначающими такие профессии, как кузнечное дело, обработка металла (Железников — от железник — тот, кто изготавливает изделия из железа и торгует ими). Это связано с тем, что неподалеку, в Кузнецком остроге, были найдены за лежи железной руды. Так как остроги в Сибири строились для защиты от набегов кочевников, среди томских фамилий встречается немало та ких, которые имеют в основе слова, обозначающие военные профессии (Драгунов — от драгун — конник, снаряженный и для пешего боя;

Пуш карев — от пушкарь — воин при пушке) или названияремесленников,из готавливавшихвоенноеснаряжение (Бронников — от бронник — мастер, делающий брони, оружие;

оружейник;

Ложников — ремесленник, из готавливающий ружейные ложа). Кроме того, выявлено довольно много слов, обозначающих занятие рыболовством или охотой, это и неудиви тельно, ведь Сибирь — богатый таежный край, в котором водится много дичи, птицы, а в реках обитает рыба (Рыбников — от рыбник — тот, кто ловит или торгует рыбой;

Болотников — от болотник — охотник за бо лотной дичью).

Во-вторых, антропонимы дают нам культурно-историческую ин формацию о процессе заселения сибирской территории переселенцами:

откуда прибыли первые жители Томского уезда, какова их националь ность. С. И. Зинин отмечает, что появление фамилий от топонимических прозваний связано с тем, что все лица записывались с обязательным ука занием местности, откуда они прибыли. Топонимических фамильных прозваний значительно больше в районах Сибири, Зауралья, Придонья, куда в XVII—XVIII вв. переселялось много русских 12. Что касается Том ского уезда XVII в., то здесь представлены выходцы из самых разных уголков России: Белослудцов — от названия населенного пункта Белая Слуда на р. Сев. Двина;

Битюков — от Битюг — название реки в Во ронежской области;

Верхотурцев — от верхотурец — выходец из Верхо турья;

Вилежанин—от вилежанин — человек, приехавший с р. Виледи;

Кокшар — от кокшар — выходец из местности по р. Кокшенге;

Кола нец — от коланец — выходец из г. Кола Муромской области;

Терской — от терский — по названию реки Терек на Северном Кавказе. Из сибирских городов: Тюменец — от тюменец — выходец из г. Тюмень;

Тобольский — от Тобольск — сибирский город;

Тарской — от Тара — город в Омской области.

В Сибирь приезжали не только из городов России, но и из других стран. Так, среди служилого населения уезда значительную часть состав ляли выходцы из Польши, Литвы. Эта информация восстанавливается по фамилиям, в основе которых лежат названия местности, города, реки, откуда прибыл переселенец (Валишевский — от Валишев — название нескольких сел в Польше;

Суховольский — от Суховоля — название поль ского города). Приезжали в Сибирь иностранные жители и из восточных государств. Зафиксированы фамилии, в основах которых лежат тюркские, иранскиеимена(Бардаков — тюркское личное имя Бардак;

Бахметов — от Бахмет — татарское личное имя;

Осанов — от Асан — тюркское лич ное имя, «красивый»;

Шериханов — от Шерихан — от тюркского шир — «лев» и хан — «правитель».

Фамилии зафиксировали в себе не только названия местности или личное имя, но и названиянародности(этнонимы): Гречанин—от грек, гречанин;

Зирянин — от зырян — угро-финское племя;

Каратаев — от каратай — этническая группировка (мордва) в Поволжье;

Корелин — от корела, корелы — народность финно-угорской группы, жители Карелии;

Корсаков — от корсак — корсаки — племена, живущие по берегам Ка спийского моря;

Мунгалев,Мунголин, Мунголь — от монгол, мунгал, мо гол — народность, живущая в восточной Сибири;

Немчин — от немчин, немец — приезжий западноевропеец (не только из Германии).

В-третьих, антропонимы дают нам богатый лексический материал, в их основах сохранились многие слова, которые на сегодняшний день утрачены русским языком или сохранились только в диалектах. Так, некоторые слова представлены в Словаре русского языка XI—XVIII вв., Словаре русского языка XVIII в. (Пестрединной, Каптырев, Пешников, Нащокин,Минеев,Кандалов,Пестерев идр.). Но есть довольно большое количество слов, которые в них не зафиксированы. Их значение мы нахо дим в диалектных словарях (Серяков,Корсаков,Кешев,Капчюг,Гребени хин,Голещихин,Бирюлин,Шангин,Кутанин,Жилаидр.). Значение неко торых слов не удалось установить, так как они отсутствуют в доступных нам словарях (Алаев,Ахмолин,Ашпин,Бакиев,Баштагог идр.).



Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 10 |
 



Похожие работы:





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.